Часть 2. После

Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.

Иосиф Бродский "Я всегда твердил, что судьба игра".

2024 год новой эры

Глава 1
Князь Ролан Тсаровский закрыл папку с очередным докладом и, тяжело вздохнув, откинулся в огромном кожаном кресле, окинув рассеянным взглядом свой кабинет. Книжные шкафы, огромный стол с документами и вечный запах кожи, бумаг, его собственного парфюма и аяна, который за все эти годы уже въелся в обивку мебели. Сколько лет он уже всем этим занимается? Глава Департамента Внутренних Преступлений среди одарённых — почетная должность и весьма влиятельная, но за более чем 25 лет, что он занимает это кресло, он впервые закрался страх от того, что происходит. Прошло почти десять лет с момента, когда он обнаружил первые надрывы. Аномальные зоны, поначалу возникающие то и дело в пригородах, теперь вспыхивали по телу города словно язвы. Опасные, непредсказуемые. Жёлтые мотыльки разносят пыльцу, которая сводит людей с ума. Выжженные участки земли в местах ужасных убийств с обескровленными телами, старый монастырь, расколотый надвое молнией, в котором образовалась пространственно-временная аномалия. И это была верхушка огромного смертельного айсберга. В сакральных рукописях о Всеоком было много драматичных предсказаний о расползающемся по швам мире, в который ядом просачивается потустороннее, но, хотя в истинности рукописей сомневаться было не принято, мало кто всерьез ждал кончины мира. Однако теперь священные тексты уже не казались излишне пессимистичными. Напротив, они были удручающе правдоподобны.
Аномалии были дикими и хаотичными. На каждую изученную, приходился десяток совершенно непредсказуемых. Не во всех случаях они были смертельны, но всегда абсолютно противоестественны и токсичны. Как и ожидалось, Кинерин оказался абсолютно бесполезен, и вскоре Ролан сам настоял на том, чтобы дело вернули ему.
Однако максимум, чего добился его департамент за прошедшее время, — это выработать систему реагирования на возникающие аномалии. Вовремя обозначить зоны, как опасные и эвакуировать людей — это то, что по крайней мере помогло снизить количество жертв. Несколько лет назад аномалии возникли в небе — кислотные пятна и разрядные вихри. Худшим в них было то, что они не были статичны, как прочие, а имели собственные траектории движения, как облака или ветер. Кислотные пятна разъедали металл, разрядные вихри были похожи на ураган с множеством маленьких молний. Сколько самолетов рухнуло, перед тем как они установили причину? Однако, когда они наконец идентифицировали свойства аномалий, все, что он смог сделать, — это запретить большинство маршрутов авиаперелетов.
Они выработали систему реагирования, но так и не отыскали способ устранить угрозу. Это были надрывы. И им было ничего не известно о том, как залатать расползающееся полотно бытия. Количество жертв росло, и, если сначала в почти потусторонние сказки никто не верил, теперь слухи расползались как степной пожар. Но хуже всего было то, что даже перед лицом неминуемой катастрофы, демиургская аристократия уничтожит любого, кто представляет угрозу для их регалий. И едва ли кто-то представляет больше угрозы для них, чем Зрячий. Последним, кто занимался поиском Зрячего был граф Туманов. И едва он что-то обнаружил, его убили.
Только Зрячий мог бы понять, как можно исправить что-то, если это вообще возможно. Но правящие семьи выпотрошат любого, кого заподозрят в зрении.
Последний зрячий — Айсин Принс был убит более трёхсот лет назад. Доподлинно не было известно, как так вышло, ведь зрячего всегда окружали верные соратники — направляющий и ткущий, и это делалось его практически неузвимым. Подобного прежде не случалось, чтобы Зрячего застали врасплох. Зато было совершенно ясно, что он осточертел совету настолько, что после него титул упразднили, и никто не возражал. А еще через несколько лет якобы случайно сгорело крыло библиотеки, в котором хранились книги, содержащие все знания и практики о том, как обрести зрение. Сейчас это знание было полностью утеряно. Более того, на сегодняшний день было даже неизвестно как прежде отбирались кандидаты перед испытанием на обретение дара и титула Зрячего. Возможно, оно и к лучшему. Знай совет, как распознать кандидата, они бы на всякий случай сживали их со свету, пока они еще оставались необученными детьми. Столетия после смерти Айсина шла усиленная пропаганда, что Зрячие богопротивны. Что видеть всё дано лишь Всеокому, и любой посягнувший на видение, становится его врагом. Что сам Незрячий поначалу обладал вИдением и был ослеплен из-за подобной гордыни, и это путь в преисподнюю, где вечная тьма. Всё это было чушью, искусно вбивающейся в умы людей веками. И всё же многие помнили, что Зрячие исчезли не так уж и давно, а до этого тысячелетиями именно при них строилось величие Виррии.
