Глаза

Из-за особенностей, которые бросались в глаза новым знакомым Шурика, Андрея Евгеньевича часто спрашивали, как он ухитряется понять, что там в этой курчавой голове, за безразмерными свитерами, в растоптанной обуви. Шурик не был похож на мечты из глянцевых журналов, в отличие от самого Андрея Евгеньевича, который всю жизнь маялся со своей суровой внешностью.
Обычно чужое любопытство не задевало его. Спрашивают, значит, Шурик им небезразличен. Андрей Евгеньевич знал, как важно Шурику видеть, что остальным не все равно. В его непростой жизни было уже достаточно безразличия и желания закрыть глаза.
Особенно приятно Андрею было, когда спрашивали, чего бы Шурику хотелось, как ему удобнее было бы работать или о чем стоит подумать, когда его хотят пригласить в гости. Такие люди, обычно улыбающиеся, открытые, но иногда суровые, даже жесткие, — все они возвращали Андрею веру в лучшее вокруг него.
Но куда чаще спрашивали: «Зачем тебе такой?». Все силы у Андрея уходили на то, чтобы не ответить как в старые добрые времена в училище. Было бы замечательно вмазать каждому, кто задавал такой вопрос, прямо в глаз. Пусть даже потом оставят без ужина. Пусть даже пару дней. Можно и потерпеть.
— Давно хотел тебя спросить, Виктор Степаныч, — сказал Андрей, болтая в руке очередной шедевр безалкогольного искусства — новый эксперимент Шурика.
— Я снизу, — ответил Вик с ухмылкой негодяя из мультиков.
Раньше Андрея сбивала с толку нарочитая гейскость, женственность, развязность — он не мог подобрать правильного слова даже в своей голове. Для него много лет такие, как Вик, были «такими», из дурацких вопросов любопытствующих про Шурика.
— Очень смешно, — ответил Андрей, прихлебывая жгучую субстанцию. Иногда у Шурика получалось просто отлично, но иногда стоило сходить в туалет и проглотить две-три таблетки, прежде чем подвергать себя дальнейшим экспериментам.
— Так что ты хотел спросить?
— Почему ты никогда не спрашивал у меня, зачем мне Шурик?
Повисла ожидаемая пауза, Вик крепко задумался, отпил свой вечный черный кофе, даже оглянулся, чтобы посмотреть на бармена за стойкой. Шурик махнул ему рукой.
— У него же на лице все написано, — сказал Вик, как будто вынес вердикт. Андрей ничего не понял. — Вот, как у тебя. Два сапога.
— У меня на лице все написано? Ты точно трезвый?
— Вы с ним как два бракованных куска конструктора. Подходите друг другу.
— Ты только что назвал меня бракованным, — констатировал Андрей. Злости, впрочем, не было.
— Да мы здесь все бракованные. Кто-то снаружи, кто-то внутри. Вся эта... тема. Поиск деталек, которые тебе подойдут.
— Философ, — усмехнулся Андрей. — И как ты определяешь, подходят детальки или нет?
— В глаза смотрю. Когда у человека нет нужной детальки в жизни, у него глаза бегают. Как у вора. Как будто он все время ждет подходящий момент, чтобы украсть себе детальку.
— Началось, — вздохнул Андрей. — С тобой на трезвую голову говорить невозможно.
— Ты сам спросил.
Вечером Андрей подошел к Шурику, пока тот мыл руки в ванной, и посмотрел в глаза. Шурик долго смотрел в ответ, не моргая, спокойно, расслабленно. Смотреть в глаза другим людям подолгу он не мог. Андрей даже книжку прочел об этом, чтобы лишний раз не грузить ни себя, ни Шурика. Но когда они были вдвоем, смотреть в глаза было вроде как само собой разумеющееся.
— У вас все хорошо? — спросил Шурик.
— Да, — ответил Андрей. У него все было хорошо. Уже много лет, с тех самых пор, как он перестал искать, где и когда украсть чертову детальку.