Глава 8
САНДРА
Я кипела изнутри.
Кровь всё ещё была на моих руках, но сильнее всего жгли не пятна, а его слова.
«Ты не уйдёшь, пока мой брат не поднимется на ноги».
Словно я вещь. Словно моя жизнь принадлежит ему.
Гнев поднимался в груди, но вместе с ним — холодный, липкий страх. Я знала, кто они. Видела их людей, видела оружие, кровь, слышала голоса, от которых мороз по коже. Я не дура — понимала, что связалась с мафией. И всё же... я врач. Я привыкла спасать. Не быть пленницей.
— Я не позволю вам решать за меня, — слова сорвались шёпотом, но внутри они гремели, как гром.
Я больше не выдержала. Сердце билось слишком быстро, в висках звенело. Я резко развернулась, распахнула дверь и выскочила из комнаты.
Коридор был длинным и мрачным, стены давили тяжестью, будто сам дом был построен из страха. Люди в чёрных костюмах обернулись на меня, но никто не остановил. Я сбежала по лестнице, не чувствуя ног, и толкнула массивную дверь.
Свобода.
На секунду.
Снаружи меня ударил дождь. Сильный, беспощадный, словно небеса решили смыть с земли всё живое. Капли хлестали по лицу, врезались в кожу, стекали за ворот. Я застыла, вцепившись руками в холодные перила крыльца.
И всё внутри рухнуло.
Вода.
Я слышала её. Слышала, как она заливает уши, как рвётся в лёгкие. Вспышки из прошлого всплывали одна за другой: руки отца, жёсткие, безжалостные, его голос, холодный, как сталь: «Не бойся, Сандра. Ты должна быть сильной. Терпи».
Мои крики под водой. Паника. Тьма.
Я закрыла глаза и вдохнула. Слишком резко. Воздуха не хватало. Казалось, я снова тону, снова ребёнок, снова не могу вырваться.
Но я заставила себя открыть глаза.
Я уже не там. Я уже не маленькая. Я сильнее.
— Ты справишься, — прошептала я сама себе, стиснув зубы.
И осталась стоять под ливнем, позволив воде хлестать по лицу, будто бросая вызов собственным воспоминаниям. Страх ломал изнутри, но гнев держал меня на ногах.
Дверь за спиной скрипнула. Тяжёлые шаги разрезали шум дождя. Я знала, кто это, ещё до того, как он заговорил.
— Ты совсем безумная? — низкий, злой голос Рокко. В нём было раздражение, ярость, но и что-то ещё, что он, наверное, хотел скрыть. — Здесь не место для игр. Здесь тебя никто не спасёт.
Я не обернулась.
— Лучше здесь... чем в клетке, — сказала я тихо, и голос дрогнул. Но я выстояла.
Дождь обрушился на меня всем своим весом, словно небо решило утопить меня прямо здесь, на дворе.
Капли были не просто водой — каждая ударялась о кожу, как стеклянный осколок. Лицо горело от ударов, волосы прилипли к щекам и губам, превращаясь в мокрые путы. Я не успевала смахивать их, не успевала дышать.
Грудь сжало мгновенно.
Первый вдох — и вместо воздуха я втянула воду. Второй — и снова горло наполнилось холодом.
Сердце ударяло в рёбра так, будто готово было прорвать грудь изнутри.
Только не снова... Господи, только не снова...
И картинка прошлого ударила, как хлыст.
Холодная вода.
Тусклый свет.
Рука отца на моём затылке.
— Тише. Учись держать дыхание. Мир тебя не пожалеет.
Вода. Вода повсюду. Она рвалась в нос, в рот, давила на глаза, глушила крик. Я царапала воздух пальцами, рвала ногтями его руку, билась, пока тело не обессилело.
Сейчас было то же самое.
Этот дождь — он не просто ливень. Он — та же вода. Он давил на меня сверху, сбоку, в лёгких. Каждая капля была чужой рукой, удерживающей меня под водой.
Ноги дрожали, как у сломанной марионетки. Колени подгибались. Пальцы свело судорогой. Я прижала руки к груди, вцепилась в мокрую ткань, будто могла удержать себя этим от распада. Но тело всё равно предавало.