Так или иначе после заговора двадцатидвухлетней давности, а тем более после видения Кинерина, любой, кого хотя бы заподозрят в желании вернуть Зрячего, — всеобщий враг.
А потому то, что он собирался делать было отчаянным и рискованным, но он не мог иначе.
Он усмехнулся. Забавно, что он в сущности собирается сделать ровно то же самое, что и князь Алисандр Алаксин, в ссылке которого он сыграл не последнюю роль. Что ж, ставки высоки и у него нет права на ошибку. Алаксин пытался найти союзников и объединить демиургов небезразличных к судьбе Виррии. Он же натравит всех демиургов, ныне объединённых ненавистью к Зрячему, друг на друга. И пока они заняты грызней друг с другом, он получит то, что искал граф Туманов, а затем и Зрячего. Когда они поймут, что происходит, будет уже поздно.
Тем не менее он затевал предприятие фантастически рискованное даже для него.
Взгляд его невольно скользнул по снимку дочери, стоявшему на книжном шкафу. Оно было сделано, когда ей было семь, незадолго до того, как смерть забрала у них то, чем они дорожили больше всего. Там, на фото, она улыбалась, и от этого на щеках у неё были милые ямочки. Серо-голубые глаза, светлые и гипнотически прекрасные, лучатся счастьем и нежностью. С тех пор у неё никогда не было такого взгляда.
«Роси — единственное, что имеет значение», — пронеслись в его голове слова женщины, которая поглотила весь его мир, а потом оставила его с иссушающей пустотой внутри.
Она ошибалась. Роси была не единственной. Ещё был Илан. Он рискнёт всем, чтобы сберечь мир, в котором жить его детям.
Однако это будет непросто.
В дверь постучали, и вошёл секретарь. Дилан Чириков приходился ему то ли двоюродным племянником, то ли ещё каким-то дальним родичем. Он закончил Академию лет пять назад и был очень одарен. Но Ролан взял его не поэтому, а потому что тот крупно ему задолжал и без князя вся его семья достанется стервятникам на растерзание. Он был славным парнем, хотя князь привык никому по-настоящему не доверять.
— Князь, к вам некий юноша, говорит, вы его ждёте. К сожалению, он отказался представиться.
Тсаровский вскинул голову.
— Проси.

***
Тирилл Алаксин. Мальчик-загадка. Хотя теперь он уже юноша. Сколько ему сейчас лет? Двадцать? Или даже двадцать один.
С их последней встречи прошло уже четыре года. Он вытянулся, мальчишеские черты заострились. Под простой серой водолазкой проглядывались подтянутые мышцы. Он держал слово.
В их первую встречу князь хотел проверить реакцию парня на аян, чтобы убедиться, что он может быть полезен. Однако мальчишка мало того что вошел в транс, так ещё и рухнул в обморок от чересчур сильного резонанса. Сильный дар, который не могло вынести слабое тело. Впрочем, тело подростка, ещё не до конца сформировавшееся, в целом было не приспособлено для резонанса. Он бы никогда не попытался ввести в транс собственных детей в этом возрасте. Так или иначе тогда Ролан приказал ему тренироваться ежедневно, если он хочет быть полезным и заключить сделку.
Взгляд Ролана жадно изучал парня, как изучают под микроскопом неизвестное науке насекомое. С любопытством первооткрывателя, жестокостью и азартом ученого он пытался понять, что изменилось в сыне князя Алаксина за эти годы.
В ту первую встречу Ролан согласился выслушать этого мальчика лишь потому, что его поразило: с чего вдруг холодный, равнодушный и бесстрастный Айлес просит за какого-то незнакомого паренька? Что он увидел в нем?
Ответ на этот вопрос Ролан разглядел, едва взглянув на сына князя Алаксина.
В нём было что-то горькое, тёмное и одновременно необъяснимо чарующее, как в обжигающе-терпком напитке с юга Виррии, для создания которого собирали едва подернутый коркой льда виноград в горах.
Как будто смотришь в зеркало и видишь всю свою боль, обнажённую и честную, но почему-то не отвратительную, а красивую. К которой ты так привык, что полюбил, с которой боишься расстаться, в которой есть какой-то высший смысл, а потому она не напрасна. Князь по праву считал себя расчетливым и прагматичным человеком, но в тот момент поразился как много чувств всколыхнул в нем обычный мальчишка. Раньше это удавалось только его дочери.
