Глава 9

                                      РОККО

Она обмякла в моих руках. Почти рухнула. Я поймал её в последний момент, прижал к себе, и почувствовал — вся ледяная, дрожит. Но глаза... глаза смотрели прямо в меня. Чёрт побери, в них было столько боли и упрямства сразу, что я сам едва не задыхался.
Я тащил её за руку к особняку, сквозь дождь, и весь путь думал:
Зачем я вообще её держу? Почему не отпустил? Она слабая. Она чужая. Она не из нашего мира.
Но шаг за шагом я понимал: я уже не отпущу.
Мы вошли внутрь. Хлопок тяжёлой двери заглушил дождь. В коридорах пахло камнем, сыростью и порохом — всё ещё тянуло со склада, вся эта ночь ещё не отпустила. Мои люди стояли вдоль стен, каждый бросал взгляд на нас, но быстро отводил глаза. Я привык, что они боятся моего взгляда. Но эта девушка ... не боялась.
Она всё ещё дрожала, но подбородок держала высоко.
Я почти слышал её мысли: Я не сломаюсь. Не перед тобой.
— Ты никуда не уйдёшь, — сказал я жёстко, сжав её руку так, что она вздрогнула.
— Уйду, — её голос был хриплым, но твёрдым.
Я остановился. Развернул её к себе. Дождь больше не шумел над нами, но её волосы были мокрые, тёмные пряди липли к лицу, глаза горели в полумраке.
— Повтори, — я смотрел прямо на неё.
Она дрожала, но подняла глаза, будто бросала вызов:
— Я уйду. Ты не имеешь права решать за меня.
Я склонился ближе, и сказал тихо, с глухой яростью:
— Пока мой брат не поднимется на ноги — ты здесь. Хочешь ты этого или нет.
Её дыхание сбилось ещё сильнее. Я видел, как сердце бьётся в её груди. Видел, как она хочет вырваться. И всё равно стояла.
Я ненавидел это чувство.
Ненавидел, что во мне появлялась искра, когда я смотрел на неё.
Но руку не отпустил.
Мы вошли в главный холл. Высокие потолки, тяжёлые люстры, каменные стены — дом, в котором каждое эхо отдаётся, как шаг призрака. Я подтолкнул её вперёд, к кожаному дивану у стены.
— Сядь. — Я сказал это так, будто это был приказ, а не просьба.
Она вскинула на меня глаза, полные огня.
— Я не собака, чтобы выполнять твои приказы.
Я дернул уголком губ. Усмешка — холодная, злая.
— Нет. Собака хотя бы понимает, кто хозяин.
Она сжала губы, но не отвернулась.
— Ты не имеешь права держать меня здесь.
— Право? — я рассмеялся глухо, сухо. — Девочка, ты вообще понимаешь, куда попала? Здесь не больница, где всё по правилам и законам. Здесь мои правила. И моё право.
Я шагнул ближе, нависая над ней, чтобы она почувствовала вес моих слов.
— И если я сказал "сидеть" — значит, ты сядешь.
Она выдержала взгляд. Смело. Слишком смело. И всё же, не говоря больше ни слова, села на диван. Но не как сломанная — как та, кто сама выбрала остаться.
Я это заметил. Чёрт, я всегда замечал такие детали.
— Вот так, — процедил я, глядя сверху вниз. — Пока я решу, куда тебя деть.
Она вскинула бровь, голос её дрожал, но в словах была сталь:
— Может, ты думаешь, что я испугалась? Но я не из тех, кто ломается от угроз.
Я наклонился ниже, почти касаясь её лица своим, и холодно усмехнулся:
— Не сомневаюсь. Только знай одно... твой страх мне не нужен. А вот твоя смелость... она здесь же и похоронит тебя.
Я выпрямился, кинул взгляд на одного из своих людей, что стоял у стены, и приказал:
— Никто её не трогает. Пока.
Она смотрела на меня, не мигая, но я видел, как дрожат её пальцы, спрятанные в карманах.
И, чёрт побери, эта смесь страха и дерзости жгла меня хуже любого ранения.
