Глава 1

Лань Ванцзи сидел на поле, усеянном телами.

Это было не такое уж редкое явление. Скорее, оно стало слишком обыденным из-за казавшейся бесконечной войны и бесчисленных кровавых полей. Если Лань Чжань и испытывал особую горечь из-за того, что война официально закончилась, но кровопролитие все еще продолжалось, ведь тела вокруг него принадлежали безоружным мужчинам, женщинам и детям, спасающимся бегством от смеющихся, одетых в золото заклинателей, вооруженных луками - он делал все возможное, чтобы не обращать на это внимания.

Это было не его дело.

Смерть есть смерть. Ярость, смятение, боль и отчаяние, от которых сгущался воздух - вот на чем был сфокусирован Лань Ванцзи. Принести покой и умиротворение на землю, освободить души, чтобы они обрели новую жизнь. В конце концов, одной из обязанностей совершенствующегося было служить тем, кто уже погиб. И чтобы сделать это справедливо, он сам не должен был поддаваться этим пагубным эмоциям. Он должен был оставаться выше привязанностей и неизбежных страданий, которые они тянули за собой.

Однако об этом, пожалуй, было легко забыть после стольких месяцев, проведенных в принесении смерти, отточенным оружием, способным уничтожать как живых, так и оживших, по приказу своего командира. Но здесь, в грязи, это напомнило ему о том, что ему нужно будет найти путь назад к той жизни, которая была до войны, теперь, когда он выжил, чтобы жить дальше.

«Чтобы служить своему клану, чтить справедливость и защищать слабых».

Все это казалось очень далеким.

Лань Чжань не допускал колебаний в нотах «Покоя», которые текли из-под его пальцев, пронизывая тишину равнины. Это был твердый наказ мертвым оставить позади эти мучительные последние мгновения, чтобы освободиться от забот и страданий этого мира, не задерживаться и не досаждать живым.

И, возможно, в мелодию было вплетено извинение.

Однако он отбросил потворство к такой мысли, поскольку позволять себе зацикливаться на собственных чувствах по поводу этих событий было слабостью, которая делала его открытым для обиды. Это была медвежья услуга окружающим его душам. Это подрывало контроль, из которого проистекала его сила. Он должен был держаться отстранено и быть устойчивым.

Быть кем-то меньшим - значит рисковать катастрофой.

Затем из-за деревьев к мелодии присоединилась флейта, словно насмехаясь над его попытками держаться отстраненно. Это была парящая, умоляющая мелодия. Идеальный контрапункт к напеву гуциня.

Казалось, что мелодия говорила:

Мы, живые, видим ваши страдания и хотим, чтобы они вас больше не связывали. Отпустите!

Она была ласковой и уговаривающей, в ней не было ничего от команд на поле боя и криков смерти, к которым привык Лань Ванцзи. Здесь, напротив, присутствовало понимание и сочувствие.

Мне очень жаль. Это было неправильно.

Сердце Лань Чжаня замерло от ясного зова флейты Вэй Усяня, и все же его пальцы не дрогнули, а его собственная сила поднялась навстречу силе Вэй Ина, сливаясь и переплетаясь воедино, падая на поле, как нежный дождь на иссохшую землю или давно забытый солнечный свет в пасмурный день.

«Вэй Ин, - подумал он, боль в его груди стала нарастать и вышла из-под контроля. - Вэй Ин. Так близко, но, как всегда, безнадежно далеко».

Лань Ванцзи сделал долгий, сдержанный вдох, когда музыка, наконец, затихла и осела в земле. Задача была выполнена. Ему было пора возвращаться в «Безночный город», чтобы составить отчет и выполнить свои обязанности. Людей здесь все равно нужно будет похоронить и провести надлежащие обряды, чтобы земля снова не стала неспокойной. Но после того, как Лань Чжань сделает свой отчет - отчет о фактах и необходимых обязанностях, будет время прислать кого-нибудь другого.

«Лань Чжань. Что ты думаешь о людях здесь? Кто из них хороший, а кто плохой?» - вспомнил он не так давно сказанные слова Вэй Ина.

