12. Пазл

Я был в Париже. Физически. Головой я постоянно витал в размышлениях, посматривал на подругу время от времени, цепляясь за детали её лица. Мы говорили ещё раз, утром. Нора сказала, что была пьяна и дала слабину, что всё не так херово, как она мне представила и вообще ей нужно было просто пожалеться. Но я чувствовал нутром, что она не договаривает, пытается успокоить меня, и честно, я делал вид, что её слова и вправду работали. Я не хотел, чтобы она маяла голову ещё и мной. Хоть и отдалённо, базируясь только на догадках, каково это, я ставил себя на место девушки и улавливал смысл её действий. Мне тоже не хотелось бы, чтобы вокруг все цокали языком и кивали, морщась в сожалении.

В Париже мы пробыли восемь часов. Прилетели утром в аэропорт Шарля-де-Голя, и немедля сразу же отправились автобусом в город, так как ехать к нему было часа полтора. Перед этим мисс Ла-Гранж, конечно же, шесть раз проверила табло и переспросила сотрудников аэропорта в достоверности полученной информации, всё ли она правильно поняла и ничего ли не упустила.

Как оказалось, всё было хорошо, если можно так сказать.

Рассматривать культурный центр Европы из глубинок мы не могли себе позволить из-за нехватки времени, так что путь наш был предсказуемым и прописанным путеводителем для туристов, которые нам выдали при посадке.

Первой достопримечательностью, которую мы настигли, был храм Базилика Сакре-Кёр, который оказался ближе всего к тому месту, где нас высадили из автобуса.

Марсель всё время ворчал, что хочет спать, и что ему ничего не нравилось, и что он устал от французского......и это доносилось из рта француза, представляете?

Так как храм находился на холме, возле него, спустившись по ступенькам, можно было выйти на смотровую площадку, что мы, в принципе, и сделали. Погода была пасмурной, дул прохладный ветер и казалось, что город был уставшим, заболел и не хотел никого принимать, даже видеть. Или это мне казалось только из-за своего же паршивого настроения?

В музеи мы идти не стали, так как это заняло бы слишком много времени, что касалось и Лувра, ведь войдя внутрь, наш самолёт сказал бы на это «quel dommage, au revoir!». Это уж точно, так что мы обошлись только фотографиями возле пирамидки и небольшой прогулкой вокруг. Не судьба нам была встретиться с Лизкой, это как-то добило меня, что-ли. Приехать в Париж и не увидеть эту картину? Как-то не по крестьянски, как сказали бы в народе.

Перед Лувром мы посетили оперу Гарнье, проехався к ней на метро, и хвала богу, что среди нас были коренные французы, ведь если бы рядом оказалась только Нора, то мы бы с ней сидели в поезде на пути в какой-то Сарсель, в который мы реально собирались сесть, попутав линии.

Я не сказал бы, что Парижское метро было сложнее, чем в Лондоне, но всё же французский язык мешал нормально ориентироваться, ведь пока найдёшь что-то на английском, твой поезд уедёт с подбадривающим гудком.

От Лувра, перейдя Сену по мосту Роял, мы отправились к Эйфелевой башне по набережной Орсе. За весь путь мы миллион раз останавливались, чтобы сфотографировать всё вокруг, завалились в парк «Esplanade des Invalides», не обошли и Старбакс на  Rue Saint-Dominique( с начала только Марсель решил взять себе кофе, чтобы пробудиться, остальные же пили свой утренний кофе в аэропорту, но его карамельный маккиато выглядел так аппетитно, что я не поленился и встал в очередь за ванильным фраппучино с двойным эспрессо, а за мной последовали и другие). Мистер Ла-Гранж, как всегда, взял себе холодное американо без сливок и сахара, и честно говоря, у меня сводило челюсть только при мысли об этом напитке.  