Глаза застилала пелена. Зрение дрожало. Слышно было только: тук-тук-тук-тук — сердце, сердце, сердце, бешеное, как загнанный зверь.
Я захлебнулась воздухом.
— Ч-чёрт... — сорвалось сквозь зубы. Голос утонул в шуме дождя.
Меня била дрожь. Мышцы сводило. Я чувствовала, как паника разрастается внутри, пожирает всё, что у меня есть. Ни силы, ни разума, только страх.
Страх, который был сильнее меня.
И в этот момент раздался голос.
Низкий. Хриплый. Пронзительный, как выстрел сквозь бурю:
— Что с тобой?
Я подняла голову — и замерла.
Он стоял рядом. Неподвижный, как статуя. Его глаза — два лезвия, врезавшиеся прямо в меня.
Мир продолжал рушиться. Дождь бил и бил, паника разрывала лёгкие, а он смотрел.
И я поняла: мою слабость теперь видел тот, от кого её следовало скрывать больше всего.
Дождь бил по мне безжалостно.
Капли хлестали по лицу, стекали в глаза, мешали видеть, и я задыхалась, словно сам воздух стал слишком тяжёлым. Грудь сжало, дыхание сбилось, а сердце металось, будто в клетке.
Ноги дрожали, я чувствовала, как теряю опору. Колени подкашивались, и земля будто тянула меня вниз.
— Чёрт... — вырвалось глухо, отчаянно.
Я рухнула бы в грязь под этим ледяным ливнем — если бы в последний миг меня не удержала чужая рука.
Сильная хватка на плече. Жёсткая, как стальной зажим. Она не позволила мне упасть. И в этот момент весь шум дождя словно отодвинулся — остались только мы.
Я подняла голову.
Наши взгляды столкнулись.
Его глаза — тёмные, тяжёлые, холодные, но в них мелькнуло что-то, что он, наверное, сам не ожидал. Не ярость. Не раздражение. А искра.
Нечто острое, опасное, неотвратимое.
Я дрожала всем телом. Воздуха не хватало. Но я не отвела взгляда. Хоть внутри всё сжималось от страха, я смотрела прямо на него.
И это было безумие.
Его пальцы прожигали кожу. Его взгляд прожигал душу.
И между нами, сквозь бурю, пронеслось напряжение — такое густое, что можно было коснуться.
Он склонился чуть ниже, и голос прорезал шум дождя:
— Ты правда сейчас... захлёбываешься?
Его слова были холодными, жестокими, но в них не было насмешки. Только грубое, резкое понимание.
Я сделала рваный вдох. Вода смешалась со слезами, дыхание сорвалось на кашель. Но я не отпустила его взгляд.
Он держал меня, и я знала — отпусти он сейчас, я рухну.
А он не отпускал.
Он смотрел прямо в меня, не отводя взгляда, и я чувствовала, как будто этот взгляд прижимает меня сильнее, чем его рука. Дождь бил в лицо, стекал по ресницам, губам, смешивался с дыханием, которого всё ещё не хватало.
Его пальцы сжали моё плечо жёстче. Словно проверяя — не рухну ли снова. Словно злой на то, что я вообще позволила себе так ослабеть.
— Вставай, — его голос резанул, глухой и приказной. — Здесь не место для твоих игр.
Я хотела возразить, что это не игра. Что я правда... что я едва дышала. Но слова застряли в горле. Только дыхание — рваное, болезненное.
Он рванул меня вверх, поставил на ноги, и я едва удержалась, пошатнувшись.
— Чёрт... — выдохнула я, не к нему, скорее самой себе.
Но он услышал.
И склонился ближе, почти касаясь лица, его дыхание перемешалось с моим, холодным, рваным:
— Чёрт здесь — я. И пока мой брат не встанет на ноги, ты останешься здесь.
Слова были ледяные. Приговор.
Он снова схватил меня, теперь уже крепче, обхватив за руку, и потащил назад, к дому. Грубо, не оглядываясь, будто я была всего лишь чем-то ненадёжным, хрупким, но нужным.
Я чувствовала, как под пальцами его рука горит — слишком горячая, слишком сильная. И чувствовала искру — острую, непрошенную, опасную. Между ним и мной.
Я должна была бояться.
И я боялась.
Но не только этого.