Глава 4

Опасное влечение

Паскаль

С момента окончания представления прошло уже несколько часов. Я помог девушке сесть в машину коллеги, и с тех пор не могу перестать думать о ней.

Охватившая меня одержимость распространяется по венам, подобно лесному пожару. Её образ не выходит у меня из головы: огненные локоны, словно лава, вырвавшаяся из вулкана, и изумрудные глаза, напоминающие лес в дождливую погоду. Я снова и снова прокручиваю в памяти каждое мгновение, то, как она дрожала под моими прикосновениями, как невинно её губы, касались моих.

Поцелуй, которым она одарила меня на сцене, стал для меня чем-то большим, чем просто частью представления. Я не могу забыть вкус её губ — мятно-клубничный с привкусом сигаретного дыма. То, как она смотрела на меня с ужасом, заставило меня осознать, что я не могу просто так уехать в другой город, зная, что больше никогда её не увижу.

Я нервно расхаживал по своему трейлеру, мои шаги неистовы и беспорядочны. Кажется, что стены смыкаются вокруг меня, душа своим гнетущим присутствием.

Мне нужно выбраться, нужно найти её, нужно сделать её своей.

Прохладный ночной воздух покалывает мою кожу, когда я стою возле трейлера Мигеля, нетерпеливо постукивая костяшками пальцев по металлическим дверям. Облако дыма от сигареты клубится вокруг меня, едкий аромат смешивается с приторно-сладким запахом моего одеколона, от которого у меня аллергия.

Через несколько минут дверь со скрипом открывается, и на пороге появляется цирковой силач. Его массивная фигура заполняет дверной проём, мускулы перекатываются под тонким слоем пота. Его глаза всё ещё тяжелы от сна, а голос хриплый, когда он ворчит:

— Какого чёрта, Паскаль? Ты хоть представляешь, который час? Я пытался заснуть.

Я поднимаю упаковку пива из шести банок, предлагая мир:

— Вот, я принёс тебе пива. Теперь послушай, мне нужна твоя помощь в одном важном деле.

Силач взял пиво, и выражение его лица слегка смягчилось.

— Чёрт с тобой, в чём дело, малой? — спросил он.

— Та девушка, которую я попросил тебя отвезти домой после сегодняшнего шоу, — начал я настойчиво.

— Ах да, та хорошенькая малышка? Ты действительно хорошо с ней поработал на сцене, — усмехнулся Мигель, потирая щетинистый подбородок.

— Мигель, — процедил я сквозь зубы, — мне нужно знать, куда ты её отвёз. Это вопрос жизни и смерти, — настаивал я, и в моём голосе слышалось отчаяние, смешанное с нетерпением.

Ещё не отойдя ото сна, он нахмурился и почесал полу лысую голову.

— Жизнь и смерть? О чём ты говоришь, Паскаль? Что происходит? Твоя сестра знает?

Я пристально посмотрел на него с суровым выражением лица.

— Просто. Покажи мне. Где. Ты. Её высадил. Больше никаких вопросов.

Поняв, что больше он от меня ничего не добьётся, силач вздохнул и задумался.

— Ладно, ладно, попробую вспомнить. Это был тихий район с множеством деревьев и ухоженными газонами. Перед домом, где я её оставил, рос большой старый дуб. Это поможет?

— Ты помнишь, как туда ехать? — уточнил я в надежде.

Мигель снова почесал голову, озадаченный ситуацией.

— Наверное, — произнёс силач с неуверенностью. — Но, если ты поднял меня посреди ночи и ещё заставляешь меня куда-то ехать, шести банок будет недостаточно, приятель.

— Десять, — выдохнул я с отвращением.

— Отлично. Через пятнадцать минут выезжаем, — сказал Мигель и закрыл передо мной двери трейлера.

Он всё ещё не совсем понимал, что происходит, но был готов идти на компромисс ради десяти банок пива.

***

В пути я рисовал в своём воображении ужасные сцены, одна страшнее другой. Я представлял, как впиваюсь зубами в её нежную шею, оставляя на ней следы от укусов.

Но даже когда эти мысли овладели мной, рациональная часть моего разума пыталась сопротивляться. Это было неправильно, ненормально. Я терял контроль над собой, погружаясь в пучину одержимости и желания.

Мы остановились у большого огороженного участка и смотрели на дом. В доме не было света, а забор возвышался на 3 метра над землей. Однако, поскольку машина стояла на возвышенности, вдали от дома, нам был хорошо виден его главный фасад.