С напитками в руках, при постоянно вырывающихся «охах» и «ахах» мы вышли по улице Сент-Доминик к Марсовому полю. Там то мы её нормально и увидели. В принципе, башня виднелась почти из любой точки города, но подойдя ближе, несмотря ни на какое уныние и предыдущие события, внутри что-то ёкнуло. Было странно обозревать нечто, что ты наблюдал на протяжении всей своей жизни из глубинки Англии на разных фотографиях, форумах, фильмах, слышал в разговорах и читал в книгах Брауна. Хотелось открыть глаза пошире и не моргать, запомнить всё в мельчайших деталях. Туристов, конечно же, было дофигище, вертя головой и не смотря под ноги я постоянно кого-то цеплял плечом, даже дёрнул ногой за поводок проходящей собаки, которая жалостно тявкнула и убежала к старой хозяйке, бормотавшей мне в след французские проклятия. Об этом я был уверен на все сто, я слышал те же слова каждый раз, когда мой любимый чёрный друг на меня злился.

К Триумфальной арке мы так же шли пешком, это оказалось даже быстрее поездки на метро, так что мы не стали в него в очередной раз спускаться. При том, мы истратили все талоны, а к Нотр-Даму добрались на туристическом автобусе вообще бесплатно по идее Норы, которая утверждала, что никто не заметит, что мы подсели. На том автобусе, проезжая сквозь Елисейский дворец и Площадь Согласия мы ещё раз вернулись к опере Гарнье и Лувру, и так, как экскурсовод приостановился возле последнего, от Лувра к храму Богоматери мы дошли пешком за несколько минут, пройдясь по очередному прекрасному мосту Искусств по набережной Конти, в другую сторону от башни.

Город замечательный, что скажешь. Только признаюсь, смотрел я на него словно сквозь толстые линзы при нормальном зрении. Я правда наслаждался его красотой, пытался отвлечься, но Париж будто сам грустел со мной на пару. Прогуливаясь по Люксембурскому саду, когда на часах близилось к трём, пошёл мелкий дождь.

Я прокручивал в голове последние жизненные события, и связывая их, получал только букет плохих воспоминаний. Мои жизненные розы завяли, будто никогда и не были живыми. Если это и есть та чёрная полоса, о которой твердят философы, то длиною своей она меня подзаебала, простите за выражение.

Нора решила не медлить с новостями и рассказала всё Марселю за обедом в  ресторане  «La Terrasse de Madame» возле фонтана Медичи, в котором мы скрывались от дождя. Его родители уединились за столиком на террасе, мы же сидели внутри. Я ковырялся вилкой в своем грибном Киш Лорене и молча слушал её, даже не поднимая глаз на Марселя. А ведь он даже перестал есть, и это реально говорило о чём-то!

Я не знал, как правильно вставить ещё и своё нытьё в наш разговор, ведь я понимал, что мне надо объясниться друзьям и как ни как умалчивать о таких резких переменах в моей семье было не правильным, но с каждым разом, когда я хотел открыть рот, мне казалось, что это вообще-то и не важно вовсе по сравнению с тем, о чём уведомила Нора.

Она наконец-то назвала свой диагноз: Ангиосаркома матки с метастазами в позвоночник и печень.

Марсель воспринял новость более эмоционально, нежели я. Он отказывался верить в услышанное, в один момент начал даже психовать, мол, почему она не рассказала раньше.

- Заткнись уже, надоел. Что мне теперь, извинится может ещё перед тобой? Нам всём остается только смириться с ситуацией и не усложнять мне жизнь. – раздраженно буркнула подруга, положив в рот большой кусок пирожного.

Марселя это, конечно же, сразу угомонило. Да и вообще своей прямолинейностью Нора умела влиять на поведение человека, что с одной стороны я наблюдал очень смешным.

Диагноз ей поставили ещё в Январе, когда она обратилась к гинекологу после задержки, которая продолжалась почти два с половиной месяца. Нора конечно же испугалась, что она беременна. И лучше бы так и оказалось.

