6.

Когда же у нас хоть что-то выйдет.
Я не могу больше ходить по лезвию бритвы. Каждый день выгрызает кусок моих нервов, каждый разговор отрывает от меня какую-то часть, каждый взгляд, каждый вздох - приступ мутной, тупой, нескончаемой боли.
- Открой.
Долблюсь в эту дверь добрые полчаса. Да сколько же можно.
- Открывай немедленно, иначе я изнасилую вот ту кастрюлю, понял?
- Нет.
Коротко, едва слышно.
- Я хочу тебя, и я хочу тебя прямо сейчас. То, что я так по-идиотски сбежал после поцелуя, не входило в сценарий. Просто я тупой. Просто я очень тупой, это не в тебе дело. Поверь, пожалуйста.
- Ты зря тратишь здесь свое время… Гарри. Ты не готов к этому, я - тем более. Это невозможно.
- Это ты не готов? Ты? Ты, ждавший меня чертову кучу лет?
- Что для тебя чертова куча, в масштабах человеческой жизни…
Осекся. Ох, ну неужто понял?
- Вот именно. Впускай.
Молчание. А-аа, задумался.
- Поттер. Ты испугаешься меня.
- Дай на себя посмотреть. Я обещаю, что не сбегу.
Только впусти меня.
Пожалуйста.
Дай мне вторую попытку. Дай мне шанс.
- Ты не понимаешь… Это просто… Я тогда просто… Мерлин, Снейп, ну открой уже дверь!
Тихий щелчок раздался через несколько минут, и я, дрожа, вошел в комнату.
Ну конечно же - он сидел, сгорбившись, на краю кровати, в этот своем идиотском халате и смотрел на меня так… Почти умоляюще. Мерлин, да что я с тобой сделаю.
Тихо подошел ближе, отвел в сторону его безвольную руку - и, взглянув в его черные глазищи, осторожно потянул на себя поясок халата.
- Ты красивый.
Он и правда… Он для меня куда лучше… Он…
Сегодня не ладится со словами. Он нескладный какой-то, угловатый.
- Это так непохоже на правду.
Я чувствую, что он недоговаривает, и позволяю себе улыбнуться.
- Но ты знал, что я это скажу.
Я провел рукой по его ногам, худым, белым, безволосым - каким-то совсем немужским ногам.
- Ты все ещё хочешь?
Я пошире расставил ноги, чтобы он мог увидеть, как натянулась на мне ткань халата.
- А сам не видишь?
Он тихо вздыхает, обнимает себя обеими руками, и это - жест защиты. Он все ещё напряжен, поэтому я тихо смеюсь:
- Сделаю все, что хочешь. Привязать тебя к изголовью кровати? Принести плетку? Нарядиться горничной?
И я вижу, замечаю по каким-то совершенно невозможным смешинкам в его глазах, что он расслабляется, и что он рад мне, что ему хорошо со мной.
Напряжение последних дней куда-то исчезает, уступая место теплу и нежности - немного нервно, чуть слишком торопливо, но я понимаю, что после всех этих лет только так и может быть. Никак иначе.
И его пальцы лихорадочно, молниеносно зарываются в мои волосы, прижимаются к моему затылку - подрагивающие, такие горячие.
Он дотрагивается ладонью до моего лба, осторожно, будто изучая, касается моих скул, моих щек, моих губ.
И он счастлив, я чувствую, что он счастлив теперь. Или - пока.
- Делай, что хочешь, - отвечает он тихо, - только будь рядом.
И добавляет, совершенно спокойно, так уверенно, будто всю жизнь звал меня по имени:
- Гарри.

