г л а в а 2.10

"Это испытание моего терпения, и есть вещи, о которых мы никогда не узнаем". 
H.S.

На верхних полках над плитой всегда было много пряностей, используемых в самых редких случаях готовки, ведь не каждый знал, какая специя нужна к утке, а какая совсем не сочетается с рыбой. Сильвия к этим полкам боялась даже притронуться, принимая, как должное неумение готовить. Но сегодня этот шкафчик был открыт, и на кухне витал запах ванилина. Оказывается, за ровным рядом приправ прятались примеси для выпечки чего-то сладкого.

— Можешь положить на место, — сказала Мисс Осборн, протягивая Доминике желтый пакетик со сладким содержимым.

Доминика встала на мыски, убрала ванилин обратно за перечницу и закрыла шкаф.

— Я точно помню, что покупала этот пакетик еще года четыре назад. 

— Если бы спрятала его еще глубже, то не нашли бы уже никогда, — отшутилась Доминика.

Мисс Осборн замешивала тесто для будущего пирога. Руки ее все еще помнили, как готовить, и все это сопровождалось детским восторгом от того, что у нее получалось. И Доминике не хотелось ее отвлекать. Она занималась тыквой. Хотя спустя месяц после Хеллоуина тыкв в штате было уже почти не найти, она уловчилась и на следующий же день вернулась домой с одной для будущего пирога, ее любимого.

Когда вчера утром за завтраком мама предложила Доминике остаться в пятницу дома и приготовить его, ее хватил удар от таких слов. Мама отказалась идти на работу без веских причин, только чтобы приготовить с ней пирог, который та готовила дочкам в детстве. Ника ни думала ни секунды. Ее не могло беспокоить то, что этот учебный день она проведет не в университете, ведь на учебу она по прежнему не ходила.

А сейчас она стояла рядом с мамой и заливала в тесто тыквенную смесь. Рядом с мамой. Она думала, что в ее жизни такого чуда больше никогда не произойдет. Но мама ее вернулась, и всю готовку Ника глупо улыбалась, думая, что бредит и Мисс Осборн ей лишь кажется. Женщина заметила ее взгляд и передала венчик дочери.

— Продолжи, пожалуйста, — попросила она, подходя к раковине, чтобы вымыть руки от муки. — Как дела по философии? — спросила женщина, выделяя подходящей интонацией вопрос, который для нее не требовал ответа. Но Ника не растерялась:

— Все отлично. У меня по нему точно будет зачет.

— В этом я и не сомневаюсь, — пробубнила себе под нос мама, заглядывая в миску с тестом. — Ему нужно какое-то время настояться.

Женщина села за стол и приготовилась к серьезному разговору. Ника понимала, что этот день настанет, когда ей придется отчитаться за все содеянное. А готовка была хорошим поводом.

— На следующей неделе у тебя начнутся экзамены по окончании первого курса. Ты к ним готова?

— За весь год ты ни разу не засомневалась в моих силах, — дерзнула Ника, напоминая маме о ее безучастии в жизни дочери. Но она даже не повернулась к Мисс Осборн, боясь посмотреть ей в глаза.

— Я не хочу, чтобы тебе пришлось проходить по второму кругу все предметы. А это будет, если ты не возьмешься за голову. Если в первом семестре ты прекрасно написала экзамены, то в этом ты еще не появилась ни на одном занятии, — на кухне повисла тишина, после которой Мисс Осборн продолжила: — Это из-за Мистера Гатти?

Ника почувствовала, как тяжко произнесла это ее мама, опасаясь того, что так оно и есть. Но Ника знала настоящую причину, а сказать не могла.

— Пит мне рассказал все, — пораженная услышанным девушка посмотрела на маму, но та была серьезна. — Он покаялся в своих словах передо мной и принес свои извинения, — на ее маме не было лица, а глаза она виновато опустила. — Он до сих сильно жалеет о том, что сделал. И в первый раз, когда пришел сюда, Пит говорил со мной об этом.