Фасад дома выглядел непривлекательно, уныло и даже немного устало. Мрачные тени ложились под наличники окон на побелевшие от времени стены, создавая зловещую картину. Единственным светлым пятном в этом унылом пейзаже был сад перед домом, ухоженный до мелочей, словно кто-то очень старался сделать его идеальным.

Мигель наклонился вперёд на своём сиденье, в замешательстве нахмурив брови.

— Итак, э-э-э... Что мы здесь делаем? Ты меня удивляешь. Почему ты в этом клоунском гриме? «Ты собираешься показать один из своих магических трюков или что-то в этом роде?» — спросил он низким, рокочущим голосом. — Я надеюсь, что ты не зря разбудил меня посреди ночи, — добавил он наконец, поглядывая на часы на приборной панели.

— Можешь меня не ждать. Я запомнил дорогу. Я вернусь пешком. Спасибо, что подвёз, — сказал я, взял сумку с заднего сиденья и вышел из машины.

Мигель высунулся в окно, его глаза сузились.

— Малой, ты уверен? Отсюда довольно далеко идти обратно до карнавала. Да и на улице довольно сложно ориентироваться в такое время. Кристина наверняка будет волноваться.

Я проигнорировал его комментарий, мой взгляд был прикован к затемнённым окнам дома. Каждой клеточкой своего существа я жаждал оказаться ближе, мне было жизненно необходимо ещё раз увидеть эти глаза.

— Со мной всё будет в порядке, — заверил я его, мой тон был резким.

Он тяжело вздохнул, его массивные плечи поникли.

— Хорошо, чувак, но будь осторожен, ладно? Не делай глупостей. И, ради бога, не дай мне пожалеть о том, что я потерял час сна из-за тебя.

Я одарил его натянутой улыбкой.

— Стал бы я когда-нибудь?

Гравий заскрипел под колёсами автомобиля, который двинулся в обратном направлении к цирку. Я присел на большой камень подле того места, где стояла машина, и обратил свой взор на дом.

Небо разверзлось, и на землю обрушился ливень. Вдали зловеще прогремел гром, и молния озарила тёмные тучи, отбрасывая жуткое сияние на сонные окрестности. Я продолжал сидеть на камне, не отрывая взгляда от дома, совершенно не замечая, как дождь промочил мою одежду и стекал по лицу, смывая часть грима.

Фасад дома словно стал больше во время грозы. Тени под карнизом углубились и скрутились в причудливые формы. Осенний сад, теперь выглядел зловеще. Листья растений трепетали на ветру, словно отражая смятение в моём сознании.

Даже в непогоду я не мог сдвинуться с места. Желание увидеть её было настолько сильным, что я испытывал физическую боль, словно меня терзал внутренний голод.

Я пристально разглядывал дом, мои глаза внимательно изучали линии окон и дверей, стараясь найти малейшие признаки уязвимости. Забор, окружавший собственность, был высоким и прочным, но я был полон решимости найти способ перелезть через него.

Пока я обдумывал свои варианты, в небе снова сверкнула молния, и я уловил какое-то движение внутри дома. Моё сердце забилось быстрее, и я пригнулся ближе к земле, стараясь разглядеть хоть что-то.

Это была она, я был уверен в этом. Она шла по коридору, её фигура четко вырисовывалась на фоне вспышек молний, освещающих внутреннее пространство дома.

Она выбежала из дома босиком. Её ноги, обнажённые и блестящие, поднимали мелкие брызги, когда она бежала, грудь вздымалась при каждом затруднённом вдохе. Дождь мочил её одежду, делая её полупрозрачной и обтягивающей её изгибы, словно вторая кожа.

Она замерла посреди участка, запрокинув голову назад к небу, и я увидел, как дрожит её тело — то ли от холода, то ли от чего-то другого. Рыжие волосы, как и одежда, пропитались водой и слегка запутались.

Я ощутил сильное влечение, наблюдая за ней, как её одежда обтягивала её фигуру, не оставляя места для фантазии.

Мир вокруг будто исчез, оставив только её и шум дождя. Она была словно видение, богиня, выходящая из бури, и я не мог оторвать от неё глаз.

Пока она стояла там, дрожа и задыхаясь, я чувствовал, как моё тело реагирует на открывшийся мне вид. То, как её одежда облегала её фигуру, завораживало, и я поймал себя на том, что представляю, каково это — провести руками по её влажной коже, почувствовать жар её тела сквозь влажную ткань.