Я отошёл в сторону, в полутень у массивной колонны. Телефон был мокрый после дождя, но пальцы быстро нашли нужный номер. Долгие гудки. Каждый раздражал, как будто кто-то специально тянул время.
Щёлк. Голос.
— Рокко?
Я прижал телефон к уху и процедил:
— Диего ранен.
Пауза. Долгая. Слишком. Я услышал в трубке дыхание, и это вывело меня из себя.
— Ты оглох? — рычание вырвалось из горла. — Я сказал, твоему сыну пуля в живот и в руку.
Отец заговорил, тихо, почти спокойно:
— Я предупреждал вас. Сделки с Матео — яд. Вы оба слишком горячие.
Я сжал телефон так, что кости хрустнули.
— Если хочешь читать нотации — делай это на похоронах. Но запомни: если с Диего что-то случится, вина на тебе так же, как на мне.
— Ты обвиняешь меня? — его голос стал жёстче, но не выше. Он всегда был хладнокровным ублюдком. — Я всю жизнь вытаскивал вас обоих из ям, куда вы сами прыгали.
Я стиснул зубы, глядя на Сандру. Пока она копалась в моем брате ,я же успел узнать о ней все .Она сидела, скрестив руки, упрямо поджав губы. Даже сейчас бросала вызов. Чёртова упрямая. Но не это горело во мне.
— Перестань играть в отца, — сказал я холодно. — Ты давно перестал им быть.
Тишина. Только его дыхание в трубке. Я почти видел его лицо: каменное, без эмоций.
— Диего жив? — наконец спросил он.
— Жив. Пока.— Я сделал паузу и выплюнул слова с ядом. — Но если он умрёт — я не забуду, что ты нас втянул в это дерьмо.
Я сбросил вызов, не дав ему ответить, и швырнул телефон на столик рядом. Металл громко лязгнул о дерево, тишина в холле стала почти гробовой.
Я провёл рукой по лицу и глубоко вдохнул, сдерживая желание разбить что-нибудь.
Сандра всё это время смотрела. Не моргала.
— Проблемы в семье? — её голос был тихим, но с оттенком иронии.
Я обернулся к ней, и моё лицо исказила ледяная улыбка.
— Девочка, если бы ты знала, какие у нас проблемы, ты бы молилась, чтобы я тебя выгнал.
Телефон ещё лежал на столике, холодный металл блеснул под светом лампы. Я поднял его снова, пальцы быстро нашли нужный контакт. Долгий гудок. Ещё один. И, наконец, знакомый голос, усталый, но бодрый:
— Рокко? Чёрт, ты знаешь, сколько сейчас времени? Я в дороге...
— Разворачивайся, — перебил я резко. — Мне нужен ты здесь. Немедленно.
Пауза. Я почти видел, как он нахмурился.
— Что случилось?
Я выдохнул медленно, но слова вышли острыми, как нож:
— Диего ранен. Пуля в живот и руку.
— Мадонна... — прошептал он, а потом голос стал серьёзным. — Он жив?
— Пока да. — Я скрипнул зубами. — Но мне нужно, чтобы ты вернулся и нашёл Матео. Поднял всех. Каждого. Если этот ублюдок думает, что сможет скрыться — значит, он не знает, кто я.
Друг замолчал на секунду, потом ответил так, как я и ожидал:
— Считай, он уже мертвец. Я буду в особняке через три часа.
Я кивнул, хоть он этого и не видел.
— Хорошо. И... будь готов. Здесь теперь другая война.
Я сбросил вызов и крепко сжал телефон в руке. В груди кипела ярость. Диего лежал наверху, в крови, а этот шакал Матео, наверное, уже пил вино, празднуя свою победу.
Я обернулся. Сандра всё ещё сидела на диване, будто в ловушке. В её глазах — страх и смелость одновременно. Смешно, но именно её взгляд сейчас не давал мне окончательно сорваться.
— Значит, ты — мой лучший шанс, доктор. — сказал я тихо, но так, чтобы в каждом слове звенел холод. — Пока Диего не поднимется на ноги — ты отсюда не уйдёшь.
Она сжала руки, побледнела, но молчала.