И Ника вспомнила обо всех тех днях, когда встречала Мистера Гатти недалеко от своего дома или заставала его уже здесь. Ее переполняла к нему всегда только злость. А у него и не было скверных мыслей, которых Ника сама же выдумала.

— Ты знала с самого начала? — спросила Ника.

— Он рассказал мне, — закачала положительно головой Мисс Осборн, уводя свой взгляд вглубь комнаты,  — что это был его первый рабочий день, и он сильно волновался перед лекцией. Когда ты не ответила на заданный вопрос, он сорвался и накричал на тебя, — и тут Ника стала слушать внимательнее. Такого не было в тот день, — А когда ты пропустила одно его занятие, он разозлился еще сильнее и наговорил тебе все это... — она скривилась, будто съела лимон целиком.

— Он тебе так сказал? — уточнила Ника.

Было же совсем иначе. Девушка сама позволила себе много лишних высказываний в адрес Мистера Гатти. Но зачем-то мужчина выгородил ее перед матерью, сделав себя во всем виноватым.

— Я не надеюсь, что ты сможешь его простить, дорогая, — она побледнела и прерывисто выдохнула, и девушке стало неловко, — но он старается. Я бы поговорила с тобой об этом еще давно, но он вечно отговаривал меня, боясь того, что ты в гневе даже и не станешь слушать, а только больше разозлишься на нас, — старательно удерживая слезы, женщина запрокинула голову к потолку.

Нике никогда не приходилось видеть маму в таком состоянии. Она всегда была сильной, не подавая виду, что могла дать слабину. Образ матери ассоциировался с непоколебимой бизнес-вумен. Кто мог подумать, что это окажется ее оболочкой, толстой броней, через которую не могли годами пробиться ни Сильвия, ни она? А может, плохо старались?

Ника подошла к ней и обняла, почувствовав, что это нужно было сделать сейчас, а, может, и раньше. Рука мамы прошлась по ее голове и приблизила дочь.

— Наверное, я не вовремя, — мужчина вытянулся на одной ноге и поставил пакеты на кухню и тут же пропал за дверью, чувствуя неловкость его появления.

Доминика посмотрела на маму, та посмотрела на нее, и они, не удержавшись, засмеялись. Каждый проиграл в голове всю драматичность сцены, которую увидел Мистер Гатти, и это со стороны выглядело по истине нелепо.

Пропиликала духовка, сообщая о том, что температура в ней достигла необходимой, и Мисс Осборн, шатаясь, встала и просеменила до миски с тестом.

— Если не сложно, позови Пита. Пусть разберет пакеты с продуктами, которые принес.

Доминика покорно вышла из кухни, но встала перед выбором, когда до Мистера Гатти оставалось несколько шагов. Мужчина ее заметил. Он сидел в гостиной с телефоном в руках с серьезным видом, словно и не заходил только что на кухню и не видел ее и Мисс Осборн в слезах. Слова мамы пролетали в ее голове, и она постаралась состыковать их с поведением Гатти в последние дни, когда им приходилось сидеть за одним столом или сталкаваться в коридоре между комнатами. Эти моменты были переполнены неловкости. А теперь Ника чувствовала себя еще хуже. В подсознании давно отложилось, какой он был плохой человек, а теперь это мнение не совпадало с действительностью, и в голове была каша.

— Добрый вечер, Доминика, — официально поздоровался с ней мужчина. Она и не замечала, что он общался с ней так всегда. Ответить ему взаимным приветствием забыла и продолжила смотреть на него, изучая. — Ты хотела что-то сказать? — он поднял одну бровь.

"Это он просил у моей мамы прощение за свои слова?" — спрашивала она саму себя.

— Уже ничего, — невнятно ответила Ника, вернувшись на кухню.

Ей было проще разобрать сумки самой, чем начать разговор с ним. Она не могла взять и заговорить с ним, как ни в чем не бывало. Она игнорировала его месяцами. А теперь вдруг должна была побеседовать о погоде и природе?

Она подняла пакет с пола и дотащила его до стола, что стоял у холодильника.

— А где Пит? — поинтересовалась Мисс Осборн.

— Я решила его не беспокоить, — Ника подошла ко второму пакету, но взять его мужчина не дал. подняв его сам.

