Глава 1. Глаза их полны заката, сердца их полны рассвета

За ними поют пустыни,

вспыхивают зарницы,

звезды горят над ними,

и хрипло кричат им птицы:

что мир останется прежним,

да, останется прежним,

ослепительно снежным,

и сомнительно нежным,

мир останется лживым,

мир останется вечным,

может быть, постижимым,

но все-таки бесконечным.

И. Бродский.

Турция. Стамбул. 2021 год.

Шаги её вязли в кромешной тьме коридора, будто сама земля пыталась удержать её, не дать вырваться. Каменные своды давили сверху, гулкие и чужие, отражая каждый её вдох, превращая его в тревожный ритм. Влажный холод цеплялся к коже, пробирая до костей. Она бежала, но казалось, что расстояние не меняется, что этот коридор не имеет конца.

И лишь его шаги звучали всё ближе. Мерные, тяжёлые, как удары молота по железу. От каждого звука внутри неё сжималось сердце. Казалось, стены знают, что он идёт за ней, и сами наклоняются, закрывая пути отступления.

Впереди возникла стена — гладкая, чёрная, словно исполинский блок мрамора, выросший из пустоты. Бежать дальше было некуда. Она обернулась, и дыхание застыло в груди.

Он. Тень, что ожила. Силуэт, очерченный зыбким мерцанием камня у неё на груди. Лицо скрывала темнота, но взгляд... она чувствовала его, острый, обжигающий, как ледяной клинок у горла. Рука его тянулась вперёд, пальцы венчали когти — длинные, изогнутые, как осколки тьмы.

— Отдай... — шепот прошёл по коридору ледяной волной, затягивая её мысли в вязкую паутину. — Отдай то, что тебе не принадлежит.

Она прижала ладонь к камню. Он светился всё ярче, пульсируя в такт её сбивчивому дыханию, будто жил, будто боролся вместе с ней.

— Не получишь! — вырвалось из неё. Голос сорвался, но в нём была решимость, которую она не знала в себе до этого.

Когти скользнули по её коже, обжигая болью. Она вскрикнула. Три алые полосы вспыхнули на руке, и мир рухнул в чёрную пустоту.

Она вырвалась из сна с криком, застрявшим в горле. Лёгкие горели, сердце гулко колотилось, будто пыталось пробить ребра. Комната была погружена в полумрак. Тусклый свет ночника отбрасывал на стены зыбкие тени, превращая их в кривые силуэты, будто кошмар всё ещё не отпустил её.

Рука пылала. Она прижала её к груди, пытаясь успокоить бешеное биение сердца. Но, нащупав выключатель, ослепла от внезапного света — и в следующее мгновение отшатнулась. На коже, от локтя до запястья, виднелись три неровные кровоточащие полосы.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, она, словно во сне, побрела в ванную, отчаянно пытаясь отвлечься от ужаса. Кровь, увиденная на ночной рубашке, заставила содрогнуться. Скинув запачканную ткань, девушка нырнула под струи горячей воды, надеясь смыть кошмар, очистить душу от липкого страха. Вода обволакивала тело, согревая и на мгновение даря обманчивое чувство покоя. Обернув полотенце вокруг влажной кожи, Эстер толкнула дверь душевой, собираясь отыскать пластырь, чтобы заклеить раны, оставленные ночным кошмаром.

Но замерла.

Прямо перед ней, в полумраке, возвышалась высокая тёмная фигура, укутанная в длинный плащ. Глубокий капюшон скрывал лицо, и от этого тень казалась ещё более зловещей, словно сама ночь решила явиться к ней в гости. На этот раз это был не сон — тяжёлая, хищная реальность ворвалась в её жизнь без предупреждения, оставив её с бешено колотящимся сердцем и ледяным страхом.

Не думая, не рассуждая, подчиняясь только первобытному инстинкту, Эстер со всей силы ударила в темноту. Кулак её врезался во что-то твёрдое.

— Ай! — приглушённый стон разнёсся по комнате. Фигура пошатнулась, схватившись за лицо. Капюшон сполз набок, открывая знакомые черты.

Луч рассвета, пробившийся сквозь щель между шторами, упал на его лицо.

— Ну и удар у тебя, Эстер Розалес! — изумлённо произнёс юноша, потирая багровеющую щёку. На коже остался отчётливый отпечаток её кулака, словно печать.

Эстер выдохнула с облегчением и одновременно с раздражением:
— Стоило догадаться, что это ты, Сенмут! — голос её дрогнул, но уже не от страха, а от злости. — "Девчонка"? Я тебе сейчас докажу, что я не просто девчонка!