Сколько помню наше с ней общение, у неё постоянно были какие-то проблемы с месячными. То она истекала кровью, словно раненная, то валялась неделю в кровати с ужасными болями, то вообще имела длительные задержки, после которых хоть подгузники покупай – всё равно не поможет. Доктора говорили, что у неё не совсем правильно регулируются гормоны и прописывали ей гормональные терапии, от которых она постоянно разбухала словно тесто на дрожжах. И вот, к чему это привело. Её матка пошла ва-банк, решив наконец-то прикончить свою носительницу. Саркома искусно спряталась, и только взяв на анализ пункцию она наконец-то подтвердилась. 

На удивление, Нора не выглядела умирающей. Вон только какой аппетит у неё! Хотя я и видел, что она жрала обезболивающее, словно её кипятили в чайнике, своим видом и повадкой она вообще не подобала на смертельно больную. Прогнозы были не особо утешительными, прожить пять лет с таким диагнозом удавалось только пятнадцати процентам из всех пациентов, и Нора пыталась убедить нас, что она обязательно встанет в их ряды, но что меня пугало и обнадёживало так это то, что даже в тех рядах она всё равно умрёт, у неё нету шанса полностью вылечиться, и если Норе удастся прожить ещё каких-то пару лет, то можно сказать что она выиграла лотерею.

Придя домой и не встретив Кейт, я наконец-то расплакался. Сильно, не подавляя эмоций, дав волю встать на путь к выходу всему, что накопилось внутри за те два дня после нашего с Норой разговора. Играть роли мне давалось не легко, но не мог же я угнетать обстановку ещё сильнее. Как-то не укладывалось в голове всё происходящее, не усваивалось и не принималось моей и без того тяжелой головой.

Пролежав на кровати несколько минут, я вдруг сильно захотел покурить, достал из джинсовой куртки купленные в Париже желтые «Camel» и увидел внутри пачки последнюю сигарету. Хорошо, хоть не пустая.

Выйдя на балкон, я обернулся к улице спиной. Мне вовсе не хотелось смотреть на мир, контактировать с его наружной стороной, я как будто обижался, что ли, а решения получше пока-что не находилось.

Я окинул взглядом комнату: сдвинутый ковёр, на котором я поскользнулся, когда уходил к Ла-Гранжам, открытый чемодан под пыльной книжной полкой, старое пятно от кофе на посеревшей тюли и закрытое пианино.

В груди будто щелкнуло. За эти дни я и не вспомнил о нём, серьёзно, вообще ни разу.

Я вошел прямо с сигаретой, поднаплевав на всё и проделал свой любимый успокоительный ритуал: поднял крышку и вдохнул запах клавиш, настоявшийся под ней, ткнул безымянным пальцем в «ми» третьей октавы, и вдруг вспомнил о занятиях с Мейсоном, и соответственно о его персоне и моём обещании.

Со вчерашнего дня в строке сообщений висело от него «Ну что там?», которое я увидел перед посадкой в  аэропорте де-Голя и не стал открывать. Сигарета почти дошла до фильтра пока я вертелся со всем этим, а никотиновый голод я так и не утомил. Всё вокруг раздражало, будто для того и существовало, чтобы действовать на нервы. Я с шумом выдохнул, к горлу опять подкатил ком, но тут я услышал звук открывающейся двери в коридоре.

Эмоции вмиг разбежались по углам, и я напрягся, ожидая увидеть или радостную, приехавшую с Лондона Кейт, или же, скорее всего, пьяного отца с очередными расспросами и возможно излишней тактильной голодовкой, которую он решит исправить мною.

Тихо подойдя к двери, я посмотрел сквозь щель в коридор. Это и вправду был отец. И он не был пьян, это я уже научился различать только по тому, как он снимет обувь. Пьяный – он нагибался вперед к туфлям и пытался расшнуровать их, пошатываясь, но стоя на ногах. Тверезой отец садился на пуфик рядом с дверью как нормальный человек, что и произошло сейчас. С головы и плеч будто слетели невидимые щипцы, и я расслаблено выдохнул, входя в коридор.