— Поднимать тяжести не женское дело, — отчитал он ее. — Я могу накрыть на стол. Пять персон, не так ли? — он подошел к женщине. Последние слова сказав почти шепотом.

— Ой, я забыла поговорить с ней об этом, — она открыла духовку и поместила в нее формочку для запекания, в которой уже была тыквенная смесь.

— Со мной? О чем?

Мисс Осборн сконфуженно посмотрела на дочь. Не так ей хотелось поговорить с ней. Но опыта в таких беседах у нее не было совершенно.

— Позвоню Сильвии, попрошу не задерживаться на работе, — нашел отговорку мужчина и вышел, оставив их наедине.

— Мне показалось... Точнее я уверена. Правильнее сказать, думаю, так и есть, — выбирала верное выражение женщина, чем сильнее напрягла Нику, не знающую уже, что и думать. — У тебя кто-то появился? — боязно спросила она.

— Мама! — закатила глаза Доминика, отворачиваясь к холодильнику, чтобы уложить в него продукты.

Она почувствовала себя подростком, который первый раз поцеловалась. Ее щеки покраснели в миг, и мысли закружили вальс, напоминая обо всех теплых событиях, что произошли с ней после той ночи у обрыва с Александером.

Прошло три недели с тех пор, как их отношения сдвинулись с мертвой точки. Нет, это не были отношения двух влюбленных, как вообразила себе мама. Даже поцеловаться они так и не решились. Их скрепили трагедии прошлого, которые они не стремились раскрывать друг другу. 

Она до сих пор не знала о том, что случилось с его мамой. Он до сих пор не знал о Мистере Гатти. Она все еще не поняла причину его ночных припадков и странных пометок на календаре. Он все еще не узнал о ее родном отце, который не общался с ней больше полугода. Они не открывались друг другу, но их это всецело устраивало. Думаете, просто подойти к человеку и вывернуть свою душу, став открытой книгой? Это бы сделало их уязвимыми, что было самым большим их страхом.

Его движения были резкими, и потому за секунды белый лист превращался в темное полотно с необъяснимым ей рисунком. И образцов точно таких же закорючек у него были сотни, и все они были разбросаны по его комнате. 

Кстати, она уговорила его навести порядок в спальне и купить хотя бы матрац. Теперь комната выглядела намного приветливее с белыми тумбочками у стола, забросанного маркерами, листами с подобием выплеснутых эмоций и пустыми кружками из-под чая, оставившего коричневые кольца на их стенках.

— Я только уберу все эти бумажки, а ты их снова разбросаешь, — причитала Ника, оглядывая пол вокруг его рабочего стола, к которому подойти ближе не было возможности.

— Возмущаешься, как бабушка.

— А кто, если не я, скажет тебе, что это ненормально? — она села корточки и подняла с пола несколько граффити, отличающихся друг от друга только цветом.

— Знаешь хоть что-то о стрит-арте? Я набью руку уже на том, что умею, и мои работы в скором времени оценят, — рассуждал парень, не отвлекаясь от процесса.

— И давно у тебя уже такие планы? — она подняла еще несколько листков и поместила их водну руку.

— Я продвину его в Австралии на новый уровень, вот увидишь.

Звук фломастера, бегущего по бумаге успел изрядно приесться ее слуху что раздражения больше не вызывал. Вместо этого в ее голове играл Фрэнк Синатра с песней "My Way", с которой она начинала каждую уборку в доме Алекса. Тот часто подшучивал, что она, бедняжка, влюбилась во Фрэнка, но все это было глупой ностальгией по прошлому, когда эти песни для нее значили во много раз меньше.

Она подняла три рисунка, которых объединял автомобиль. Два были практически идентичными. Черная полоса рассекала лист на две части. С двух сторон высились такие же черные стволы деревьев, косившиеся от черной линии к краям листа. Ника догадалась, что изображена была дорога. Но тот предмет, который объединял все три рисунка, был машиной. И на двух из трех машина стояла поперек дороги и полыхала. Высокий огонь струился над авто, достигая черного неба. Такой же огонь был и на втором рисунке. Он был алым и пожирал машину со всех сторон,и это так подействовало на девушку, что ей захотелось отстраниться от рисунка, дабы не обжечься.