Тирилл не был красивым, в общепринятом смысле. Глубоко посаженные серо-зеленые глаза, темно-каштановые волосы свисают на лоб и прикрывают затылок, веснушки на чуть смуглой коже. Парень как парень. Приятной внешности, но не более. Наверное, если бы он встретил его на улице, то даже не заметил бы его. Но сын Алисандра Алаксина обладал необъяснимой силой присутствия, словно умудряясь до краёв заполнить твоё пространство.
Сейчас он повзрослел и возмужал, но горечь и тьма в нём никуда не делись. Выдержанные временем, они срослись с ним и будто бились под кожей за маской ледяного спокойствия, позаимствованной у Айлеса.
— Давно не виделись, — холодно сказал Ролан, наконец насмотревшись. — Не поздороваешься?
— Здравствуйте, — сказал он, подняв на него безучастный взгляд.
— Как живётся в графском доме? — Ролан обставил всё так, чтобы дом преждевременно почившего графа Туманова по дешёвке ушёл с молотка к Айлесу. Пришлось похлопотать, когда этот неблагодарный щенок закатил целую истерику в ответ на попытку Ролана навязать ему опеку за мальчишкой. Кто-то должен был приглядывать за пацаном, и кому как не Айлесу он мог доверить строптивого подростка. Он сразу понял, что Айлес на самом деле не против, когда единственным возражением белобрысого оказалось лишь то, что площадь его комнаты не предусматривает соседства с кем бы то ни было, а он, мол, ценит личное пространство. Особняк Туманова заставил Айлеса смириться со своей участью. А также у него появилась возможность беспрепятственно изучать дом графа в поисках столь необходимой для Ролана информации, так что он можно сказать прихлопнул двух мух одним ударом.
— Прекрасно, благодарю, — ровно ответил Тирилл.
— Ты не слишком разговорчив, — упрекнул его князь.
— Простите мне мою грубость, — парень приторно улыбнулся, вдребезги разбивая ощущение горького очарования. — Как ваши дела? Как жена, как дочка? Не беспокоит ли спина? Не пытались ли вы убить моих родителей?
Ролан усмехнулся. Было что-то издевательское в том как парень обращался на «вы». В высшем обществе существовала суровая иерархия. Тот, кто был одарен, всегда стоял над неодаренным. Более слабый всегда признавал первенство более сильного, потому представитель рода должен был иметь сильный дар, чтобы с ним считались в совете. В академии младшие студенты обращались на «вы» к старшим, пока не становилось очевидно что сильный дар ровнял их со взрослыми. Даже дети обращались на «вы» к одаренным родителям. Тирилл же говорил «вы», при этом давая понять, что не считает себя ниже. Выше, впрочем, тоже не считал, в отличие от Айлеса, который к тому же держался надменно. Белобрысый был горд. Тирилл же наверняка делал это неосознанно, просто потому что вырос в другой среде и не привык к их традициям, но смотрелось это всё равно чрезвычайно дерзко.
— Вижу общение с Айлесом не прошло даром, — отметил князь. — Что ж, надеюсь, ты, как и он, платишь по счетам так же исправно, как и паясничаешь.
Ролан был достаточно дальновиден, чтобы ценить полезные качества людей превыше умения лебезить.
Тирилл подобрался.
— Что я должен сделать?
— Для начала устроим небольшую проверку, если ты не возражаешь.
Не дожидаясь ответа, князь поднялся и подошёл к книжному шкафу, на котором стоял аян. Он зажег спичку, бросил её в благовония и предусмотрительно задышал через нос. В воздухе поплыл характерный густой и терпкий запах. Ролан перевёл взгляд на юношу, застывшего посреди комнаты, тот дышал ровно и выглядел совершенно невозмутимо.
Как и при первой их встрече, Тириллу понадобилось секунд сорок, чтобы войти в транс — невероятно быстро. Ему самому требовалось на это десять или пятнадцать минут, хотя он по праву считался одним из самых одарённых демиургов своего времени. Парень чуть покачнулся, поймав резонанс и зажмурился, а князь снова поразился насколько мощной была его связь с полотном. Ему казалось, что он слышит, как тяжело колотится сердце Тирилла, пропуская через себя его несокрушимую мощь.
Тсаровский вернулся обратно к столу.
— Что я должен делать? — на одном выдохе проговорил Алаксин, стараясь не сбиться с дыхания.
Князь опустил руку в стол и достал оттуда пистолет, который всегда хранил там.