Сенмут откинул на бок непослушную прядь тёмных, чуть волнистых волос. В его глазах, несмотря на боль, плясали весёлые искры.

— Честно, я думал, ты упадёшь в обморок, а не двинешь мне в челюсть, — ухмыльнулся он, хотя пальцы продолжали осторожно ощупывать пострадавшее место. — Знаешь, мне это даже льстит.

— Льстит?! — Эстер вскинула руки к потолку. — Ты чуть не довёл меня до инфаркта!

— Ну, зато ты теперь бодрячком, — довольно отозвался Сенмут. — Кстати... у меня кот пропал.

— ЧТО? — Эстер едва не задохнулась. — Ты вломился ко мне среди ночи, испугал до смерти... и всё ради КОТА?!

— Не просто кота! — Сенмут обидчиво вскинул палец. — Цезаря!

Эстер уставилась на него, не веря своим ушам.
— Сенмут, клянусь, если бы ты не был моим лучшим другом, я бы вышвырнула тебя из окна. И никто бы даже не заметил твоего отсутствия!

— Ты мне это последние лет десять обещаешь, — усмехнулся он, отмахиваясь. — Ну, так что? Поможешь найти пушистого беглеца?

Эстер закатила глаза и с преувеличенной трагичностью опустилась на край кровати.
— Боюсь тебя разочаровать, но, кажется, твой Цезарь уже пирует где-то в зарослях моего олеандра.

— Олеандр?! — Сенмут подскочил, будто его ткнули иглой. — Да он от них с ума сходит! Сейчас, небось, сидит где-то, чихает и смотрит на луну, как поэт-романтик!

— Ах, простите, ваше величество, что я не подготовилась должным образом к царственному визиту! — Эстер театрально поклонилась, сделав реверанс, и протянула руку с алыми царапинами прямо ему под нос. — И что насчёт меня, Сенмут? Может, хоть немного сочувствия? Между прочим, я тут чуть душу не оставила из-за твоего Цезаря!

— Душу, может, и не оставила, а вот след на моей щеке — точно, — парировал он, гордо указывая на багровый отпечаток. — Гляди, это же шедевр!

Эстер прыснула от смеха, спрятав лицо в ладонях.
— Ну, ты и идиот.

— Но харизматичный! — Сенмут расправил плечи и сделал вид, что готов позировать для портрета. — Кстати... — Он резко обернулся к углу комнаты. — Ты слышала?

Эстер вскинула голову. В углу действительно что-то шевельнулось. Тень мелькнула за креслом, и раздалось мягкое, но весьма выразительное «мр-р-р!».

Они склонились над полом, прижавшись плечами друг к другу, словно два сыщика в дешёвом детективе, и таращились в тёмное пространство под столом. Оттуда пахло пылью, затерявшимися карандашами и забытым носком, но никак не царственным котом.

— Кис-кис-кис, Цезарь... лапушка, ангел мой, ну где же ты? — пропел Сенмут на удивительно мягкий, почти певучий манер. — Выходи, я же не сержусь!

Эстер едва удержалась от смеха.
— Ты серьёзно думаешь, что эта пушистая бестия купится на твои нежности? Ты бы ещё серенаду ему под балконом спел!

Но прежде чем Сенмут успел ответить, из-под стола вылетел огненно-рыжий сгусток шерсти. Цезарь, с глазами безумца и хвостом, распушённым вдвое, взметнулся вверх, опрокинул стопку книг, чуть не сшиб лампу и с грацией урагана устремился к занавескам. Штора предательски закачалась.

— Ах ты ж!.. — выдохнул Сенмут и метнулся наперерез, ловко перехватив кота в прыжке. — Попался, бандит! — Он прижал зверя к груди с таким видом, будто спасал мир от катастрофы.

Рыжая морда с хищным выражением уставилась на Эстер, будто она лично была виновата во всех бедах его кошачьей жизни.

— Испугался страшной тёти? — защебетал Сенмут, укачивая кота, как младенца. — Тсс, малыш, я не дам её когтям дотронуться до тебя!

— Это я страшная?! — возмутилась Эстер, вскинув брови. Она замахнулась на Сенмута, но тот ловко отплясал в сторону, всё ещё крепко удерживая кота.

И тут дверь распахнулась. В комнату, как вихрь, влетела Сунан — с растрёпанными рыжими волосами и глазами, сверкающими, как два огонька.