- Привет! Ты не отвечал на мои звонки. – тут же понеслось ко мне с явным укором и волнением. Я осмотрел отца. На нём красовалось новое кашемировое пальто серого цвета, выглаженные брюки и даже рубашка! Он подстригся, что ли? Или это волосы так уложены? На днях он уронил очки, и я думал, что он просто заменит треснувшее стёклышко, но отец решил поэкспериментировать с оправой или что? Ведь очки тоже были новые, более острые, черные и не такие старческие, как были перед этим.

Отец повесил пальто и подошёл с распростёртыми руками. Как я и говорил.

- Как Париж? Где фотографии?

Я всё так же стоял с неким шоком, приятным шоком, разумеется. В голове сразу высветился ответ, и я решил спросить:

- Ты нашёл работу?

Отец улыбнулся и прошёл внутрь на кухню, начал искать свою чашку.

- Лучше. – говорил он, набирая воду в чайник. Даже его лицо изменилось. Оно не было опухлым, с придававшей возраста щетиной. Должно быть он не пил уже несколько дней, наверняка от моего ухода, нормально выспался. – Я вернулся к своей должности в «MedChelt».

- Серьёзно? Как? Как ты договорился с тем старым хренососом? – отец был настолько доволен собой, что даже не обращал внимания на мои высказывания.

- Верь не верь, сам позвонил.

Я в удивлении выгнул брови, отец лишь ещё раз кивнул, мол, не послышалось.

- Наверняка не нашли замены. – продолжал он, не отворачиваясь от меня, дабы зафиксировать каждую эмоцию. – Пока что ещё побуду на своём месте, а потом, утвердившись поглубже и разработав стратегию получше, я ещё раз попытаюсь свергнуть Сирнела с его соломенного трона.

- Думаю, тебе стоит успокоиться. Это уже победа! Да и трон у того Сирнела наверняка не хуже железного из Игры престолов, па. Поздравляю! Я очень, очень рад слышать это и видеть тебя снова в строю. Выглядишь потрясно! Господи...это очень крутая новость. – информация, проходящая от нейрона к нейрону, наконец начала вызывать эмоции, от которых будто все плохое накрывалось временной пеленой и пряталось от взора. Внутри, словно маленькая бусинка начала зарождаться надежда, что возможно и наши семейные дела поправимы и всё вернётся вспять, но я тут же ударил по ней чугунной сковородой реальности. Надумывать – себе же вредить. Пока что не стоило заглядывать так далеко и я искренне радовался, что хотя бы с папой теперь не придётся играть в дочки-матери. Да и мама точно будет рада такой новости, она, конечно же, не знала обо всех деталях алкогольных проб, которые разместились у нас дома, но всё же ей доносила о чём-то Кейт, которая была слишком умной, чтобы ничего не замечать, но слишком юной, чтобы уметь скрывать правду, когда за неё вознаграждают походом в кино сразу на два сеансы подряд.

Отец таял на глазах, краснел и отводил взгляд. Я же окинул взглядом кухню, не найдя ни одной бутылки, даже пустой в мусорке.

- Да ладно тебе, что мы столько обо мне болтаем, это ведь не я вернулся с города любви! – взмахнул руками он и принялся пересыпать сахар из пакета в хрустальную сахарницу.

Я вкратце рассказал о свадьбе, Париже и о самой Франции в общем. Детали с Норой я почему-то не стал поднимать наружу. Мне не хотелось портить такой приятный разговор, я уже отвык от них, ей Богу не хотелось, чтобы он вырастал в траурную речь.

Пока я показывал фотки, сверху высветилось сообщение.

От: Мейсон

17:21

«Меня не интересует твое мнение и возможные планы, в шесть зайду к тебе провести урок. Хочу поскорее отработать, а то потом без гроша ходить, да ещё и с тобой работать».

- У меня скоро урок с репетитором. – объяснил я отцу внезапное прекращение просмотра и удалился к себе.