Затем присел на край стола, не колеблясь направил дуло на парня и сказал:
— Я собираюсь выстрелить в тебя. Сделай так, чтобы я промахнулся.
Тирилл распахнул глаза, умудрившись сконцентрировать взгляд на пистолете, но не сбившись с ритма дыхания и не утратив транса, а словно балансируя где-то между, что было невероятно сложно. Как ни странно, в его взгляде не было страха, только недоумение. Он удивлённо перевёл взгляд на пистолет.
— Демиург не может остановить свою смерть.
Князь выжидающе смотрел на него, ожидая его дальнейшей реакции. Он собирался поручить этому мальчику чрезвычайно важное и опасное дело, он должен быть устойчивым. Ролан взвел курок.
Брови парня чуть приподнялись.
— Если вы намерены меня убить, не утруждайтесь, вечером меня убьёт Айлес, когда узнает, что я съел его ужин.
Князь выждал ещё несколько секунд, затем усмехнулся и осторожно положил оружие на стол.
— Что ж, отрадно знать, что Айлес не теряет времени даром.
В контексте последнего высказывания прозвучало это двусмысленно.
Князь поручил Айлесу сделать из мальчика демиурга. Научить его всему. Сам он не был одарённым. Он был единственным сыном графа Рейдман, лишенного места в совете, но не сосланного. В основном именно потому, что его род и так угасал, не было никакой необходимости изгонять его.
Зато его можно было использовать в своих играх. Впрочем, граф Рейдман и так стал затворником в собственном поместье на побережье Виррии, так что с таким же успехом его могли бы посадить в тюрьму.
Мать Айлеса не была демиургом, поэтому он не наследовал дар, но при этом был весьма осведомлён о всевозможных техниках и практиках. Он был чрезвычайно полезен. Айлес сам пришёл к Ролану за несколько лет до Тирилла и сказал, что хочет вернуть положение и влияние своей семьи. И для этого готов на всё. И с тех пор выполнял для князя самые разнообразные задания. Согласно сделке спустя десять лет верной службы, князь поможет ему найти родовитую жену. Сделка истекала через пару лет, но князь не планировал его отпускать и после того, как исполнит свою часть договора.
— В таком случае, — продолжил Тсаровский, — просто покажи, на что способен. Сплети что-нибудь. Что угодно.
Он ожидал, что Тирилл впадет в ступор, но тот размышлял секунд двадцать, умудряясь поддерживать нужный ритм дыхания. Это было непросто даже для опытного демиурга. Требовалось немало усилий и практики, чтобы найти свой собственный ритм, в которым твой дар резонирует с полотном. А после того как найдёшь, важно зафиксировать ритм и длительность каждого вдоха с точностью чуть ли не до секунды. Многие из ткущих использовали метроном, чтобы не сбиваться с ритма, пока плетешь.
— Хотите, сплету так, что ваш секретарь ворвётся в ваш кабинет с воплями? — выдал он неожиданно.
Князь заинтриговано кивнул. Плетения не могли покорить волю человека. Разве что в редких случаях. Если человек склонен к лунатизму, можно было сплести, как он делает что-то, пока его сознание в отключке. Или когда он пьян.
Однако, для того чтобы покорить человека в здравом уме и трезвой памяти, нужно было вплести судьбу в нечто, сделанное руками. И затем человек должен принять этот объект и активировать артефакт. Все три этапа были чрезвычайно важны. В этом случае человек фактически выбирал покориться судьбе. Успех зависел от силы дара и от того, насколько хороший ты мастер, поэтому, как правило, демиурги останавливались на оттачивании одного единственного навыка. Так он чеканил монеты и в них вплетал судьбу. Каждый демиург тщательно скрывал в какие предметы он вплетает судьбу, но так или иначе базовой техникой безопасности было ничего не брать из чужих рук, а особенно быть предельно осторожными с тем, что создавалось вручную. Возможно, это стало основной причиной такого буйного развития мануфактур в свое время. Во времена, когда самая обычная вещь незаменимая в быту могла оказаться заклятой на судьбу, творился самый настоящий хаос. Демиурги тогда были изобретательны и коварны, как никогда. Сейчас же едва ли можно было так легко добиться своего, программируя предметы. Любопытно, как же парень собирается запрограммировать беднягу Дилана?

Юноша вскинул руки и вздрогнул, коснувшись невидимых для князя нитей полотна. Его плетение было коротким и очень простым.