— Подъём, Эстер! — заявила она, но тут же застыла, уставившись на сцену: Сенмут с котом, Эстер с замахом, комната в хаосе. — Ого. А я, значит, вовремя. — Она прищурилась. — И что этот цирк значит?

— Я потерял Цезаря, но уже нашёл, — поспешно отчитался Сенмут, гордо демонстрируя кота.

— Твой кот — ходячая катастрофа, — мрачно сказала Сунан, скрестив руки. — Ты знаешь, что он сделал с моей новой кроватью? Там теперь дыра размером с Турцию!

Сенмут моментально надул щёки, изображая смертельную обиду.
— Это кого ты сейчас бродягой назвала? Моего Цезаря? Он — потомок фараонов! — драматично заявил он, поднимая кота повыше, будто представлял его публике.

— Потомок фараонов? — фыркнула Сунан. — Скорее, потомок тараканов!

Эстер прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью. Сенмут метнул на неё укоризненный взгляд, но было поздно — смех оказался заразительным.

— И вообще, ты мне должен за ущерб, Сенмут, — напомнила Сунан, не сдавая позиции. — И это не обсуждается.

— Ты злопамятная, Су! — простонал он, гладя Цезаря по уху. — Меня уже и так побили сегодня!

Он покосился на Эстер, которая картинно поправила волосы и сделала вид, будто не при чём.

— Подождите, — оживилась Сунан и вдруг принялась ощупывать плечи Сенмута. — Да ты кремень! — Она восхищённо свистнула. — Эстер, я тобой горжусь. Ты умудрилась влепить по этой дубине!

— Эй! — пискнул Сенмут, от неожиданности прижимая кота ещё крепче. — Я тебе не музейный экспонат! И не надо так хватать! — Он вжался в спинку стула, отчаянно пытаясь высвободиться.

— Всё, хватит, — Сунан отстранилась и вновь скрестила руки. — Вон отсюда, герой. И кота своего прихвати. Нам собираться, а ты устроил тут комедию.

Эстер, едва сдерживая смех, рухнула на кровать.

Сенмут же, с видом глубоко оскорблённого аристократа, медленно направился к двери.
— С позором выгоняете, значит? — протянул он. — Ну что ж... я ещё вернусь!

Он сделал шаг через порог, театрально приподнял подбородок и бросил взгляд через плечо:
— И знайте, дамы... месть моя будет сладкой.

Цезарь, устроившийся у него на руках, мяукнул, как будто в подтверждение угрозы.

— О, будь добр, Сенмут, придержи свои угрозы! — крикнула ему вслед Сунан, отмахнувшись рукой, словно прогоняла назойливую муху.

— А кто мне это запретит, интересно знать? — отозвался Сенмут, высунув голову из-за двери, его глаза сверкнули озорным огоньком. Он был похож на мальчишку, только что стащившего яблоко с базара. — Вы? Или, может, ваша грозная армия подушек?

— Вон пошёл! — рявкнула Сунан, но в голосе её звучал смех.

Сенмут, победоносно хохоча, окончательно скрылся в коридоре, и его смех ещё долго катился по стенам, превращаясь в ехидное эхо.

Солнечные лучи, яркие и наглые, лились в кабинет сквозь высокие окна, выхватывая из полутьмы золотые блики. Казалось, солнце само насмехается над серьёзностью момента, заливая комнату теплом и светом, когда всем полагалось сидеть смирно.

Эстер едва удерживала голову, чтобы та не клюнула на стол. Голос учителя тянулся монотонно, как бесконечная песня сверчка.
Альентар, Ифриты, порядок и хаос... Скука смертная! Кто вообще выжил на этих лекциях, кроме тараканов под плинтусом?

— Итак, — начал Зейн Синклер, прохаживаясь перед классом. Молодой преподаватель истории Альентара и Ордена выглядел, как всегда, безупречно: рыжие волосы, строгая осанка, движения точные, словно он дирижировал невидимым оркестром. В руках он покачивал хризалис, постукивая им по ладони — и этот звук задавал ритм скуке.

— Расскажите мне, как появились первые Ифриты? Их истинная суть? Миссия? — его голос был сух, официален, почти чужой.

Вот это номер! — мысленно фыркнула Эстер. Обычно он язвит и шутит так, что хочется провалиться под парту, а тут вдруг — сама официальность. Что с ним не так?