А я развернулся и пошёл наверх, к брату.

Я закрыл за собой дверь и в комнате стало тихо. Только дождь за окном и тяжёлое, рваное дыхание Диего.
Никаких людей, никакого шума — только он и я.
Я сел рядом, опустился на край кровати. Простыня под рукой уже была пропитана тёплой, липкой кровью. Чёрт. Даже запах этой крови вонзался в голову, будто напоминал, что я могу потерять его.
Я смотрел на его лицо. Оно было бледным, губы пересохли. Даже во сне он морщился, будто его преследовала боль.
И в этот момент я понял: я ненавижу всё это дерьмо. Войну, сделки, деньги, оружие. Всё, что привело нас сюда.
Я наклонился ближе, сжал его руку.
— Диего... брат. Ты спишь, и, может, не услышишь, но я скажу. Потому что если молчать — я сойду с ума.
Моя грудь сдавила тяжесть, горло перехватило, но слова сами сорвались:
— Ты не имеешь права умереть. Слышишь? Не смей бросать меня. Я уже похоронил мать... видел, как она уходит у меня на глазах. Я клялся тогда самому себе — больше никогда. И я не позволю потерять тебя.
Я замолчал, сжал зубы так, что аж хрустнуло.
— Ты старший. Ты всегда шёл впереди. Ты всегда прикрывал меня. А теперь я прикрою тебя. Даже если придётся разорвать весь этот грёбаный мир в клочья.
Я склонил голову, прижал его холодную руку к своему лбу. На секунду позволил себе то, чего не позволял никому видеть.
— Ты мне нужен, Диего. Ты — единственный, кто у меня остался настоящий. Не умирай, слышишь? Просто не умирай...
Я поднял взгляд на потолок, будто искал там силу, но в глазах жгло. Ненависть, боль и что-то большее, что я старательно давил все эти годы.
Комната была тихой. Только он и я. И мои слова, растворяющиеся в темноте.
Комната молчала. Только дыхание Диего и мой собственный шёпот, срывающийся на глухой рык. Я сидел, сжимая его руку, как будто этим удерживал его здесь, в жизни.
— Ты не уйдёшь, брат... — пробормотал я, уже не узнавая свой голос. — Даже если мир захочет забрать тебя, я не позволю. Слышишь? Никому.
Я выдохнул, тяжело, обессиленно, и отпустил его ладонь. Пальцы прилипли к крови на его коже. В груди всё клокотало от ярости, от бессилия, и мне казалось, что стены давят на меня.
И вдруг — движение.
Я почувствовал чей-то взгляд. Поднял глаза.
У дверей, в полутьме, стояла она. Сандра. Тихая, бледная, как сама тень. Волосы мокрые, будто ещё с того дождя. Она не решалась переступить порог, но глаза... её глаза смотрели прямо на меня.
Я встал. Медленно, но так, что пол под ногами будто гудел.
— Сколько ты тут стоишь? — голос мой звучал холодно, резал воздух.
Она чуть вздрогнула, но не отвела взгляда.
— Достаточно... — ответ её был тихим, но твёрдым.
Её смелость злила. Её присутствие злило. Её дрожащие руки, сжатые у груди, злили ещё больше, потому что в этом я видел что-то живое, настоящее. То, чего я не должен был видеть в человеке вроде неё.
Я шагнул ближе, тень моя упала на неё.
— Значит, слышала. Всё. — холод скользнул в голосе, в каждом слове. — Запомни, Сандра. Теперь ты часть этого. Хотела или нет. Ты переступила эту дверь — и дороги назад нет.
Она прикусила губу, но осталась стоять. Слишком гордая, чтобы отступить, слишком испуганная, чтобы бросить вызов. В её глазах я увидел искру — страх, смешанный со смелостью. И эта искра задела меня сильнее, чем хотелось бы.
Я отвернулся, снова посмотрел на брата.
— Если хочешь остаться в живых, — произнёс я глухо, — помоги ему. А остальное... остальное мы обсудим позже.
Я не обернулся. Но я знал: она всё ещё стоит, и её взгляд прожигает мне спину.