Затем он шумно выдохнул, разрывая транс, перевёл взгляд на князя, ухмыльнулся и зачем-то прикрыл уши руками. Не успел князь вопросительно вскинуть брови, как рядом с ним раздался звук выстрела, от которого у Ролана заложило уши. А ещё через секунду влетел испуганный Дилан с криком:
— Что происходит?! Вы целы князь?!
— Вполне, — ровно ответил он, изучая дыру в стене на противоположном конце кабинета. — Небольшое недоразумение, можете идти.
Секретарь нервно переводил взгляд с князя на Тирилла, явно до жути желая узнать, что происходит, но в итоге всё же вышел без единого лишнего вопроса.
— Ты прострелил мою стену, — недовольно проговорил князь.
— Я?! Что вы. Понятия не имею, почему эта штука выстрелила, — деланно удивился Алаксин, но глаза его озорно блестели.
— Так или иначе, я впечатлен, — заключил князь.
Впечатлен — это мягко сказано. Плетение было простым, но не у каждого бы сработало. Плетения — это не магия. Они не делают ничего противоестественного, они дают толчок вероятности. Если бы князь не взвел курок или внутри не было бы патрона, оружие бы никогда не выстрелило, потому что не существовало бы никакой вероятности случайного выстрела. Тем не менее даже при существовании такой вероятности, она была чрезвычайно мала.
Каков шанс, что исправное оружие выстрелит само по себе именно в эту секунду? Для того чтобы воля демиурга пересилила такое огромное количество других вероятностей, нужен по-настоящему сильный дар. Но самое занятное — цель. Целью был не выстрел, а Дилан. Он использовал дар, чтобы создать условия, при которых секретарь покорится его воле, даже не осознавая это. Это мышление настоящего демиурга.
— И должен признать ты идеально подходишь для моего поручения. Мне нужно, чтобы ты оказался в Академии Программирования Реальности, отыскал кое-что для меня и выкрал это, не привлекая к себе лишнего внимания.
— Что именно?
— Точно не знаю. В этом сложность. Академия полна секретов. Я ищу некую информацию, которая долгие годы считалась утерянной. Прошёл слух, которому я склонен верить, что в академии уцелела либо сама информация, либо нечто способное пролить свет на то, где её искать. Я поручил твоему дяде отыскать это, чем бы оно ни было. Несколько лет он изучал секретные тайники академии, но едва он что-то нащупал — погиб, так и не успев поделиться со мной информацией о том, что обнаружил. Начинать всё с нуля было бы рискованно и бессмысленно, поэтому я решил сосредоточиться  на поиске его записей и наконец нашел, что искал. По иронии судьбы ключ к расшифрофке записей графа спрятан в академии, как и объект, который мне нужен. Достанем ключ к записям графа, найдем и скрытое знание.
— Со смерти дяди прошло уже четыре года. Почему вы уверены, что его записи всё ещё там?
— Потому что твой дядя был чрезвычайно умён. Он поместил ключ в место, где он будет в неприкосновенности, при этом не привлекая никакого внимания. Он был уверен, что никто не обнаружит ничего подозрительного, но и не избавится от ключа. Мне нужен кто-то, кто сможет быть в академии, оставаясь незамеченным. Исследования твоего дяди стоили ему жизни. Я догадываюсь, кто может стоять за его смертью, но никаких доказательств против этих людей у меня нет. Таким образом, эти поиски могут стоить жизни всем нам. Ты должен понимать, что на кону стоит очень многое.
Парень задумчиво сощурился.
— Я должен сам придумать, как пробраться в Академию?
— Нет, с этим я помогу. Ты будешь сотрудником клининговой команды. Достаточно невзрачная работа, чтобы свободно перемещаться по академии, не вызывая вопросов. С этим прикрытием я всё устрою. Но другой помощи не жди. Внутри академии ты будешь сам по себе.
— Когда я должен начать?
— На следующей неделе. Позже я передам тебе документы графа, в которых говорится, где и что нужно искать.
— Это всё?
Почему он такой беспечный? Князь только что сказал ему, что отправляет его на смертельно опасное задание. Почему он не боится?
— Обо всём, что узнаешь, докладывай мне письменно. Айлес расскажет тебе о шифре, который я использую. И еще кое-что. Помни две вещи. Во-первых, никто и никогда не должен связывать тебя со мной. Во-вторых, не выделяйся. С этим не должно возникнуть сложностей, меньше чем на уборщиков обращают внимание только на посудомоек в столовой. Пока ты просто работник, они не будут замечать тебя, но стоит им присмотреться к тебе или узнать твою фамилию, и они станут копать под тебя, и ты поразишься, насколько глубоко. Проколешься — ты и твоя семья, вы все покойники.