Ещё раз оглядев комнату, я понял, что мне очень не хочется в ней сидеть. Сегодня среда.

Кому: Мейсон

От: Я

17:23

«Притормози. Мы могли бы позаниматься в школьном концертном зале или комнате для оркестра. Сегодня среда, должно быть свободно. Не хочу быть дома».

От: Мейсон

17:23

«Ты только приехал домой из-за границы, а уже хочешь уйти? Феноменально. А я-то думал, что ты зануда и домосед! Теперь к этому добавлю чудила».

Кому: Мейсон

От: Я

17:24

«Тебе-то какой хрен, а? Я ещё хочу сигареты купить, вот и повод выйти появился. И вообще-то я твой бос. Где назначаю, там и встречаемся. Так что в актовом зале в шесть».

Я сидел на кровати и улыбался своей дерзости. Настроение было хорошим, черт возьми! Как тут не поязвить?

От: Мейсон

17:31

«Я тебе сегодня случайно крышкой пальцы прибью, чтобы в таком тоне мне не писали. Я в любой момент могу от тебя отказаться, и он наступит сразу же, как только на моем банковском счёте начнется оттепель. Не опаздывай».

Времени на душ у меня не было, так что я воспользовался горсткой сухого шампуня и двойной дозой дезодоранта. Не самый лучший расклад, но делать нечего.

Надеваю толстовку, беру со стола нужные ноты и деньги. Отправляю отцу смс о том, что у меня занятие в школе дабы не заболтаться вживую.

В поздный Апрель уже прокрадывалось лето. Вечера становились теплее, не прогоняли порывчатым ветром людей по домам, давали насладиться времяпровождением. Я повернул на Парковую улицу и увидел на остановке стоящий автобус, на котором я бы мог докатиться к школе, но на самом деле пешком было даже быстрее. На автобусе я ездил только когда погода была и вправду дерьмовая, какой она и являлась большинство дней в году, и то только тогда, когда отец не мог нас отвести.

Солнце задерживалось на горизонте, будто оставалось покрасоваться ещё немного, и это радовало. Время не казалось таким быстротечным, когда день длился больше восьми часов. Люди так же, казалось, выглядели более живыми, что ли? Не знаю. Наверняка всё так же дерьмово, как и прежде, только вот из-за настроения хорошего мне всё по душе. Я немного свернул с пути, чтобы заскочить к фургону Фреда, который подпольно продавал алкоголь и сигареты без лицензии, постоянно меняя свое местонахождение. Сегодня он оказался в Челтнеме, да еще и не далеко от меня. Ну что за день? Сигареты Фред продавал хоть годовалому ребёнку, а ассортимент был минимум на тридцать пенсов дешевле. Идеальный вариант, как по мне.

К концертному залу я направился через задний ход возле оранжереи, так как это было попросту быстрее и мне не приходилось топать сквозь весь корпус, норовясь столкнуться с учителями или директрисой, упаси Господи.

Мейсона там, конечно же, не оказалось. Я с ухмылкой провернулся на пятках и направился к выходу, дабы покурить под ступенями. Для быстрого «насыщения» я прикупил красные Мальборо, которые всегда горчили первые две затяжки, а потом словно превращались в субстанцию, ради которой только и приходиться жить, ей Богу. Только вот с ними не нужно было перебарщивать и сразу хвататься за вторую, так как со второй сигаретой всё было посложнее и у меня довольно сильно кружилось в голове от такого количества дыма. Я без приколов боялся отрубиться и разбить голову об торчащую арматуру.

Телефон завибрировал, высвечивая оповещение:

От: Мейсон

18:07 «И где тебя носит?»

Я улыбнулся и прикусил щеку. Вот чёрт длинноногий, ещё мне упрекать будет.

Кому: Мейсон

От: Я

18:07

«Вообще то я пришел в зал заранее, это ты тянешься как бабка с ходулями».