***

Мы бродим по расцвеченным вечерними огнями переулкам Сохо, и он держит надо мной зонтик, будто я - какая-то изнеженная дама, которую нужно оберегать. Когда я предлагаю самому нести зонтик, он неизменно отказывается.
И говорю почти всегда я.
Рассказываю. Болтаю без умолку, обо всем - о своей жизни в школе, о Роне, об их любви с Гермионой, о том, как мы надрались на выпускном вечере, даже о Симусе ему рассказываю. О всем, чего он обо мне не знает - собрания АД, бармен в "Кабаньей голове", Оборотное Зелье, кипящее в женском туалете на третьем этаже, стая дементоров, летящих ко мне через серебристое, призрачное ночное озеро.
Иногда его лицо принимает какое-то отсутствующее выражение, и я понимаю, что он вообще не вникает в суть моего повествования, а думает о чем-то своем, держа мою ладонь в своей, вслушиваясь в звук моего голоса.
- Эй, - я обиженно дергаю его за руку, - ты вообще слушаешь?
- Что? - он делает вид, что секунду назад внимательно изучал меню какой-то вымокшей под недельным проливным дождем китайской забегаловки. - Прости, пожалуйста. Я отвлекся.
- Ты был где-то в себе, определенно.
- Мне достаточно просто слышать, что ты рядом, - говорит он, отряхивая наш зонт, - даже если ты будешь зачитывать мне орфографический словарь.
- Отлично. Значит, зря я тебя вторые сутки пересказываю историю моей жизни?
Он смотрит на блестящий мокрый асфальт, раздумывая, как бы выкрутиться с наименьшими потерями, а потом говорит:
- Кстати, в выпускной вечер я даже думал тебя позвать. Поздравить, что ли…
- Хо-хо. Представляю, как бы это звучало: давайте выпьем за то, что, наконец, отделались друг от друга, дорогой мистер Поттер.
- Самое смешное в том, - он неожиданно убирает зонт и задирает голову, позволяя дождю заливать его лицо, - что я никогда не знал, что мне с тобой делать. Просто всегда хотелось знать, что ты где-то в пределах досягаемости. Что я могу связаться с тобой. Что ты в порядке.
Это не одно только плотское желание. Я понимаю, это - больше.
Он задумывается о чем-то на секунду, да так крепко, что роняет зонт - я едва успеваю поймать его за скользкую полированную ручку. Мы так и стоим посреди сверкающей осенней лондонской улице, совершенно мокрые, стоим под дождем, уставившись друг на друга.
- Если я только бы мог прислать тебе оттуда весточку.
Он молчит и смотрит на меня во все глаза, явно меня не видя.
- Призрачные совы, волшебный фелетон или что-то вроде того.
Я хихикаю, хоть и невеселые у него шуточки.
- Думаю, я почувствую, если ты захочешь что-то мне сказать.
Он молчит некоторое время, глотая капли дождя, и мы не замечаем даже, что стоим по колено в луже.
- Если вдруг я проснусь посреди ночи, услышав странный звук, я пойму, что это твоя призрачная сова стучится в мои окна.
- Сова-призрак, - бормочет он, отряхивая мою мантию, - какая глупость.
И только сейчас он замечает, что я промок насквозь, он растирает мои озябшие ладони и достает палочку.
- Пойдем.
- Стой, - неожиданно для самого себя говорю я, - все-таки не стоит так шутить. Правда?
Он стоит и смотрит на меня некоторое время очень внимательно, а потом молча отворачивается.

***

-я категорически против. Ты и так носишься со мной будто с писаной торбой, в то время, как…
- Ну, давай, давай, Поттер, - шипит, явно разозлившись, - давай, скажи это.
Стою, сложив на груди руки, говорю отрывисто и сердито:
- Вчера ты в пол второго ночи сорвался покупать мне шоколад, Северус! Под дождем. А сегодня ты собираешься…
Он садится на кровати, натягивает ботинки. Смотрит почти с прежним ехидством.
- А что, не имею права? Что хочу, то и покупаю тебе, Поттер, и советую не вставать на моем пути. Слава богу, силы ещё есть, хоть и помирать скоро.
Вот упрямец.
- Ладно, - цежу сквозь зубы, - я постараюсь выбирать выражения в следующий раз. Если я говорю, что у нас закончились фрукты, это не значит, что надо бежать за апельсинами прямо сейчас.
- А что, Поттер? Остановишь?
Он неспешно поднимается, полностью одетый, и я невольно съеживаюсь в своем коконе из одеяла. За окном все ещё хлещет осенний ливень.
Вот невозможный человек.
- Слушай. Разве ты не понимаешь, что мне стыдно гонять тебя через весь город посреди ночи в такую погоду?
Он оборачивается, такой высокий в своем магглском черном пальто.
- А ты? - моей щеки касается его прохладная ладонь, - ты - разве не понимаешь, что мне приятно делать это все для тебя, Гарри? Это доставляет мне удовольствие, понимаешь?
И этот шоколад посреди ночи, и фрукты, и шампанское. Походы под дождем и сломанные зонты.
Не дожидаясь ответа, он исчезает, оставляя меня в темноте, в теплом ворохе одеял.
Я прислоняюсь к стене и чувствую, что засыпаю. Но засыпаю с улыбкой на устах.
Даже если это доставляет ему удовольствие… Это какое-то извращенное удовольствие.