В моей голове разгоралась борьба между двумя неистовыми порывами. С одной стороны, я мечтал заключить её в объятия, укутать в тёплый плед и оградить от холодных капель осеннего дождя. Но, с другой стороны, тёмные и извращённые фантазии побуждали меня прижать её к земле и овладеть ею под дождём, пока она не потеряет сознание от экстаза.

Но даже когда эти чёрные мысли вихрем кружились в моей голове, я понимал, что не могу позволить им взять верх. Я должен был бороться с этим желанием, сохранять хладнокровие и сосредоточиться на том, чтобы вернуть её обратно в дом. Последнее, чего я хотел, это причинить ей новую боль сегодня, помимо той, что уже нанёс.

Поэтому я заставил себя отвести взгляд, сделать глубокий вдох и восстановить контроль. Как только я начал размышлять о том, как же вернуть её в дом, она уже сама поплелась обратно.

Я не мог напугать её ещё больше, поэтому я принялся ждать.

В ожидании, когда в доме воцарится тишина, я обнаружил удобное место для преодоления забора. Справа от участка возвышалось дерево, о котором упоминал Мигель, — тот самый дуб. Я мог без труда залезть на него, используя в качестве опоры ветви.

Перебросив через голову и плечо спортивную сумку, я начал взбираться по мощному стволу. Без моих детских навыков лазания по деревьям я, несомненно, упал бы и получил травму, поскольку дерево оказалось не таким прочным, как казалось. Одна из ветвей надломилась под моим весом, но я успел вовремя ухватиться за другую.

Спустя несколько минут я оказался на участке. Оставалось совершить последнее действие — взломать замок. Этот навык всегда был одним из самых простых для меня.

Когда я отошёл от забора и направился к заднему входу, начали загораться фонари. Сначала я испугался, что она проснулась и включила свет, но потом понял, что здесь, вероятно, установлены фонари с датчиками движения.

Я подошёл к задней двери дома и вставил в замочную скважину отмычку, которую приготовил заранее. Осторожно ощупав отмычкой штифты, я слегка надавил на пружину самого слабого из них. Затем я аккуратно достал отмычку, чтобы она не повредила замок, и положил её обратно в небольшой боковой карман сумки.

Войдя в дом, дверь тихо скрипнула у меня за спиной. Внутри было темно, и я не решался включить фонарик, опасаясь привлечь нежелательное внимание. Вместо этого я постоял несколько мгновений, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Когда зрение прояснилось, я обнаружил, что нахожусь в скромной кухне. Справа от меня виднелись очертания гостиной и, по-видимому, коридора, ведущего вглубь дома. Я предположил, что её спальня находится наверху, поэтому поднялся на второй этаж, осторожно ориентируясь в незнакомой планировке.

На лестничной площадке наверху было три двери. Я знал, что одна из них должна вести в спальню, но не мог понять, какая именно. Я открыл первую дверь и увидел перед собой просторный кабинет или домашнюю библиотеку. Книги на полках, письменный стол и удобное кресло — всё говорило о том, что это место предназначено для работы или чтения.

За второй дверью оказалась ванная комната, обставленная всевозможными женскими штуками. На полках стояли кремы и лосьоны, на вешалках висели полотенца и халаты. Всё было аккуратно разложено и развешено, создавая ощущение уюта и комфорта.

Уют и комфорт... Эти два понятия казались мне чем-то недосягаемым, как луна, которую скрыли грозовые тучи.

Наконец, я толкнул третью дверь. Это действительно была спальня, но её там не было. Я растерялся и не понимал, что делать дальше.

Может мне просто привиделось?

Разочарованный, я вернулся на первый этаж. Когда я вошёл в гостиную, моё внимание привлёк некий предмет. На диване, свернувшись калачиком, лежал объект моей страсти. Одеяло почти полностью сползло на пол, и она была лишь в нижнем белье. Её грудь поднималась и опускалась с каждым лёгким вздохом.

Гостиная была уютной, с камином на одной стене и встроенными книжными полками вдоль другой. Кажется, она любила читать, если это конечно её книги. Деревянный пол покрывал мягкий ковёр, а окна выходили в сад, залитый дождём. Но всё, что я мог видеть, была она: как слабый лунный свет ласкал её черты, как её волосы веером рассыпались по подушкам и как она нервно кусала губы во сне.

