2.

В тот самый день я проснулся ужасно рано, встал без завтрака и бродил до девяти по промокшему, сверкающему городу, дрожа от холода.
Губы онемели, пальцы посинели, но мне отчего-то стало на все плевать. Я слишком долго думал обо всем этом.
Я просто больше не мог.
Жестяные вывески Косого переулка слепили своей странной, такой непристойной на фоне этого серого пейзажа яркостью, и здесь царило всегдашнее оживление.
Я увидел его издалека - хмурого, истощенного человека, уныло мокнущего под непрекращающимся дождем.
И я вспомнил про уют и теплоту моего нового дома, про улыбки друзей, про заботу миссис Уизли, про мою начинающуюся новую жизнь.
Вспомнил про вечное уединение Рона с Гермионой, про наше расставание с Симусом, про чужое поствоенное счастье, заставляющее всюду чувствовать себя лишним.
Я шел к нему, как во сне - и я знал, что навсегда запомню это выражения удивления, смешанного с величайшим облегчением, что выразилось тогда на его лице.
- Пойдемте отсюда, - прошептал я, тронув его за рукав, - здесь холодно.
Он, сглотнув, кивнул - и молча взял меня за руку.
Мы аппарировали.

***
Я видел это место, кажется, во сне. Тупик Прядильщика с этими подозрительными магглскими лавками, дешевыми забегаловками и жестяными мусорными баками.
Его дом наполнен всяким барахлом - и из-за этого здесь не так явственно чувствуется человеческое одиночество.
- Чаю?
- Пожалуй.
Я ждал какого-то объяснения, каких-то необходимых в этом случае слов. Но он молча провел меня наверх и показал мне мою комнату.
- Поужинаем… Ммм… В восемь?
Я так же молча кивнул.
Странно.
Он немного меня стесняется.
Это так странно. И так… Это пугает.
...Он точен, как часы. Или просто научился считать время.
Он пришел ровно в восемь в выглаженной рубашке, в своей лучшей мантии - а я, к стыду своему, совершенно забыл про наш уговор, валялся на кровати и рассматривал его журналы. Почти все выпуски "Чудес зельеварения".
- Ох, простите. Я только оденусь.
Снейп ничего не ответил, отвернулся. Мне ужасно хотелось, чтобы он заговорил - а то я чувствовал себя каким-то экзотическим зверем в клетке, которого постоянно рассматривают.
Стянул с себя старую майку, выудил из чемодана мантию и изрядно помятую рубашку. Я так и не научился складывать свои вещи.
- Так сойдет? Повернитесь, пожалуйста.
Снейп несколько минут рассматривал меня совершенно рассеянным взглядом, и было видно, что думает он о чем-то другом. Потом неуверенно кивнул.
Многоточие. Жизнь в молчании.
Так застывает дирижерская палочка, отсчитывая такт. Кажется - ещё чуть. Ещё пару мгновений - и музыка грянет. Только черта с два она прозвучит для нас.
Мы - хреновы шпионы со своими долбанными военными привычками.
- Вы готовы?
- Ну да.
Слегка поморщился. С того самого дня я ловлю себя на том, что очень внимательно слежу за его мимикой и жестами, пытаясь выудить хоть какие-то чувства или эмоции. А что ещё мне остается, если он постоянно молчит? Вот сейчас, кажется, Снейп опять терзается муками совести или иронизирует над собой. А, может, ему снова больно - но об этом я как раз стараюсь не думать. Вообще.
- Куда мы пойдем?
Он, не глядя, взял с полки какую-то книгу и принялся перелистывать страницы. И на меня он тоже не глядел.
- Я хотел бы отвести вас в "Джуди", но если вы предложите что-то другое…
- Да что вы. Это подходит.

"Джуди".
"Джуди" оказался маленьким ресторанчиком на набережной Сент-Поллс для тех-кто-в-курсе. Только волшебники, разумеется. Всего пять столиков на гнутых ножках и серая стена дождя за окном. Когда мы аппарировали туда, Снейп так же молча провел меня к забронированному столику. Взял меню. Нахмурился.
Мерлин, мне придется терпеть это молчание до конца месяца. Я не могу так. Неужели вот так он мечтал провести его? Неужели это - напряженная тишина, долгие неловкие паузы и попытки не встречаться взглядами - то, о чем он мечтал?
Хмурый осенний вечер с Гарри Поттером, вечно ерзающим на стуле?
- Неужели вам это нравится? - не выдержал я.
Тонкие черные брови поползли вверх.
- Простите, что?
- Вы писали, что хотите просто расслабиться и попробовать радоваться жизни. Но разве эта отчужденность - то, чего вы ждали?
Он коротко вздохнул, взмахнул рукой, подозвал официанта. Только заказав нам обоим филе дорады - "простите, Поттер, никакого тыквенного сока" - он сложил на груди руки и уставился на меня.
- Я не хочу вас напрягать. Я прекрасно знаю ваше отношение ко мне и не смею думать, что удовольствие от этого месяца будет… обоюдным.
- Я вообще не понимаю, как можно получать удовольствие от этого. Нет, я ничего не хотел такого сказать, у вас прекрасный дом, и я так благодарен за этот ужин и вообще…
- О, да, Поттер. Я вижу, вам нравится тратить время на бессмысленные благодарности.
- Но… Я бы сделал все по-другому. Если бы вы хотя бы попытались…
Коротко. Глухо. Отрывисто.
- Мне достаточно просто смотреть. Просто, чтобы ты сидел напротив.