Она приблизилась к третьему рисунку. Он почти весь был закрашен синим цветом, сливаясь с автомобилем, изображенным почти вертикально. Машина парила в воздухе, но мутность изображения, и темный синий цвет, закрывающий даже машину, натолкнул ее на мысль, что машина была не в воздухе. Она была в воде и шла на самое дно. Работы были впечетляющими.

— У тебя неплохо получилось, — похвалила Алекса она, и глаза парня расширились.

— Кто просил тебя брать чужие вещи? — стал кричать он.

— Я вообще-то всегда навожу здесь порядок, — ничего не понимала Ника, смотря в его полные злости глаза.

— А никто и не просил, — он отобрал у нее три своих рисунка и, бросив их в ящик стола, с грохотом захлопнул его.

Она не стала дальше с ним скандалить и ушла, решив немного отдохгуть от его всплесков эмоций, которые подобно волне захлестывали часто ее с головой. Хотя после очередного скандала с ним, ей становилось легче, но она понимала, что именно сегодня она не была морально готова к крикам.

Прошло три дня, а Алекс так и не объявился, и Ника поняла, что ссора затянулась. И она знала, что первый шаг ей, в конце концов, придется делать самой. И она себя к этому подготавливала. 

— Ты бы могла пригласить его к нам. Если, конечно, тебе нравится эта идея, — предложила мама.

— Откуда вы только обо всем знаете? — чуткостью матери Мисс Осборн не была обделена на удивдение дочери.

— Ты слишком часто не ночевала дома. О чем я могла подумать? — стала защищаться Мисс Осборн, и Нику рассмешило ее поведение.

Она долго смотрела на дочь в ожидании ответа, и Ника, поняв, с какой серьезностью та подошла к этому предложению, допустила мысль о том, чтобы пригласить Алекса. Ему эта идея бы никогда в жизни не понравилась, она уверена. Но ей показалось, что лучше идеи, чтобы с ним снова заговорить, нельзя было найти. 

— Я поговорю с ним, — неуверенно сказала Ника, не понимая до конца, что ей приходилось сейчас делать, на что соглашаться. 

Глупее ей никогда не приходилось делать вещей. Она собиралсь пригласить Алекса к себе на семейный ужин. Был бы здесь Хитклифф, посмеялся бы от души. Ей стало дурно от того, что она вспомнила об этом парне.

Мама улыбнулась и подошла, чтобы обнять дочку.

— Спасибо, для меня это будет очень важно, — она перекинула полотенце через ключицу и заглянула в готиную, подавая глазами сигнал Мистеру Гатти. — А как его зовут?

— Мама! — в глазах женщина Ника и вправду была еще подростком, но это лишь позабавило девушку.

— А как я буду принимать гостя, если даже не знаю его имени?

— Алекс. Его зовут Алекс.

И со спокойно душой Мисс Осборн удалилась из кухни. Пошли гудки, и Доминика напряглась. Было очень волнительно. Она представила, что Алекс засмеется после ее предложения. О чем бы он подумал, когда ее мама делает такой жест? Конечно, о том, что в ее мыслях она и Алекс уже встречались. А еще он мог с легкостью подумать о том, что так думала и сама Ника. И тогда ей стало стыдно от этой мысли. 

Однажды она уже задумывалась об этом, когда вспоминала разговор у обрыва. Как он ее крепко тогда обнимал, а после ее рассказа еще долго не освобождал от своей широкой груди, что стеною отгородила ее от всего. Там он так и не отпустил ее руку, боясь за того, что она могла упасть. И это были их лучшие минуты. На эти несколько минут к ней пришел тот самый Алекс, который ей всегда был нужен. И еще долго она не хотела его отпускать. Поэтому она прощала ему все скандалы и слова, сказанные в порыве ругани. Она знала, что внутри него был совсем другой Александер и это все было сказано не им самим.