Я стоял там, поглощённый этим зрелищем, моё сердце колотилось в груди с безумной силой. Я знал, что не должен быть здесь, вторгаясь в её личное пространство, но не мог заставить себя уйти. Не сейчас. Не тогда, когда я был так близко к тому, чтобы снова обнять её, почувствовать её тепло и запах, услышать её голос. Это было почти невыносимо — находиться рядом и не иметь возможности прикоснуться к ней, обнять её, почувствовать её дыхание на своей коже. Я знал, что это неправильно, что я должен уйти, но мои ноги словно приросли к земле. Я был одержим ею, её образом, её присутствием. Я знал, что должен бороться с этим, что это разрушит меня, но не мог остановиться. Я был пленником своих чувств, своих желаний, своей маниакальной потребности быть рядом с ней.

Как только я осторожно вошёл в комнату и приблизился к дивану, оттуда стремительно выскочило чёрное существо и бросилось в сторону кухни. Через несколько мгновений оттуда раздался звон разбитого стекла — кажется, зверь что-то задел и уронил.

Я понимал, что моя спящая красавица может проснуться в любой момент. Поэтому я поставил сумку на кофейный столик, присел на диван и слегка сжал ее ноги. Это было необходимо, чтобы, как только она проснется и увидит меня, я мог сразу взять ситуацию под контроль.

Ей потребовалось около минуты, чтобы осознать ситуацию, в которой она оказалась.

***

Я был в гневе, когда она ударила меня своей маленькой ножкой. Но когда я понял, что она пытается убежать, мой гнев только усилился, и я бросился за ней.

Эта безрассудная девушка даже не подумала о том, что убегает от меня поздней осенью в одном нижнем белье! Не знаю, что меня разозлило больше: осознание того, насколько прекрасна фигура моего ангела, которая снова и снова хочет покинуть меня, или то, что она совершенно не заботится о своём здоровье.

Как же я был рад, что успел связать ей руки, чтобы затруднить и без того неудачный побег! А эти фонари — какое чудо, что они реагируют на движение моей малышки и освещают её путь, словно ангельским светом! Мне не потребовалось много времени, чтобы догнать её, хотя злость всё ещё кипела в моих жилах. И вот я снова оказался в пределах лёгкой досягаемости моей маленькой жертвы.

Я схватил её за верёвку, зажатую между маленькими ладошками, и, прервав её попытку перерезать верёвку, процедил сквозь зубы:

— Куда, по-твоему, ты направляешься?

Я начал притягивать её к себе, потому что она явно могла замёрзнуть в таком «одеянии» в такую погоду.

— Отвечай! — Я, видимо, слишком резко дёрнул её, и она не удержалась на босых ногах и скользкой земле и упала на колени. Я попытался помочь ей встать, потянув за руки, но увидел, как она закатила глаза и явно потеряла силы держаться на ногах.

Я подумал, что она решила разыграть меня, найти удобный момент и снова попытаться убежать, но, когда она буквально повисла на моих руках, я заметил, насколько бледна её кожа и какие синие у неё губы. Я опустился на колени, всё ещё поддерживая её верхнюю часть тела.

Она вряд ли могла потерять сознание от обморожения, ведь мы провели на улице не больше пяти минут, а сейчас, хотя и прохладно, но не настолько, чтобы упасть в обморок.

Я быстро осмотрел её холодное тело, стараясь не терять ни секунды. Кровь, обильно вытекавшая из ноги, казалась почти водопадом, окрашивая всё вокруг в алый цвет.

Я огляделся вокруг и увидел отчётливые кровавые следы только одной ноги, тянущиеся почти от самого дома до того места, где мы сидели. Я понял, что нельзя медлить, время идёт на минуты, и я должен что-то предпринять.

Мой ангел лежала без сознания, а я ощущал, как холодный пот стекает по моим щекам. Я быстро перенёс её в дом и приложил к ране на ступне полотенце, которое нашёл на кухне. Кровь продолжала течь, окрашивая полотенце в ярко-красный цвет. Я поспешно искал другие полотенца, чтобы намочить их и тщательно промыть рану, чтобы предотвратить заражение.

Я сделал всё возможное, чтобы смыть кровь и грязь с её ног. Её кожа была холодной и влажной на ощупь, но я не мог позволить себе отвлекаться.