***

Перемена блюд. Стоп-кадр.
Профессор молча утыкается в тарелку. Мы одни в этом богом забытом месте, и нас окружает гнетущая тишина.
Я не могу больше этого выдержать. Выбираю нейтральную тему.
- Вы могли бы съездить в Европу, на материк. В любое место мира. Почему все-таки Лондон?
Он поднимает голову, и я вижу безмерную усталость в его глазах, которая дает ответы на все мои вопросы.
- Ты хотел бы куда-нибудь съездить?
- Я просто задал вопрос. Почему во всем нужно выискивать какой-то подтекст?
Рассердился, комкаю салфетку.
- Я… - морщится, не может найти слово, - я не знаю, как вы привыкли выражать свои желания.
- Но почему я просто не могу задать вопрос? Я ничего не прошу.
- Зря, - произносит он с усилием, - по нашему договору я обязуюсь выполнять каждое ваше желание, у меня есть деньги и время, которое я собираюсь потратить на вас. У вас никогда не появится такой возможности, - помолчав, добавляет, - надеюсь, что не появится.
Я чуть не поперхнулся соком, честное слово.
- Да ради бога, перестаньте же! Неужели вы думаете, что я согласился на ваше предложение только для того, чтобы что-то с этого иметь?
Он смотрит на меня, как на умалишенного.
- Нет, но почему вы не пользуетесь этой возможностью? Я не понимаю. Мне это совсем не трудно, если вас это останавливает. Этот месяц я намереваюсь быть совершенно здоровым.
- Я не пойму, шутите вы или нет, - хмуро говорю я, глядя в тарелку.
- Я хотел бы просто сделать что-то для вас, - с раздражением говорит он, - может, это и удивит вас, но я не привык оставаться в долгу. И мне будет легче, если вы скажете, что хотели бы получить.
- Так вы не шутите.
Черт. Черт. Ну надо же было так вляпаться? Это не человек. Он… не человек.
Мне становится страшно.
- Нет никаких ограничений, если вы об этом задумались.
- Да… Да идите вы к черту!
Я вскакиваю и начинаю рыться в карманах. Ну не может быть, чтобы у меня не было денег… Ну пожалуйста, пожалуйста, я не мог забыть свой кошелек… А!
Швыряю на стол пригоршню галлеонов и, демонстративно повернувшись спиной, выхожу из "Джуди". Меня колотит - и у меня нет зонта.
Дождь бьет меня по лицу, ветер воет в аккуратно подстриженных кронах лип. На углу застыла бронзовая бабища, символизирующая свободу и любовь.
Господи. Ну, устроил представление. Доволен?
А этот несчастный, невозможный человек сидит сейчас там, один и тупо смотрит на мои деньги, недоумевая, что же он сделал не так. А меж тем время его проходит, за днем день, и вот это - чудесное начало его волшебного месяца.
Последнего.
Поттер, какая же ты свинья. Вернись немедленно.
Там, за стеной осеннего лондонского ливня, маячит неприлично яркая оранжевая вывеска "Джуди".
Ветер нещадно бьет в грудь, по лицу, и щеки мои мокрые от дождя. Я весь промок, совершенно - за считанные секунды. Яростно отряхиваю мантию, поворачиваюсь, чтобы вернуться - и практически утыкаюсь в воротник его мантии.
- Вы…
- Великолепная драма, Поттер.
- Вы невозможны.
Он смотрит на меня слегка удивленно, а потом, словно очнувшись, протягивает мне мои несчастные галлеоны.
- Я не приму. Я не хочу ничего от вас получить, и чтобы вы там ни думали - я делаю это по своей воле. Не ради чего-то, - с ресниц срываются капли дождя, дождь хлещет по плечам, по рукавам его мантии.
- Ладно. Просто возьми деньги.
Подозрительно гляжу на золотые галлеоны в его мокрой раскрытой ладони. На этом ведь все не закончится. Боюсь, это только начало.
Переведет деньги на мой счет в Гринготтсе или что-то вроде этого. Втихаря. А скорее всего, он так ничего и не понял.
- Я уйду? - спрашивает он, и мне на какое-то мгновение становится отчаянно его жаль.
- Послушайте, - я стараюсь не обращать внимания на капли дождя, катящиеся по нашим лицам, - нельзя все воспринимать так, видеть за каждым словом какую-то преследуемую корыстную цель, - ужас, ужас, я учу профессора Снейпа, - иногда люди делают что-то просто так. Я не жду никакой оплаты. К тому же, вы делаете мне подарки, пусть и не думаете об этом. Ужин был великолепен.
Он завернулся в свою чудесную непромокаемую мантию, и мне сразу же стало завидно - моя-то мантия промокла насквозь. Ну конечно, он не догадается.
- Я не очень силен в этих… вещах, - говорит он, подтверждая мои мысли, - так что тебе же проще сказать мне. Я не знаю, чего тебе захочется и не знаю, что ты любишь.
Меня уже колотит от холода. Ну и что он делает, чтобы я не простудился?
- Я, конечно, люблю дождь, - отшучиваюсь я, - но не до такой же степени. Может быть, аппарируем - и поговорим там?
Он молчит несколько мгновений, будто силится понять, чего же я сказал такого. А мне на эти самые несколько мгновений… В общем, страшно мне. И грустно. Как его это изменило.
Я не понимаю его тоже. И поэтому молчу. Молчу, гляжу в его бледное узкое лицо и жду, когда же он очнется.

