Разрыв

Много лет у Костика не бывало похмелья по той простой причине, что он не напивался до чертиков. Еще раньше, когда пьянки еще случались, спасал молодой организм. Вот почему первой его мыслью было: «Я умер?». Голова кружилась от малейшего движения и горела от боли, во рту скончалось семейство канализационных крыс, а как только Костик открыл глаза — по ним беспощадно ударил яркий дневной свет.

— Где я? — прохрипел он. Тут же набросились тошнота и голод.

— В раю, — ответил хмурый голос.

Пискнул на грани слышимости телевизор. Его, по всей видимости, включил обладатель голоса, дождавшись, когда Костик проснется. Заорали новости. Передавали про решение проблемы пробок в Москве. Костик сразу понял, что если даже помер, то попал совсем не в рай.

— Я серьезно, — сказал он.

— Я тоже, — пошутил голос.

Потом, словно сжалившись над бедным Костиком, снизошел до уточнений:

— Халявное ведро справа от тебя, бесплатный стакан и таблетки от похмелья на тумбочке слева, мы договорим, и я брошу в тебя пультом. Разве не рай?

Костик напряг все силы, приподнялся и сфокусировал шатающийся взгляд на благодетеле. Его тут же стошнило в «халявное ведро».

— Вижу, ты очень рад меня видеть, — сказал Максим, прихлебнул кофе и отключил звук у телевизора. Диктор прервался на «подает большие надежды». Костика стошнило еще раз.

— Какого хрена я здесь делаю? — спросил он, когда тошнота отступила.

— Полчаса назад я сказал бы, что здесь ты переживаешь сложное время своей жизни, — сказал Максим. — Но теперь мне кажется, что ты здесь живешь. Бесплатно. Сразу хочу расставить все точки — через месяц я выпру тебя взашей. Нахлебники мне не нужны. Вечерами будешь кантоваться где захочешь, хоть на помойке. Моя благотворительность — это койка на ночь и завтрак.

— Че-го-о? — разозлился Костик, которого расклад напрягал все сильней. Проснулся не пойми где, с мерзавцем в одной комнате, а теперь выслушивает бред.

Максим пожал плечами, бросил пульт, как обещал, и вышел. Костик остался наедине со своими мыслями. Разжевывать сказанное хозяин квартиры, судя по всему, не собирался.

Словно в детективе, Костик принялся за расследование. Выпил таблетку, сходил в туалет, убрал за собой, а после начал искать улики. В его распоряжении были побитый телефон, грязная одежда и отражение в зеркале.

Судя по состоянию телефона, кто-то кинул его об стену или впечатал в асфальт тяжелым ботинком. Одежда намекала на то, что Костик валялся на все том же асфальте или в местах похуже. Отражение соответствовало похмелью, но в остальном Костик был слишком жив, свеж и невредим, чтоб можно было заподозрить кого-то в издевательствах. Вряд ли за минувшую ночь его били. Если и бил — то он сам, кожа на кулаках была поцарапана и зудела, как от неудачных ударов.

— Да какого хера? — спросил у потолка Костик. С потолка не ответили, зато в комнату постучал Максим.

— Чего еще? — спросил Костик как можно грубее, на что получил чашку кофе и бутерброд. К этой минуте тошнота ушла, а голод накинулся с тройной силой, поэтому Костик все слопал, выпил кофе и оставил пустую кружку рядом с кофе.

Максим стоял возле входа, скрестив руки на груди.

— Ну как? Дошло? — спросил он.

— Не особо, — ответил Костик.

— Я тебе позвонил еще раз, — сказал Максим. — Два раза, если совсем точно. Второй раз мне ответила добрая официантка. Ты напился.

— Сам уже понял, — огрызнулся Костик.

— Попытался меня побить, кстати, — продолжил Максим. — К счастью для всех, попал ты в стену.

Костик посмотрел на зудящие кулаки.

— Я потащил тебя к машине, но ты здоровый как йети, так что пару раз я тебя уронил.

Костик посмотрел на грязные пятна на брюках.

— Естественно, ты испачкал мне машину. За химчистку расплатишься позже.

— Еще чего, — разозлился Костик.

— Эй, да какого хера?! — разозлился в ответ Максим. — Я тебе не Игорь Юрьевич — из жопы за шкирку вытягивать не собираюсь. Ты мне дохуя должен, так что уж хотя бы не груби.

— Должен? В смысле должен? — спросил Костик.

Спутавшиеся мысли медленно складывались в стройную мысль. Конечно, вчера он надрался. Обрывками пришли воспоминания о том, как бедная официантка возилась с ним в туалете. Потом что-то сильно взбесило его, и он ударился. Вернее, ударил и промахнулся. Дальше Максим — двуличный мерзавец — тащил его к машине. В машине Костик отключился. Что было дальше не имело значения. Важно было, что Максим действительно сделал много в сущности хорошего, и это обязывало Костика как минимум «не грубить».

— По лицу вижу, как до тебя доходила элементарная мысль. Надеюсь, ты такой из-за похмелья. Ладно, теперь по поводу вещей...

— Каких?

— Твоих. Я могу съездить сам, но сегодня у меня весь день занят — и так вожусь тут, а пора бы в офис.

— В какой офис? Какие мои вещи? Ты что, блядь, несешь такое?!

— Эй, полегче. Твои вещи, которые нужны будут тебе. Трусы, зубную щетку. Ты и это не помнишь?

Костик беспомощно выставил перед собой телефон. Интуиция подсказывала ему, что дело в разбитом телефоне.

— Да, шестеренки совсем сломались, — прокомментировал Максим. — Ладно, горе, я напомню. Ты назвал Игоря «двуличной мразью» и после пяти минут словесного поноса он сказал, что не хочет тебя больше видеть. Не то чтобы я собирался подслушивать ваш разговор. Я был на кухне. Но ты орал так, что само осело в памяти. Так что ты временно бездомный и безработный, поздравляю.

— Нет, — возразил Костик, как будто отрицание могло исправить ситуацию.

— Да, — сказал Максим.

— Нет-нет-не-е-ет, — Костик схватился за голову и пошел в туалет, где подставил голову под ледяной душ, чтоб окончательно протрезветь. Ему давно не было настолько паршиво.

— Ключи на тумбочке. Я оставил там старый мобильник. Будет надо — поменяй симку.

Костик понял, что хозяин квартиры ушел, только когда хлопнула дверь. Нужно было задать целую кучу вопросов, но первым и главным был тот, на который не поворачивался язык: «Какого хуя ты мне помогаешь?». Костик пошел заваривать еще одну порцию кофе, рассеянно пытаясь превратить грубую «предъяву» во что-то менее хамское. В конце концов, по какой-то причине — неважно, по какой именно — Максим приехал, тащил его на себе, оставил у себя в квартире и даже сделал бутерброд. Из-за всех этих мелочей, которые вовсе не делали мерзавца хорошим человеком, Костик чувствовал тепло вовсе не в душе, где оно обязано было появиться, а в области, за которую тут же стало стыдно.