Нужно было вытащить огромный кусок стекла, торчавший из её ноги. Это было опасно, ведь она уже потеряла много крови и была без сознания. Я накрыл её полуобнажённое замёрзшее тело одеялом, которым она укрывалась, когда я пришёл в её дом. Затем одним резким, но аккуратным движением я схватил осколок стекла и вытащил его из её плоти. Кровь забрызгала мои руки и лицо, но я не обратил на это внимания.

После этого мне оставалось лишь держать рану закрытой и ждать, когда кровотечение остановится. Я продолжительное время прижимал к ране полотенце, чувствуя, как оно насыщается кровью.

Меня всё ещё беспокоил её бледный вид. Хотя её тело снова стало тёплым, это не успокоило мой страх потерять её. Когда кровотечение в основном прекратилось, она начала подавать признаки жизни и что-то бормотать. Спустя некоторое время она слегка приоткрыла глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — мне удалось прошептать этот вопрос, несмотря на тревогу, которая душила меня.

Когда она начала осознавать, где находится и кого видит, она начала кричать, хотя из её горла вырывался лишь слабый хриплый звук.

— Тише-тише... Прошу, тебе нельзя нервничать, — мой голос был также приглушён, и я старался с той же силой надавливать на рану, чтобы предотвратить повторение кровотечения. Я увидел, что её лицо снова побледнело, и она теряла сознание.

Я старался не думать о том, чтобы вызвать скорую помощь, потому что они, вероятно, сразу же вызвали бы полицию. А поскольку вся ситуация складывалась не в мою пользу, я не мог этого сделать. Они узнали бы меня, и меня бы....

Я не мог потерять свою малышку таким образом. Но и её жизнь медленно уходила из моих рук. Я был в отчаянии и не знал, что делать.

Как будто Бог ниспослал мне спасение, в мою голову пришла неожиданная идея. Я поспешно достал телефон из заднего кармана свободной рукой и набрал нужный номер.

Через пятнадцать минут к дому подъехала машина на которой я сюда приехал. Я взял ключи, висевшие возле входной двери, и открыл ворота.

Девушка вошла в комнату, где лежал мой ангел, и начала осматривать её. Я же сел в углу комнаты и начал молиться, чтобы с девушкой всё было хорошо.

Мои мысли были окутаны мраком, а душа — тьмой. Я совершил много ошибок, и каждая из них была словно выгравирована на моём сердце. Молитва, которую я произнёс, была первой за долгие годы. Бог оставил меня много лет назад, и его молчание казалось вечным. Я не верил, что он услышит меня, но очень бы хотел, чтобы с ней всё было в порядке.

Кристина вновь обработала рану и наложила швы, после чего сделала два укола в вену. Поднявшись с дивана, она решительно направилась в мою сторону. Схватив меня за плечо, она проявила недюжинную силу несмотря на то, что я был несколько выше её. Однако это не помешало ей с лёгкостью вытащить меня из комнаты, словно несмышлёного котёнка.

— Ты что, мать твою, творишь?! — завопила Кристина, с яростью дёргая меня за плечо. Её пальцы, казалось, готовы были вырвать мне руку из сустава.

Я высвободился из её объятий и поднял руки в защитном жесте, пытаясь успокоить её гнев.

— Что ты имеешь в виду? Я ничего не сделал. Я просто... — попытался объяснить я, но она не дала мне договорить.

— Три часа ночи! Ты звонишь мне и заявляешь, что сейчас пришлёшь геолокацию и я должна срочно приехать. Я приезжаю по указанному тобой адресу, думая, что с тобой что-то случилось, и что же я вижу? А главное, кого?

— Кристина, не кричи, — произнес я, стараясь сохранять спокойствие. — Я просто...

Я понял, что не смогу придумать оправдание, которое сделало бы меня невиновным. Ситуация была очевидна, и я не мог найти никого, на кого можно было бы переложить ответственность.

Я замолчал и поднял руки, потеряв дар речи и не зная, как выбраться из этой ситуации.

— ПАСКАЛЬ! Когда ты в последний раз принимал свои чёртовы таблетки?! — орала она, её голос дрожал от напряжения.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня так пристально, словно хотела заставить меня сказать правду. Но я не мог этого сделать. Что я мог сказать, чтобы не выглядеть убийцей или сумасшедшим?

Ситуация становилась всё более напряжённой. Я чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, а дыхание становится прерывистым. В воздухе витало ощущение опасности, и я понимал, что нужно что-то делать, чтобы не потерять контроль над собой.