От: Мейсон

18:08

«Вообще-то я в комнате для оркестра, в зале через двадцать минут начнётся репетиция к дню окончания семестра»

От своей же глупости я нечаянно затянул дым поглубже, и он болезненно, будто пройдясь от верха вниз когтями, кольнул мои легкие. Всё-таки опоздал!

Выкинув фильтр куда-то позади себя, я вышел из своего тайника и направился по коридору к месту назначения, которое если честно больше напоминало комнату со снаряжением для уборки, чем полноценную комнату для оркестра.

Мейсон сидел возле крошечного окна и теребил в руках барабанную палочку. Вид у него был не из весёлых, но зато как он прихорошился! Вычурная оверсайз футболка заправлена в широкие вельветовые брюки, высокие кроссовки в цвет, волосы, беспорядочно растрёпанные в стороны, как-то складывались в лучшую укладку, а маленькие браслеты на запястьях придавали тонкости. Присмотревшись к этим деталям, я осознал, что Мейсон всегда выглядел аккуратно и, не побоюсь этих слов, чертовски круто!

На этом фоне я невольно взъерошил волосы и выпрямился в спине, дабы не выглядеть, как бездомная собака после ливня. Когда я положил заветные шестьдесять фунтов на крышку пианино, Мейсон кинул:

- Скажу сразу, упущенное время в урок не входит. – он поднялся со стула и подошел ко мне, протянув руку.

Я никогда не имел особых способностей в рукопожатиях. Где-то я читал, что правильное рукопожатие залог хорошего впечатления от человека, и если это и было правдой, то даже боюсь представить, каким жалким я должен казаться людям при этом простейшем акте.

- Скажешь конечно, урок! Сидишь миной кривишь, то неправильно – это, да и только. – пробормотал я, скидывая рюкзак на пол.

Я решил сразу приступить к делу, уже представляя, какой «хорошей» должна быть моя игра после творческого, если можно так сказать, застоя.

- Критика и есть учение, чел. Это тебе не разбор уравнения, это – музыка. Я не могу заставить тебя хорошо играть, посидев с тобой за книгой. Здесь только один метод – направлять в нужное русло и указывать ошибки. Всё остальное уже на тебе.

Он звучал так, как средне статический родитель. Нудно, да и только.

Я не стал ничего говорить в ответ, комната почему-то, итак, была наполнена густым воздухом, напряжением. Начать я решил с настоящего признания в том, что бездарность, лень и мое имя – синонимы, то есть – с инвенции. Начало, как всегда, давалось легко, прощупывая клавишу за клавишей я пытался не наделать ошибок и не забывать о втором голосе, который вела левая рука, выдерживать все паузы или наоборот, не «засиживаться».

Когда прозвучала последняя нота, я подождал несколько секунд, но никаких комментариев не последовало, соответственно, я решил продолжать с сонатой, которая мне давалась уже легче, но всё равно из-за моей нелюбви к таким вот произведениям музыки не отдавала чистым, чувственным нутром. И...ничего! Так же произошло и с третьим произведением – рапсодией, в которой я, к своему же удивлению, напортачил хуже всех.

Мне даже не хотелось оборачиваться к нему, видеть разочарование или даже презрение, мол, и ты реально собрался идти с этим дерьмом в лучшую консерваторию страны?

- Знаю, я всё знаю. – выдохнул я, не выдержав тишины. Чтобы не слушать её, я даже выжал педаль и ткнул пальцами по клавишам – прозвучал рандомный аккорд, точнее си мажор. Он повис над нами, педаль не давала звуку угаснуть.

- О чём ты думаешь, когда играешь? – вдруг спросил Мейсон. Я повернулся к нему.

- В смысле?

- В прямом. О чём ты думаешь?

Я призадумался, перебирая большими пальцами рукава толстовки.

- Не знаю, ни о чем, наверное. Или же о том, что последует дальше.

- То есть о твоем будущем?

Я усмехнулся.

- Ну не так далеко, я имею в виду, что о последующем действии руки, я слышу в голове не то, что играю сейчас, а то, что должно прозвучать через мгновение. Это помогает мне не сбиваться.

