27 глава - бабушка.

Ким ехала по улицам, не разбирая дороги.

Прохожие казались тенями. Машины - глухим фоном. Ветер бил в лицо, поднимая волосы. Глухо. Неуверенно.

Она не думала, куда едет, пока не оказалась у знакомой кованой ограды. Ржавый металл, обвитый плющом. Табличка, покосившаяся от времени: «Кладбище Святой Марии».
Слезла с мотоцикла, Ким замерла у входа.

Долго. Так, будто решала - заходить или нет. И всё-таки шагнула вперёд.

Дорога между могилами была сырой, тусклой, земля хлюпала под ногами. Каменные плиты - словно молчаливые свидетели того, что уже нельзя исправить.

Она свернула туда, где знала - стоит памятник.
Он был простым. Белым. На нём - два имени. Эмили Уиллис. Райан Уиллис.
Под ними - гравировка: "Мы любили - и нас любили. Свет не угас." Она не знала кто поставил памятник, но теперь она поняла.

Ким села на колени, не заботясь о сырой траве.
Просто смотрела. Молчала.

- Я ведь ничего не помню. - Сказала она вдруг, почти шёпотом. - Только запах духов мамы. И как отец однажды поднял меня на руки - я смеялась. Всё остальное... как будто вычеркнули.

Она провела пальцами по букве на мраморе.

- Мне сказали, что это был несчастный случай. Я столько лет пыталась не искать виноватых. Жить дальше. Быть "Ким", а не Камиллой.
А теперь я снова Камилла. И мне страшно.

Слёзы скатились по щекам, но она не вытирала их.

- Простите, если я забыла. Простите, что боялась вернуться. Простите, что всё это время... жила.

Ветер стал сильнее, прогнав последние листья. Один упал ей на плечо - как прикосновение.
Ким подняла глаза к небу. Серое, плотное. И где-то в нём - будто бы кто-то слушал.

- Я не могу быть Камиллой, я Ким. Камилла слабая, и помнит о вас, а Ким забытая и сильная, простите. В своей памяти я никогда не была Камиллой.

Она поднялась, вытерла мокрые ладони о джинсы.

Постояла ещё немного - и, обернувшись в последний раз, пошла прочь. Тихо. Словно не хотела будить тех, кто остался.

Дверь приоткрылась.

Ханна сидела на полу около кровати, темнота и пустота, только с маленькой лампы немного было света.

она подняла взгляд, там не было упрека, только облегчение.

Ким стояла в дверях. Мокрая, чуть замёрзшая, покрасневшими глазами от ветра.
В руках - шлём. Она была уставшая до костей.

- Я вернулась. - Сказала Ким, сделала шаг, потом ещё, и ещё, а после остановилась.

- Знаешь, мне казалось, что я ничего не помню. Но как только я увидела плиту, всё - запах, голос, ощущение чьих-то рук - вспыхнуло, будто жгучий свет...

- И что ты почувствовала? - Ханна тихо взяла её за руку.

Ким смотрела в глаза. Словно искала там ответ.

- Что я всё ещё их дочь. Не Камилла, не Ким... просто я. И что всё это время я пыталась быть кем-то, кем они хотели бы меня видеть.

- А теперь? - Ханна гладила её ладонь, словно укачивая боль.

- А теперь я хочу быть собой. Не бояться прошлого. Не прятаться. И если ты... если ты всё ещё хочешь быть рядом - я...

Ханна не дала ей договорить - просто шагнула ближе и обняла.

Крепко. Словно Ким вернулась не с кладбища, а с войны. Потому что это и была война. Внутри.

- Я землёй сырой воняю.

- Мне всё равно.

Они молчали долго. Не было нужды в словах - хватало того, что рядом, что живы, что всё это не сон. Ханна держала её так, будто боялась снова потерять. А Ким - будто впервые за долгое время позволила себе быть слабой.

- Как объясним остальным? - Первой заговорила Ким, не отпуская ладони. - Нэнси, Нику, Филу?..

- Они уже знают. Я рассказала. Прости, если не должна была. - Ханна чуть отвела взгляд. - Но они всё видели. Напряжение. Твое исчезновение. А от Нэнси, ты же знаешь, не скроешься - она вытащит душу, но докопается.

- Всё хорошо. - Ким слабо улыбнулась. - Спасибо... что ты есть.

