XI Пока не заживут синяки

Когда мы набесились в лесу, я уже без сил валился с ног и решил еще раз переночевать у своей девушки, как считает мама.
Руди лежал на кровати, расслабленно раскидывая по сторонам согнутые ноги и, не замечая меня, читал какую-то лабудень по истории.
Я подошел к кровати, весь чистенький и благоухающий, только из душа, со следами волчьих челюстей на шее, а гуманитарий даже носом не повел — только тяжело вздохнул, услышав шаги. Я улегся под одеяло на край кровати так, чтобы оно прикрывало только половину задницы и ноги, сам обнял подушку и прогнулся в пояснице.
Руди поймал мой взгляд снизу и очередной раз вздохнул, продолжая молчать и прикрывать глаза, будто впадает в транс. Он поднялся, переступил через мои ноги и положил книгу на стол. Все это время я следил за его вялыми движениями и ловил изменения в них, они стали сдержанней, напряженней.
Рудольф в последний раз печально глянул на средства контрацепции и заполз обратно на кровать.
— Спокойной ночи, — улыбнулся я и закрыл глаза, отвернувшись в другую сторону.
Почувствовал как пальцы легко коснулись ягодиц. Неужели, победа? На плечи медленно натянули одеяло и над ухом раздался голос:
— Спокойной.
Ублюдок непробиваемый.

Меня разбудил громкий звонок телефона и твердые шаги по полу. Судя по свету из окна, сейчас утро.
— Привет, дедушка, — радостно поприветствовал Руди тот конец провода.
— … — я не мог разобрать, что говорили в телефоне.
— Нет, я помню, так что буду, жди.
— …
— Где, кстати, праздновать будешь?
— … — голос был низкий и немного грубый — это все, что я понял из разговора.
— Ладно, — Руди неловко усмехнулся, — До встречи.
Послышался звук касания телефона и стола.
— Паршивец, у тебя дыхание сбилось, вставай! — он ушел из комнаты.
Я перевернулся на другой бок, потянулся всласть и развалился по всей кровати.
— Не встану, пока не поцелуешь, — тихо пробубнил под нос и продолжил лежать.
Руди зашагал из кухни обратно и склонился надо мной.
— Я же поцелую, мне не сложно, — приторно-сладко произнес он и дернул бровями вверх.
— Давай, — казалось, этот момент будет длиться вечность, но Руди медленно приблизился и коснулся губами моих.
— Че ты как девственница?
— Сам девственница, паршивец, давай одевайся!
— Выгоняешь меня? А как же утренний секс? — упер руки в бока я, продолжая лежать и смотреть Руду в глаза.
— Утренний секс можешь устроить себе сам, где-нибудь в ванной, если тебе так принципиально.
— А ты?
— А мне не принципиально, могу и потерпеть месяц-другой, — он выпрямил спину.
— Тогда просто раздражителя не было, а сейчас есть.
— Ты что ли? — Руди рассмеялся. — Ты не настолько плохой мальчик, чтобы я совсем не мог устоять, — сюсюкался Руди
— Вот и посмотрим, — я скрестил руки на груди.
— Посмотри, посмотри.
Я начал широко улыбаться, наблюдая его попытки меня избегать.
— Кто звонил? — перевел тему, потому что не мог уже терпеть поведение Рудольфа.
— Дедушка, звал на день рождения, — спокойно отчеканил Рудольф, заглядывая мне в самую глубину зрачка.
— Это тот дедушка, который машину подарил? — сощурился я.
— Да, тот дедушка, другого я не знаю даже, потому что он живет в Германии.
— Клево, а меня с собой возьмешь?
— Ты сказал, что встанешь, если поцелую.
— Мне не понравилось, — я по-детски скрестил руки на груди и отвернул голову к стене.
Руди сел рядом на кровати и потянул руку к шее.
— Это так зубы мои отпечатались?
— Наверное.
— Как в колледж-то ходить будешь?
— Никак.
— Не будешь ходить?
— Не знаю, надо придумать, как скрыть то, что меня огромный волк за шею кусал.
— Можно тональник купить.
— Не хочу все равно никуда идти.
— Хотя бы домой сходи.
— Вот опять меня гонишь. Сорваться боишься? — я поднял изучающий взгляд на Руди.
Он ничего не ответил, только промолчал и щелкнул языком.
— Возможно, — в конце концов ухмыльнулся Руд.
— В чем проблема-то, я понять не могу? Почему ты сдерживаешься? — прикрикнул.
Руди наклонился к моему лицу:
— Моя проблема в том, что у тебя огромные красные гематомы на шее от моих зубов, — он надавил на синяки пальцами, наверное, чтобы я вспомнил про них. И я вспомнил, потому что эти пятна адски болели.
— Давай теперь всю жизнь проживем и касаться друг друга не будем.
— Перестань! Если ты хочешь сдохнуть, то можешь еще раз пойти прыгнуть с крыши вниз головой! — разошелся Рудольф. Уставился на меня обвиняющим взором, а я сидел в недоумении от того, что он только что сорвался. Кажется, компромисса мы не достигнем никогда, только рассоримся ещё больше и реально придётся прыгать с крыши.
В комнате повисла звенящая, давящая тишина и только мои мысли заглушали ее, иначе можно было сойти с ума, просто перестав рассуждать о чем-нибудь, даже о самой бессмысленной вещи.
— Хорошо, я понял. Прости, — я свернулся калачиком и подмял под себя подушку.
Рудольф сел на корточки перед лицом:
— Дай мне немного времени остыть, ладно?
— Это немного…
— Пока у тебя не заживут синяки. К тому времени мы сходим к дедушке на день рождения, — он положил руку мне на голову и провел по волосам. — Договорились?
Я кивнул.
— Бутербродик хочешь? — кривовато улыбнулся Руд.
— Хочу, — серьезно пробубнил я и шмыгнул носом. Рудольф только беззвучно хихикнул, поднимаясь с колен.
Я молча поел, продолжая дуться, как ребенок. Руди спокойно наблюдал за моей трапезой, подпирая задом тумбочку и скрещивая руки на груди, перестукивая пальцами по коже.

По возвращению домой заметил отсутствие жизни в квартире и, поблагодарив всевышнего, то есть дела родителей, решил приготовить себе чего-нибудь пожевать, вылил ещё оставшийся сок в стакан и ушёл к себе в комнату, включив телевизор, чтобы было не так жутко находиться одному в квартире.
Я-то думал хотя бы Аню оставят — нет, все вместе куда-то запропастились. Тем лучше для меня.
И стабильно только кот и тихий писк включающегося древнего телевизора, которому лет как мне, нарушают эту блаженную тишину.
Я не знаю, стоит давать Руду время остыть или нет.
Ладно, дам, все равно ничего толкового из моих ребяческих домогательств не выйдет. Хотя, кто знает, что будет, когда синяки всё же заживут. Может, так и будем так сосуществовать.