Наконец, я решился нарушить молчание:

— Прости, я не могу говорить об этом. Это слишком сложно.

— Паскаль, я не знаю, что ты задумал, но сейчас же всё здесь вычистишь и сотрёшь свои отпечатки пальцев. Ты меня понял? Я ввела девушке... лекарство..., и до утра она не проснётся и вряд ли вспомнит вчерашний день. Ты понял?

Я кивнул, показывая, что понял её. Раньше я совершал плохие поступки, но не раскаивался в них. Теперь же я решил поступить так, как подсказала мне моя подруга.

Закончив с отпечатками, я встал над девушкой просто стоял и наблюдал за ней. Руки я засунул в карманы, а на лице застыло серьёзное выражение. Когда Кристина дала мне чёткие инструкции о том, что делать, я отнёсся к этому очень серьёзно. Мой разум начал проясняться, и я снова мог мыслить логически.

Мне нужно было быть осторожным в своих действиях и убедиться, что ничто не приведёт ко мне, а тем более к Кристине, которая мне помогла. Я не хотел новых проблем.

***

Когда Кристина протянула мне влажные салфетки, я принял их и принялся стирать остатки грима со своего лица. Когда моё лицо вновь приобрело привычный вид, я откинулся на спинку сиденья и продолжил наблюдать за тем, как моя подруга с серьёзным выражением лица вела машину.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Мой разум всё ещё лихорадочно работал, пытаясь осмыслить произошедшее. Я не хотел усугублять ситуацию и потому хранил молчание, ожидая, пока она заговорит первой.

Неожиданно она задала вопрос, застигнув меня врасплох:

— Что ты делал в том доме?

Мысли в моей голове метались, и я лихорадочно пытался придумать оправдание. Наконец я ответил:

— Ничего.

— Кристофер, говори мне правду! Ты же не на скамье подсудимых, в конце концов. Я твоя подруга и помогла тебе в преступлении. Отвечай!

Она впервые за долгое время назвала меня настоящим именем. Я надеялся, что она не будет настаивать на правде, но она продолжала требовать её.

Мои руки были крепко сжаты, и я старался сохранить нейтральное выражение лица.

— Хорошо, если ты действительно хочешь знать... Я был там, чтобы сделать кое-что, но я не собирался причинять ей вред.

Она посмотрела на меня с недоверием и разочарованием:

— Кристофер, я не могу тебе помочь, если ты не будешь честен со мной. Ты должен рассказать мне всё.

— Я не могу, — прошептал я, стараясь не смотреть ей в глаза.

Я наблюдал за ней, ожидая её реакции на мои слова.

— Что ты хотел сделать с этой девушкой?

Я глубоко вздохнул и заговорил.

— Я... собирался её похитить, — мой голос звучал спокойно, словно это не было ужасным признанием.

Кристина была так удивлена моими словами, что резко нажала на тормоз и в шоке посмотрела на меня.

Я ожидал такой реакции и смог сохранить серьёзное выражение лица.

— Я собирался её похитить, — повторил я, словно это могло ослабить напряжение, между нами. — Я решил, что возьму её с собой, как только мы уедем отсюда.

Мне стало неловко, когда я произнёс это вслух. Наконец я сказал правду и теперь просто ждал её ответа. Я был удивлён, что она сразу не начала кричать на меня.

— Ты же понимаешь, что это... Ну... Неправильно? — снова начала она, её голос дрожал от растерянности и гнева. Мы ведь в конце концов не в средних веках живём...

— Я понимаю, — ответил я, не пытаясь отрицать очевидное. — Для обычных людей было бы неприемлемо похищать человека без его согласия, — произнёс я, осознавая всю тяжесть своего поступка.

— Кристофер, я сделала ей укол, и она ничего не вспомнит!

Я посмотрел на неё с благодарностью, понимая, что она спасла меня от серьёзных последствий.

— Я знаю, ты спасла меня. Снова, — признал я, чувствуя поражение.

— Ты больше не подойдешь к этой девушке, пока мы в этом городе! Ты меня понял?

— Понял.

Я не стал спорить с ней, а просто кивнул головой и промолчал.

Когда мы вернулись в цирк, я вышел из машины, чувствуя, как во мне закипает гнев. Но я понимал, что должен держать себя в руках. Я был зол на то, что план провалился и что мне помешали добиться своего.

Я молча последовал за своей подругой, не желая больше проблем этой ночью.