Она поцеловала Ханну так, будто снова прощалась с прошлым. Долго. Глубоко. До дрожи в пальцах.

Когда отстранились, Ханна тихо сказала:

- Может, нам уже стоит поговорить о нас?

Ким смотрела в эти глаза - ясные, родные, как спасение. И кивнула. Но не успела ничего сказать - с первого этажа раздался голос Фила:

- Ким! Спустись, пожалуйста. Тут к тебе.

Они переглянулись. Настороженность вернулась.

Выйдя из комнаты, Ким спустилась вниз, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет дыхание. На последней ступеньке остановилась - будто наткнулась на призрак.

Перед ней стояла бабушка.

Та самая, о которой она думала всё время. Та, чьё имя значилось в документах - и рядом стояла пометка: "От опеки отказалась".

Женщина постарела. Сгорбилась. Но в её глазах - не было ни осуждения, ни радости. Только боль. Та, что не лечится временем.

- Камилла... - Прошептала она.

Ким сглотнула. Ком в горле стал острым, как лезвие. Она не сделала ни шага. Не бросилась в объятия. Только стояла. Остолбенев. Холодная, как плита у могилы.

«Почему я не хочу обнять её? Почему вместо радости - только пепел под рёбрами?»
Потому что она помнила. Помнила, как читала строчку в личном деле: «Бабушка не выразила желания оформить опеку».
Словно нож. Тогда. И сейчас.

- Ты... - Выдохнула она. - Ты правда существуешь.

Бабушка медленно кивнула. И в этом кивке было больше слёз, чем в глазах.

Гостиная. Напряжённая тишина. Бабушка сидит на диване, держит в руках кружку с чаем, которую ей подала Нэнси - та теперь стоит в углу, наблюдая. Ким - напротив. Рядом с ней Ханна, чуть прикоснувшись к плечу. Томас - в дверях, как будто готов вмешаться, если станет нужно. Ник и Фил не уходят далеко, но делают вид, что заняты чем-то другим.

Ким не двигается, только смотрит.

- Камилла... - Голос бабушки дрожит, будто не от эмоций, а от возраста.

- Я - Ким. - Наконец-то сказала она.

- Я знала, что ты здесь... Я давно хотела...

- Хотела? И сколько лет ты "хотела"? Пять? Шесть? Или семь?

Женщина опускает глаза. Молчит. Потом чуть слышно:

- Я не знала, как... Я думала, тебе будет лучше... без меня.

Ким сжимает кулаки. Медленно подходит ближе.

- Ты была жива. Я тоже. Всё это время. - Она улыбается криво, почти горько. - Я помню, как меня передавали из рук в руки, как будто я не человек, а чемодан. А знаешь, что я больше всего хотела? Чтобы кто-то просто был рядом. Даже если не говорил. Просто... сидел рядом.

- Прости... Я... я заболела, Камилла. У меня онкология. Мне нужно лечение, я...

- Вот оно. - Ким перебивает. Громко, безжалостно. - Ты пришла не за тем, чтобы узнать, как я. Не спросила, как я жила. Как я засыпала. А теперь хочешь, чтобы я спасала?

- Я не знаю, к кому ещё идти... - Голос ломается. - У меня никого не осталось. Я боюсь умереть одна.

Ким отворачивается. Проходит к окну. Долго молчит, прежде чем ответить:

- Я много лет умирала по чуть-чуть. Каждый раз, когда думала: «Ну, может, сейчас кто-то вернётся.» Но никто не вернулся. И я училась быть одна. Без жалоб. Без слёз. Без надежды.

Бабушка вытирает глаза.

- Я не требую. Я просто... хотела увидеть тебя. Попросить прощения. И, может быть... помощи.

- Я подумаю. - Голос Ким ровный, но в нём подспудный лед. - Не потому что ты мне бабушка. А потому что я не хочу быть такой, как ты. Потому что я не прячу лицо, когда становится страшно.

Она поворачивается. Рядом - Ханна. Та мягко берёт её за руку.

- Ты сильная. - Шепчет Ханна. - Я горжусь тобой.

Ким только слабо кивает.

- Я скажу тебе завтра. Не сегодня. Сегодня - я просто Ким. Не Камилла, не внучка, не спасительница.

Бабушка смотрит на неё с болью, но уже не говорит. Уходит. Дверь закрывается медленно, как занавес после последнего акта.