***

Дома  все по-прежнему. Все та же крохотная комнатка, заваленная коробками.
- Где у вас чайник?
- Я кипячу воду заклинанием.
Отблески зачарованных свеч под потолком пляшут по комнате. Я завариваю чай с мятой - чтобы успокоиться - и вынимаю из шкафа старенькие разнокалиберные чашки. Одна - белая, с синей росписью. Другая - деревенская глиняная кружка.
Интересно, как там все. Ждут, наверное, когда я напишу. Волнуются. Донимают Хмури.
Надеюсь, этот старый параноик не поднимет на ноги все министерство. Он должен понять… но все же. А если Ремус не успеет его предупредить? Он так поглощен своим счастьем с Тонкс. Если он прозевает… Что ж, тогда я узнаю это из утренних газет.
Я беру обе чашки и возвращаюсь в комнату. Глаза, воспаленные после вчерашней бессонной ночи, болят от яркого огня в камине. Никакого движения. Черт подери, где Снейп?
- Профессор?
Я увидел его не сразу. Черная мантия почти сливалась с темной обивкой кресла, а сам Снейп так исхудал, что казалось, он вжался в мягкую спинку, хотя он был совершенно расслаблен.
Он спал.
И что мне, будить его, что ли? Я поставил обе чашки на низкий столик и склонился над профессором. Явно устал, не проснется.
Зевнул, оглядел гостиную, тесную, как и все комнаты в этом доме. Прошел между стареньких побеленных стульев, явно предназначавшихся для солнечных летних террас, обогнул гигантский чугунный котел на "львиных лапах".
Все пахло пылью, травами и чаем. Так сухо, что все, к чему ни прикасаешься, буквально крошится в твоих пальцах. Тут нет ни пробирок со всякой заспиртованной дрянью, ни куч поломанных перьев, ни скользких, поросших плесенью стен и исполинских сводов.
Я пробежался пальцами по корешкам стареньких книг, блестящим бокам запыленных темных бутылок, пока не задел какой-то свиток. Пергамент тут же развернулся, будто так и ждал, чтобы я его прочел. Это, видимо, были какие-то совсем недавние письмена, раз бумага лежала поверх книжных стопок. Я взял листок, не удержался.
"…А все имущество, что принадлежало мне при жизни, помимо вышеуказанных объектов, прошу передать…"
И тут же свернул пергамент, отшатнувшись. Этого ещё не хватало, в теперешней ситуации. Наткнуться на завещание Снейпа, в таком-то настрое.
Ох. Не должен был я этого делать.
Я взглянул на запястье правой руки, на котором виднелись красноватые очертания букв, презент от Долорес Амбридж. Стоило бы заменить "Я не должен лгать" на "Я не должен совать свой нос в чужие вещи".
Совершенно автоматически я взял кочергу, развалил угли в камине, притушил свет, готовясь уйти.
Интересно, кому это он все оставляет. Мне, что ли… В благодарность?
Отправился спать.