Она сбросила и позвонила еще раз. Гудки продолжились. Что-то маленькое закралось ей в голову, но она отмахнулась от этого и позвонила снова. Гудки. Это маленькое стало разрастаться, наматываясь вокруг нее, как клубок. Это была плохая мысль. Мысль о самом страшном, что могло произойти. Чаще всего этого не случалось, но мозг каждый раз пугал: "Все возможно, и такое — тоже". Паника нарастала, и мысли становились реальнее.

И когда она решила позвонить в последний раз и трубку снова нкто не взял, она затрубила тревогу, не показывая ее снаружи.

— Он не отвечает, — спокойно сказала она, глядя на маму, расставлявшую керамические блюдца.

— Перезвони ему чуть позже, — спокойно ответила она.

— Я позвонила ему не один раз.

— Думаю, он перезвонит тебе. Не беспокойся, мы без него не сядем за стол, — подбодрил ее Мистер Гатти. Но не за это переживала Доминика.

Три дня он не выходил на связь. Теперь он не отвечал ей на звонки. Такого не было никогда.

— Я не хочу сидеть и ждать. Думаю, надо к нему съездить, — объяснилась Ника и пошла к входной двери.

Все произошло так быстро, что ничего больше сказать ей никто не успел. Она очень сильно спешила, чувствуя что-то неладное во всей этой ситуации. Наверное, у нее разыгралось воображение. Но ей надо было себя успокоить, а для этого ей хотелось немедленно его увидеть в целости и сохранности. 

Каждый светофор, встречавший ее на пути красным сигналом, казался ей бесконечным испытанием. Она сигналила каждому водителю, который хоть на одну секунду, но позже разогнался после загорания заленого света. Назло в этот день машины ехали медленнее обычного, не позволяя ей их даже объехать. Спустя десятки тщетных попыток сократить путь и приехать как можно раньше, она наконец-таки припарковалась напротив его дома и решила нагнать упущенное время в дороге пробежкой до крыльца.

Ее привлек свет на кухне, замеченный ею еще на улице, поэтому в нее она зашла первым делом. Там его не было. В доме стояла гробовая тишина. Ника уловила знакомый запах и вышла в коридор. Запах тлеющей травы, успевшей настояться и немного подгнить, тянулся с верхнего этажа. Там были две комнаты, вспоминала Доминика. Душевая с туалетом бледно-зеленого цвета. Вторая комната пустовала, и в пьяном состоянии Алекс всегда обещал ей, что поселит девушку там, если ей будет некуда идти. Сами они в ней никогда не были, по крайней мере, она. Его спальня пустовала. Рисунки все так же валялись на полу, и Нике было страшно включать свет, чтобы увидеть весь ужас, в который парень умудрился превратить свою комнату.

Но свет из коридора все же осветил небольшой напольный участок, и в глаза бросился блестящий листок, отличавшийся по размерам от формата "а4". Она включила свет и подошла ближе и пригляделась. Это было фото, которое ей уже приходилось видеть. Молодая девушка на снимке с обворажительной улыбкой. Позади нее был дом. Она вспомнила, что последний раз видела этот снимок над столом Алекса около его календаря, но тот пропал.

Над ее головой что-то застучало, и оттого она сильно перепугалась. Алекс был наверху, и она побежала к лестнице.

— Алекс, ты здесь? — она потянулась к ручке душевой, но светлой полоски под дверью не было, потому дверь с легкостью открылась. Там никого не было. Остался лишь один вариант, и на этот раз дверь она открыла увереннее. — Алекс?

Лампы в пустующей комнате не горели, но света из окна было достаточного, чтобы разглядеть на полу мужскую фигуру. Вокруг него лежали бутылки, и, кажется, одна из них упала и создала тот самый грохот, так как пол был бетонный, и она почувствовала холод веющий снизу, когда вошла в комнату. До ее носа долетел едкий запах, преследовавший ее от входа в дом. 

Алекс замотал головой и что-то попытался сказать. Он был без сознания. Это были его очередные припадки, случавшиеся с ним в последнее время все чаще. Как-то она даже спросила его за завтраком, из-за чего они у него возникали. Тогда они снова поругались. Эта тема оставалась с тех пор неприкасаемой. 