Она глянула на доску. На ней белели слова: «Соглашение», «Ифриты», «Баланс». Для неё это было похоже не на конспект, а на карту сокровищ, где кто-то нарочно стёр половину подсказок.

Эстер глубоко вдохнула, поднимая руку.

— Их создали из крови семи богов Альентара и пятого элемента — Эфира, — выстрелила она на одном дыхании, как выученный пароль. — Сначала это были обычные люди, но наделённые силой богов. И ещё... — Она запнулась, моргнула. — Теория есть, что боги зачем-то подмешали к своей крови кровь ангельскую.

Она сама удивилась, что смогла это вспомнить.

Зейн бросил на неё короткий взгляд, угол его губ едва заметно дрогнул.

— Верно, мисс Розалез. — Его похвала прозвучала сухо, как щелчок по лбу. Он даже не задержал взгляд на ней — словно она была прозрачной. Вместо этого Зейн уставился на окно, где солнечный свет играл, будто дразнил его.

— А какова была их истинная суть? К чему они были призваны? — спокойно продолжил он.

Эстер уставилась на свои пальцы, запутавшиеся в прядях волос. Суть, миссия... какая, к демонам, миссия? Она выдавила:

— Изначально... быть армией порядка против ненасытного Хаоса. — Слова звучали деревянно. — Но... когда боги пали, порядок и хаос потеряли смысл. Хотя... мы всё ещё сражаемся против тьмы, что прячется повсюду. Теперь можно сказать, что представителей Ордена Альентара можно встретить в любой точке мира.

— Похвально, мисс Розалез, — кивнул Зейн. Опять сухо. Опять будто не ей, а пустому месту. — Базовые вещи вы усвоили.

Эстер поджала губы. Словно пощёчина.

Базовые вещи?! Да я тут из мозга последние крошки выковыривала, а он... будто я собачка, что «сидеть» выполнила! Ну и что с ним сегодня? Где его фирменные ухмылки, многозначительные взгляды, из-за которых я краснею, как спелый помидор?

Она уткнулась взглядом в стол, но внутри всё кипело.

Ну, всё, Зейн Синклер... хочешь играть в холодного учителя? Играй. Только смотри, чтобы лёд не треснул.

Хоть она и пыталась казаться равнодушной, пальцы выдавали её — они нервно барабанили по столешнице, будто отбивали марш её уязвлённой гордости.

— Ну что, голуби мои, на сегодня вы свободны, — торжественно возвестил Зейн, словно выпускал джиннов из древнего кувшина. — Урок окончен, можете разбегаться, пока я не передумал и не задал вам контрольную на выживание.

Класс ожил. Ученики, как стайка вспугнутых воробьёв, засуетились: захлопывались тетради, скрипели стулья, кто-то торопливо прятал шпаргалку в рукав, будто она ещё могла пригодиться. Весёлый гомон покатился по комнате, и воздух наполнился облегчением.

— Ах да, Сенмут! — окликнул Зейн, когда тот уже почти вылетел в дверь. — Если ещё раз решите устроить геноцид чернильниц, в следующий раз ваша голова будет мыться вместе с полом.

— С превеликим удовольствием, господин Синклер! — отозвался Сенмут, явно не воспринимая угрозу всерьёз, и тут же исчез в коридоре.

Зейн усмехнулся и, дождавшись, пока гул стихнет и класс почти опустеет, лениво бросил:

— Мисс Розалез, минутку внимания, будьте любезны.

Голос его был мягким, но в нём проскользнула та самая опасная нотка, от которой в животе Эстер началось настоящее цирковое представление — акробаты соревновались, кто выше подпрыгнет.

Вот оно, да? Это оно. Классика жанра: "останься после уроков". О боги, какой банальный штамп!

Эстер застыла, словно птица, попавшая лапкой в силок. Пальцы сами сжались в кулаки. Она вспомнила десятки ночей, когда украдкой, с фонариком под одеялом, проглатывала романы с такими вот сценами. И да, считала себя закалённым воином в битве с девичьими грёзами. Но сейчас этот фронт трещал по швам.

Ну уж нет. Только попробуй покраснеть, Розалез, и можешь сразу вырыть себе яму.

Она обернулась медленно, стараясь придать лицу маску спокойствия.

— Что-то не так, господин Синклер? — её голос прозвучал ровно, но в ушах самой Эстер он дрожал, как натянутая струна.

Зейн улыбнулся так, что у неё внутри всё сжалось: лениво, чуть насмешливо, словно у кошки, наблюдающей за беспомощной мышкой.