Мейсон опустил голову и фыркнул, мотая ею в стороны.

— Это как раз-таки придает всей игре напряжения и сбивает с толку. Ты ведь наоборот должен жить звуком, который есть здесь и сейчас. Попросту забиваешь извилины, они ведь так заржавеют, и ты посреди игры можешь попросту забыть не то, что следующий аккорд, а пол страницы!

Я опустил взгляд на его руки. Понравилось ли ему наше рукопожатие? Или моя рука показалась ему дряхлой, словно и не живой? Вытер ли я руку о штанину, или же ринулся к его руке со своей потной? Господи...

- А о чём ты думаешь, когда играешь? – только произнеся слова я понял, что вопрос довольно-таки интимный, личный. Но Мейсон не растерялся, и видимо, для него такие вещи были обычными. Я имею в виду, открывать внутреннюю дверь, приглашать почти что незнакомцев.

- Ну, особых драм в жизни у меня не было, невзаимной любви или смертей близких – тоже. Радостные моменты не особо подходят под попрыгушки сонат, так как с ними идёт вообще иная ассоциация музыкального сопровождения, тип как в фильмах, шаришь?

Я кивнул, анализируя его слова. Конечно, невзаимная любовь это не про Мейсона, наверняка в него было очень легко влюбиться и он заполучал каждого, на кого кидался взгляд, или же он никогда не любил?

  - Я думаю о фейковых сценариях. Надумываю себе всякое, подстраиваю события под музыку, представляю себя в разных ситуациях с их сопровождением. Очень полезный лайфхак. – добавил он последнее, когда заметил мою улыбку.

Фейковые сценарии? Он что, создает в голове трейлеры под монотонные сонаты Гайдна? Это вообще как?

- Какой сценарий может вызвать «Венгерская рапсодия»? Да ещё и с моим участием?

- На дворе тысяча восемьсот девяносто второй, - начал Мейсон, опустив веки, - тебя вызвал на дуэль лучший друг, потому что ты...- он призадумался, - трахнул его маму! – закончил сценарий парень и я чуть со стула не свалился.

Он залился смехом, а я наверняка покраснел, но тоже не сдержался и расхохотался вместе с ним.

- Ты вообще прибитый, что ли? Как я могу играть, воображая себе это в голове? Господь всевышний....

— Ну значит не спрашивай меня, придумай сам! Да там и думать то нечего, просто позволь воображению почувствовать тему мелодии, картинки сами начнут всплывать в голове. И всегда помни, что ты главный герой и эта музыка звучит только для того, чтобы придать моменту крутости или же наоборот! – продолжал Мейсон, его плечи всё еще сотрясались в коротких смешках.

Я повернулся к клавишам, в последний раз хохотнув, приложил к ним подушечки пальцев и представил себя в тысяча восемьсот девяносто втором годе....и это сработало. Только без мамы на этот раз.

*.*.*

Засыпая под доносящиеся из папиной спальни разговоры из «Доктора Хауса», я вмиг подорвался с подушки и уставился в темноту. Несколько раз моргнув, дабы хоть как-то разогнать дремоту и не забыть прорисовавшуюся мысль я ухватился за телефон.

Я пролистал наш с Мейсоном диалог и нашёл ту самую смс с расспросами об отцовской работе.

«Как ты сказал зовут врага твоего отца? Я только сейчас об этом подумал».

В голове сложился пазл.

Я выделил его. Внутри разлилась необъяснимая теплота, от нежности которой хотелось раствориться. Я сидел в свету экрана и улыбался, как дурак.

Под выделенным сообщением я написал короткое «Спасибо» и нажал «отправить».

Положив телефон на тумбочку, я прикрыл веки, обнял подушку и тихо рассмеялся, покачивая головой.

Я шептал про себя «Спасибо, Мейсон» ещё долго.

Если бы он был рядом, я бы расцеловал его.

Клянусь, я бы это сделал.