Причина, по которой парень в восемь вечера уже спал, была вокруг него. Пивные бутылки стояли вокруг него, остальные она заметила на кухне. Может быть, они были вчерашними или позавчерашними, ведь ей так не удалось приучить его к мусорным пакетам, которых было дома предостаточно. 

Рядом с бутылкой тлел косяк, и она пнула его в угол комнаты с глаз долой. Парень задергался, то есть его мышцы сократились, а потом снова лег. 

— Выходи! Скорее! — закричал он, срывая голос, и это заставило Доминику подпрыгнуть на месте от страха. Ей показалось, что он очнулся и сказал это ей, но глаза Алекса были по-прежнему закрыты. — Открой дверь! — продолжал кричать он.

— Алекс, — позвала она его, садясь рядом. 

Она должна была его разбудить, но чувствовала, что он сейчас продолжит говорить. Ей нужно было узнать, что он скажет.

— Быстрее! — его голос был запыхавшимся, и остальные слова обрывались, не давая однозначного ответа девушке, что он имел ввиду. Что ему снилось? — Выходи!

— Алекс, — она взяла его за голову, и его движения прекратились. Он застыл.

Она выдохнула. Ее руки дрожали, чувствуя холодную кожу парня, покрытую испаринами. Все прекратилось, ей так показалось. 

Доминика стала разгибать колени, чтобы встать, и в этот момент ее руки стали еще холоднее, ведь их обхватил Алекс. Ее сердце екнуло, и судорога пробежала по ногам, отказывавшихся нести ее дальше.

Его руки потянули ее на себя, и коленями она ударилась о бетон, больше не чувствуя свои ноги. Следующим движением парень перевернулся на живот, поджимая Нику под себя. Головой она ударилась об пол, и боль побежала по всему телу. Только теперь его глаза открылись, и она с ужасом осознала, что на нее смотрели чужие глаза. 

— Алекс, — выдохнула она остаточный воздух из легких, почувствовав, как сильно он придавил ее грудную клетку. От боли в уголках глаз у нее набежали слезы.

Что он делал? Она ничего не понимала и думать не могла о происходящем. Голову занимало лишь одно — нужно бежать. Говорить она больше не могла, а дышать было все труднее. Одними лишь губами она постаралась произнести его имя, но он стеклянными глазами смотрел сквозь нее и тяжело дышал.

— Надо было быстрее! Я же говорил! — он потянул ее за кофту и снова прижал к полу, и удар снова пришелся на затылок. Волна боли снова прошлась по телу. — Я предупреждал, — его рука потянулась к ее шее, и кожа на подбородке натянулась. Но она не чувствовала удушья из-за боли. Еще немного, и он был способен раздавить ее гортань. В глазах у нее стало темнеть.

Одной рукой она все еще могла двигать, и та начала в конвульсиях дергаться вверх вниз, будто это могло ее спасти. Бутылки под ее ладонью попадали, звоном раздаваясь в ее ушах. И к голове подоспела последняя мысль, после чего работа бы мозга навсегда прекратилась. Рука снова забегала по полу, нащупав стекло, из которого стала выливаться холодная жидкость. Выпрямив до конца руку, она обхватила бутылку и в последний раз напрягла пальцы.

— Я же хотел спасти тебя! — плача, кричал он, оттягивая кофту Доминики на себя, насколько мог растянуться материал, после чего раздался глухой стук, и осколки полетели ей на лицо вместе с содержимым бутылки.

Парень рухнул на нее, отпустив ее горло, и она сделала долгожданный вдох. Ей хватило сил скинуть руками его обездвиженное тело с себя и доползти до двери. Она боялась, что он встанет и набросится на нее снова. Ее ноги дрожали, но она все равно сделала рывок и поднялась, выбегая из комнаты. 

Все остальное происходило очень быстро. Она летела по лестнице, еле успевая переставлять руку на поручне. У порога она еле удержалась, чтобы не упасть, успев схватиться за дверную ручку в посдедний момент. Ночной воздух наполнил до конца ее сдувшиеся легкие. К мозгу поступил кислород. В глазах заискрилось, и до машины она уже шла на ощупь. Она не помнила, как завела машину и как поехала по дороге. 