— Удивительно, что вас вдруг охватила такая неудержимая жажда знаний, мисс Розалез. — Он приподнял бровь. — Два месяца я тщетно пытался вытянуть из вас хоть намёк на энтузиазм. И вот — прорыв. Что случилось? Вас подменили?

Эстер сжала плечи и выпрямилась, выдавив дерзкую улыбку:

— О, я умею удивлять, когда захочу, господин Синклер. Просто теория — это скучно. Мне нужна практика. Больше реальных дел.

— Да-да, вас хлебом не корми — дай кого-нибудь отдубасить, — протянул Зейн с той самой ленивой иронией, что могла довести до белого каления. — Пока что, как я вижу, страдает исключительно бедный Сенмут.

— Он нисколько не страдает, — невинно возразила Эстер, хлопая ресницами. — У нас просто... специфический способ выражать дружбу.

— Конечно, конечно, — Зейн сделал вид, что поверил. — Подзатыльники, пинки... а в перерывах между ними, подозреваю, кружок мазохистов по интересам?

— Вы оставили меня после уроков только для того, чтобы издеваться? — Эстер нахмурилась, бросив ему прямой взгляд. — Чтобы в очередной раз напомнить, что девушке не пристало драться?

— Как же вы недооцениваете мою воспитанность. — Зейн шагнул ближе, мягко, но так, что воздух будто сгустился.

Эстер инстинктивно отступила и почувствовала, как спиной и бёдрами упёрлась в край стола. Ну вот. Прижали. Как в дешёвом романе. Отлично, Розалез, только этого не хватало.

Зейн наклонил голову, его голос зазвучал тише, но от этого ещё более опасно:

— Я не осуждаю ваши методы, мисс Розалез. Скорее наоборот... восхищаюсь ими. Вижу огромный потенциал.

Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем стоило бы учителю, и уголки его губ снова дрогнули в усмешке.

Эстер почувствовала, как сердце лупит в груди так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь стены.

Огромный потенциал, да? Убить вас прямо здесь? Вот где я покажу свой талант...

— Потенциал? — переспросила она вслух, прищурившись. — Вы хотите сказать, что ваши лекции по истории можно заменить хорошей дракой?

Зейн рассмеялся — тихо, грудным смехом, который щекотал ей нервы.

— В моём курсе, мисс Розалез, драки всегда приветствуются,... если они полезны для науки.

— Тогда будьте готовы, господин Синклер, — парировала она, делая вид, что собирается вскочить. — Моя наука готова дать вам практический урок прямо сейчас.

— Прекрасно, — Зейн склонил голову, его глаза блеснули. — Только предупреждаю: я очень строгий экзаменатор.

Эстер чуть прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку.

И как теперь притворяться, что он всего лишь занудный учитель, если он флиртует так, словно делает это между делом, как дышит?
– Вашу неукротимую энергию, мисс Розалез, стоило бы направить в мирное русло. Обуздать этот ураган, – произнёс он задумчиво, будто рассматривал её не как ученицу, а как оружие, которому пора найти достойное применение. Он отступил к столу, щёлкнул пальцами по краю хризалиса и бросил на неё взгляд поверх плеча. – Я как раз собираю небольшую команду... особо одарённых хулиганов. Ученики под моим личным присмотром. Хм, интересуетесь?

– И что, уже очередь стоит? Конкуренция, как на распродаже в День Благодарения? – вырвалось у неё. Эстер сразу мысленно зажала себе рот.

Зейн сделал вид, что уткнулся в бумаги, но уголок губ предательски дёрнулся.
– Разумеется, желающие есть. Даже слишком.

– Ну да, вся женская половина Академии ночами не спит и мечтает попасть к вам в "особо одарённые"? – выпалила Эстер, и сразу же представила, как где-то внутри у неё сирены завыли: авария! катастрофа! срочно остановись!

Синклер не поднял головы, но плечи едва заметно дрогнули. Он сдерживал смех.
– Ох, мисс Розалез, вы бы хоть попробовали скрыть свою ревность, – протянул он лениво. – А то ещё подумаю, что вам не всё равно.

– Я? Ревную? – Эстер возмущённо замахала руками. – Даже не надейтесь! Просто констатирую факт. Разве вы не видите? По вам вздыхает половина Академии, а то и больше!

Он, наконец, поднял глаза. И посмотрел так, что у неё в животе зашевелились не акробаты, а целый цирк с огнеглотателями.
– И что мне до их вздохов? – спросил он, чуть склонив голову набок. – Они для меня как прошлогодний снег. Красиво, конечно, но толку ноль. У меня дела посерьёзнее — мир спасать, знаете ли.

Почему-то это кольнуло сильнее, чем она ожидала. Будто он только что завернул её вместе со всеми «остальными вздыхающими».

– Разумеется, если вы проявите должное усердие, рвение и преданность делу... – Зейн плавно прошёлся по классу, словно хищник, размышляющий, кого из стаи выдернуть первым. – Но ошибаетесь, если думаете, будто я беру в команду всех подряд. Только самых упорных, самых талантливых... и тех, кто не боится выжить из меня всё терпение до капли.

А, ну и те, кто готов регулярно натирать его нимб до блеска, – мысленно добавила Эстер, закатив глаза.

– Я... хотела бы обдумать ваше щедрое предложение, господин Синклер, – заявила она с важным видом, будто решала не судьбу своей учёбы, а будущее всего человечества.

Зейн скрестил руки на груди и, чуть склонив голову, долго смотрел на неё. Слишком долго. Взгляд был такой внимательный, что Эстер захотелось нырнуть под ближайший стол. А в его глазах мелькала тихая усмешка, как у человека, только что разгадал чужую маленькую тайну.

– Разумеется, – сказал он мягко. – Я понимаю желание всё взвесить. Решение серьёзное. Но... – он сделал шаг ближе, и его голос упал почти до шёпота, хищного и завораживающего, – помните: время любит только тех, кто хватает его за горло и тащит за собой. Те, кто медлит, остаются позади.

Он наклонился так, что её щёку обжёг его тёплый голос:
– Не затягивайте, мисс Розалез. В моём безумном экипаже места ограничены. И если вы не рискнете,... место пилота займёт кто-нибудь другой.

У неё внутри всё взорвалось салютом. Ну вот, Эстер. Теперь спать ты точно не будешь.

Он вновь склонился над бумагами, даже не удостоив её прощальным взглядом. Словно поставил точку в разговоре — жирную и окончательную.
Эстер застыла на месте, сжав пальцы так, что ногти впились в ладони. Внутри неё действительно разыгрывалась трагедия: самолюбие рвало волосы на голове, здравый смысл пытался ретироваться в шкаф и закрыться изнутри, а любопытство, нахальное и бесстыжее, аплодировало стоя.

Не проронив ни слова, она развернулась и пошла к двери. Каждый шаг отдавался внутри как выстрел: та-тах, та-тах. Досада? Да. Смятение? Безусловно. Но больше всего — непонятное, почти обидное волнение. Почему ей вдруг так важно его мнение? Почему предложение Синклера звучало в голове, как надоедливый колокол?
Да что со мной вообще происходит?

Закатное солнце щедро рассыпало свои драгоценности над городом: крыши Стамбула сияли золотом, вода Босфора переливалась изумрудами и сапфирами, а каждый камень мостовой будто подставлял щёку под последний ласковый свет. Сегодня был Хыдырлез — день, когда Хыдыр и Ильяс, по преданию, сходятся на земле, принося людям удачу. И весь город гудел, как потревоженный улей: смех, музыка, запахи — всё смешалось в один живой пульс.

Воздух дурманил. Сочный дымок от жареного мяса, сладкая тяжесть пахлавы, терпкий аромат роз — всё это кружило голову, заставляло улыбаться без причины. Эстер, Сунан и Сенмут, словно разноцветные птицы, вырвавшиеся из клетки, влились в бурлящий поток толпы, направляясь к самому сердцу праздника — площади Султанахмет.

Эстер постаралась выглядеть достойно духа праздника. На ней было струящееся платье из бежевого шёлка, усыпанное вышивкой в виде всевидящих глаз Назар Бонджугу. «Чтобы отпугнуть завистников и, может быть, Зейна тоже», – мрачно пошутила она про себя.
Сунан, с её огненной косой, прихватила яркий платок с цветами — выглядело так, будто у неё на голове внезапно зацвёл ботанический сад. Сенмут же был верен себе: бархатная жилетка, вышитая причудливыми узорами, поверх льняной рубахи. Чисто турецкий денди, которого вот-вот примут за странствующего поэта, ну или шарлатана.

В руках у каждого — маленький мешочек, расшитый бисером, полный лепестков роз. Их нужно было бросить в костёр, загадав желание.

- Чтобы наши мечты взлетели в небо вместе с дымом. Или хотя бы не застряли в нём», – пробормотал Сенмут, осторожно нюхая лепестки, будто проверял их на свежесть.