Подсознание кричало ей: "Гони! Жми на газ!" — и она повторяла эти слова за ним, исполняя приказ. 

— Жму на газ. Жму на газ. Жму на газ, — повторяла она. 

Загорелся желтый, и она прибавила еще газу, пролетая в последнее мгновенье до того, как бы загорелся красный и движение на перекрестке изменилось. Ей стали все сигналить, когда она подрезала на повороте или не пропускала, выезжая на дорогу на красный сигнал. Она ничего не понимала и ехала дальше. Она ничего не слышала.

— Жму на газ! Жму на газ! — в ее голове была лишь педаль газа, на которую она продолжала жать.

Но стоило ей только опомниться, поняв, что только что с ней произошло , ее руки задергались. Машина ушла из ее управления, заколесив по дороге, как того ей само захотелось. И снова раздались сигналы в ее сторону. В последний момент она крепко схватила свой руль и вырулила на свою линию. 

Впереди был заезд на парковку жилого дома, в котором она жила, и поздно ее заметив, она дала по тормозам. Она не хотела заезжать, она не хотела.

На затылке вспыхнула боль от двух ударов, и перед глазами помутнело. Боль побежала по всему телу уже в который раз, и она замахнулась обеими руками, отгоняя от себя видения.

— Нет, — прошептала она. — Нет, — повторила она.

Машины проезжали мимо, ослепляя ее фарами. Так же ярко ее ослепляла боль во всем теле. Как она ударилась коленками. Как жгло ее шею. Как пульсировало в зоне затылка.

— Нет! — сипло закричала она, заглядывая в зеркало заднего вида, где она увидела свой заплаканный глаз и опущенную тонкую бровь. Ее рука потянула край зеркала на себя, и теперь ей было видно все ее красное лицо, расплывшееся от слез. — Ненавижу! — она ударила по зеркалу, отворачивая себя и забарабанила по рулю. Горло завибрировало изнутри.

Она бросилась на руль обеими руками, потом ударила правой, а затем левой. Ее кулачки дрожали, но она продолжала бить. У нее почти не осталось сил, а она продолжала выбрасывать их на бессмысленные удары по рулю, который каждый раз подавал громкие и оттого противные сигналы. Она положила на обруч голову и открыла рот в беззвучном крике.

Она задышала ртом, боясь что снова начнет задыхаться. В горле было жжение, похожее на укус, который совсем скоро начнет набухать. Вдыхая, она чувствовала, как тот начинал больше воспаляться. 

Не с первой попытки она открыла дверь, из-за чего ей снова посигналили, гневаясь на внезапно появившееся препятствие на дороге. Люди за рулем или на местах пассажиров осматривали ее, понимая, что в ее внешнем виде было что-то не то. Они даже снижали скорость. Одна машина проехала прямо перед ней, и ее стекло было опущено.

— Что нужно?! Проваливайте! — закричала она, ступая в сторону парня, сидящего около водителя. Он посмотрел на Нику брезгливо, но не отвернулся даже, когда машина уехала далеко вперед. Следующая машина также затормозила. — И вы тоже! Что вам всем надо от меня?! — запсиховала она.

Ника закрыла машину, ударив с силой по двери, и обошла ее спереди. Слезы градом лились по щекам, но она была не в силах это прекратить. Она со всей сиды ударила по капоту и закинула руку для следующего удара, но к ней подошли сзади и обхватили обе руки.

— Уходите! — она кричала, не смотря на боль и севший голос, кто-то тихо зашикал ей на ухо. — Ненавижу, —прошептала она, больше не в состоянии издавать даже самые тихие звуки.

Ее развернули к жилому дому и повели в ту сторону, на что она не обращала внимания, продолжая попытки что-то сказать или крикнуть, но голос ее все-таки иссяк. И последнее, что она увидела, подняв голову, было мужским лицом. После чего ее тело парализовало, и она потеряла сознание.

Nataly Main