Музыка всё громче. Бубны, свирели, крики. Площадь жила собственной, безумной жизнью. Люди, взявшись за руки, закручивали круги, дети с разрисованными лицами носились, визжа, а торговцы наперебой орали свои зазывные песни.

Как рыбки в косяке, троица проскользнула через толпу к центру праздника — к огромному костру, что вздымался ввысь, как огненный гигант. Тени от пляшущих языков пламени метались по лицам людей, превращая их в маски. Вечер уже опустился на город, но костёр уверенно отвоёвывал у тьмы каждый метр площади.

– Смотрите-ка, какой монстр, – восхищённо выдохнула Сунан, показывая на гору хвороста. – Говорят, если перепрыгнуть через него, все беды сгорят. Главное — не споткнуться и не устроить барбекю из собственной пятой точки.

– О, я готов! – Сенмут расправил плечи и хитро блеснул глазами. – Представьте: я лечу, весь такой герой, а за мной шлейф моих несчастий сгорает дотла. Красиво, правда? Главное, чтобы кто-то потом подмёл мой героический пепел.

– Ага, – хмыкнула Эстер, прижимая мешочек с лепестками к груди. – Тебе ещё памятник воздвигнуть из этого пепла. Подпись на плите: "Сгорел, но не споткнулся".

Эстер чувствовала, что вокруг площадь живёт какой-то своей, беззаботной жизнью: смех, песни, запахи сладостей и жареного мяса, взрывы радости и огня. Но внутри у неё всё сжималось — странное предчувствие, липкое, как сироп, не отпускало. И когда взгляд зацепился за гадалку, закутанную в серебристую шаль, переворачивающую кофейные чашки так легко, будто фокусник играет с картами, у неё будто щёлкнуло что-то внутри.

– Может, пойдём к гадалке? – вдруг выпалила она, сама удивляясь своей настойчивости. – Хотя... зачем? У нас ведь есть свой карманный прорицатель. Сенмут, давай, удиви. Бесплатно и без налогов.

– Бесплатно? – возмутился Сенмут, картинно хватаясь за сердце. – Моё искусство бесценно! Но... – он расправил плечи, как павлин, – ради прекрасной дамы я сделаю исключение. Ты должна знать: моя бабушка была величайшей провидицей. Она видела прошлое, настоящее и будущее, могла рассорить соседей одним взглядом и выдать замуж двоюродную сестру за богатого торговца верблюдами.

– Торговца верблюдами? – хмыкнула Сунан, которая тут же увязалась за ними. – Я так и знала, что твои пророчества оттуда.

– Замолчи, неверующая, – торжественно отмахнулся Сенмут. – Эстер, пойдём.

Они отступили в тень арки, подальше от криков и музыки. Сенмут с видом алхимика достал из сумки турку, свёрток с кофе и даже портативную горелку. Огонь вспыхнул мгновенно, и аромат свежесваренного кофе поплыл по воздуху, притягивая прохожих, как свет лампы мотыльков. Люди на мгновение даже забыли о празднике и с интересом поглядывали в их сторону.

– Святые, у тебя всё это с собой? – не выдержала Эстер. – Сенмут, ты ходячий чемодан с чудесами.

– Великий прорицатель всегда должен быть готов, – важно ответил он, помешивая густую жидкость. – Итак, Эстер Розалез, что ты хочешь узнать? Любовь? Славу? Сколько пар туфель купишь в следующем году?

– Моё предназначение, – тихо сказала Эстер, сама удивляясь собственной серьёзности. – Что меня ждёт? Какая роль мне уготована?

Сенмут вскинул брови, словно актёр, которому вручили неожиданно трагический текст. Он перевернул чашку, дождался, пока гуща медленно стечёт, и уставился в узоры так, будто читает древний манускрипт.

– Вижу... – начал он протяжно, делая паузы там, где было нужнее для эффекта. – Далёкое путешествие. Дорогу, полную ловушек, опасностей и... комичных ситуаций, где ты, как обычно, будешь с разбегу вляпываться во всё подряд.

– Спасибо, Сенмут, – ядовито заметила Эстер. – Уже звучит обнадёживающе.

– Терпи, это только начало, – он вытянул палец, словно дирижёр, и продолжил: – Ты встретишь новых людей. Некоторые станут твоими верными друзьями, а некоторые — такими предателями, что даже кошки на районе перестанут им доверять.

Эстер невольно усмехнулась, но внутри холодок всё крепче сжимал её сердце.

– И ещё... – голос Сенмута стал серьёзнее. – Над тобой тень. Хищный зверь. Он подкрадывается, ждёт, чтобы прыгнуть. Он хочет заполучить то, что принадлежит тебе по праву. Береги это, Эстер. Береги, как... – он задумался, а потом хмыкнул, – как последний кусок пиццы в общаге.

– Очень тонко, – пробормотала Эстер, но уже чувствовала, как по спине пробежал мороз. – Что это значит? Кто этот зверь?

Сенмут пожал плечами, в его глазах мелькнула усталость, будто он и сам не хотел этого видеть:
– Кофейная гуща не кинотеатр. Она намекает. Не больше. Но одно ясно: тебе придётся сделать выбор. Серьёзный. Такой, который изменит всё. И, возможно... он заставит тебя посмотреть на мир иначе.

Эстер замолчала. Огонь костра где-то позади ревел, толпа смеялась, пела, танцевала, а у неё внутри будто всё стихло.

– Ну и весёлый у тебя кофе, – наконец пробормотала она, пытаясь спрятать тревогу за иронией.

– Я же говорил, – Сенмут развёл руками. – Моё искусство бесценно.

Толпа на площади, ещё минуту назад наполненная смехом, запахом жареных лепёшек и звонкими песнями, взорвалась паникой. Люди, забыв про сладости, гадалок и танцы, бросились прочь, вжимаясь в переулки, роняя корзины, опустошая лавки. Смех растворился в гуле ужаса, как огонёк свечи под порывом ветра.

Эстер похолодела: в её голове эхом отозвались слова Сенмута о «тени, готовящейся к прыжку».

– Чёрт... – выдохнула она, вцепившись в край скамьи так, что побелели костяшки пальцев. – Сенмут, это не твои дурацкие шуточки, да?

– Хотел бы я, чтобы были, – пробормотал он, но глаза его горели странной смесью ужаса и решимости.

Сунан, вместо того чтобы бежать, как все, вытянула шею, пытаясь рассмотреть происходящее.
– Да что там, ну?! Может, это фейерверки? Или чей-то костюмированный номер?

– Сунан, – рявкнула Эстер, впервые так резко, – это не фейерверки. Люди так не кричат, когда им весело.

Из-за лужайки показались фигуры. Сначала в них было трудно что-то разобрать: силуэты, чёрные на фоне солнечного неба, вытянутые, неровные, словно тени, оторвавшиеся от своих хозяев. Но стоило им приблизиться, как всё стало ясно. Это были твари. Их движения были слишком резкими, словно рваные строки, написанные кривой рукой. Глаза горели мертвенным светом, рты раскрывались в беззвучном рыке, а когти цепляли землю так, будто она сама мешала их шагам.

– Ну, всё, – выдохнул Сенмут, перекрестился по-своему, как-то криво, явно неумело. – Праздник удался.

– Бежим! – скомандовала Эстер, но ноги почему-то приросли к земле. Она чувствовала, как сердце стучит так громко, что, казалось, его слышит весь мир.

Сунан, вопреки ожиданиям, не поддалась панике. Она сузила глаза, нахмурилась и пробормотала:
– Вот же мерзость.... Портят людям праздник!

– Сунан! – Эстер дёрнула подругу за руку. – Ты хоть понимаешь, что это?!

– Ага. Проблемы, – фыркнула та и, как ни странно, улыбнулась. – Но мы же не привыкли лёгких путей, да?

Сенмут в это время метался, пытаясь сообразить, что делать: то хватался за сумку, то за турку, словно в отчаянии искал там оружие.

– Ты что собираешься, кофейной гущей их заплевать?! – сорвалась Эстер.

– Не недооценивай кофе, – обиделся Сенмут, но тут же нахмурился, вцепившись взглядом в приближающихся тварей. – Ладно,... если серьёзно, нам надо валить.

Гул усиливался, тени надвигались, а крики становились ближе.

Эстер, чувствуя, как к горлу подступает страх, глубоко вдохнула.
– Сенмут. Сунан. Если это и есть моя «тень», – она стиснула зубы, – я не дам ей сломать меня.

Сунан ухмыльнулась, хотя глаза у неё блестели от напряжения.
– Вот за это я тебя и люблю, Эсси. Ну что, побежали?

Сенмут, вздохнув, подхватил сумку.
– Побежали. А если выживем – я допью свой кофе.

И они рванули навстречу хаосу.