Лань Ванцзи убрал свой гуцинь и поднялся на ноги. Однако вместо того, чтобы вернуться в город, чтобы сделать отчет, он отправился в погоню за призрачным эхом флейты. Он гонялся за Вэй Усянем так же уверенно, как когда-то приезжий молодой ученик искал Лань Чжаня. С тех пор прошло несколько лет.

«Если бы только воспоминания можно было так же легко упокоить», - пронеслось у него в голове.

Он нашел Вэй Усяня, стоящего неподалеку среди деревьев: его флейта была опущена, плечи поникли, а лицо находилось в тени, из-за чего он казался худым, хрупким и эфемерным.

- Вэй Ин, - произнес Лань Ванцзи.

Вэй Усянь вздохнул, отводя взгляд.

- Можно не сейчас?

Он выглядел измученным. Но, как всегда, злость пожирала его изнутри, как капкан, который только и ждал, чтобы захлопнуться. Лань Ванцзи жаждал успокоить и это. Это было бы просто еще одним видом долга, не так ли? Заботиться о живых так же, как он заботится о мертвых?

Лань Чжань подумал о Вэй Усяне, который стоял на краю обрыва как раз перед тем, как они последовали на крики на это поле, которое не являлось полем боя, и его рука была жесткой и непреклонной под хваткой Лань Ванцзи.

«Лань Чжань! Хватит!» - тогда сказал Вэй Ин.

Он не хотел, чтобы Лань Ванцзи продолжал их спор, желая, чтобы тот позволил ему уйти.

Однако он не мог.

Разве Вэй Ин не слышал слова, которые сказал Цзинь Цзысюнь, когда они стояли вместе на том поле с телами? Неужели он не понимает?

«Любого, кто имеет отношение к Иньскому железу, не должно быть в живых».

Разве Вэй Ин только что не признался Лань Чжаню, что его новый инструмент был сделан из Иньского железа, хотя и каким-то образом усовершенствован и изменен? В отличие от Вэнь Жоханя?

Зачем ему играть с чем-то настолько опасным? Разве он не слышал, как Лань И говорила, как глупо было думать, что Иньское железо может быть использовано без того, чтобы в свою очередь не был использован тот, кто его использует? Он будет уничтожен Иньским железом! Извращен и поглощен! И почему, когда этот конфликт закончился, Вэй Ин все еще так упорно цепляется за него? Почему он приветствует этот вред?

«Лань Чжань. Ты боишься, что я стану таким же, как Вэнь Жохань, которого контролировало Иньское железо? Но Печать стигийского тигра - это не Иньское железо, а я не Вэнь Жохань!» - эти слова не выходили у него из головы.

Исключений никогда не было. Обиду можно было только искоренить, но не принять. Ее нельзя было использовать и контролировать. Ортодоксальные пути, переданные им от древних, существовали не просто так. Вэнь Жохань, без сомнения, тоже вначале считал себя достаточно сильным.

Лань Ванцзи не мог смотреть, как Вэй Усянь падает во тьму. И он не будет.

Вэй Ин, должно быть, заметил его настойчивость, и у него вырвался долгий вздох.

- Лань Чжань, ты не устал бороться со мной?

Да. Лань Ванцзи устал бороться. Он устал от смерти и устал бесконечно тянуться к Вэй Усяню только для того, чтобы снова натолкнуться на сплошную стену его безразличия, если не на острый укол презрения. Лань Чжань устал думать, что, может быть, он каким-то образом, наконец, найдет нужные слова, хотя раньше ему это никогда не удавалось.

- Неужели ты не можешь просто оставить меня в покое? - продолжил Вэй Ин.

«Ты обещал, - хотел умолять раздраженный голос Лань Ванцзи. - Ты обещал, что позволишь мне помочь тебе».

Но Лань Чжань, как всегда, не смог сказать ни слова.

В тяжелой тишине отдаленный плач эхом разнёсся среди деревьев. Это был плач безутешного от страха ребенка.

Вэй Усянь поднял подбородок, поворачиваясь на звук, а его рука потянулась к флейте. Однако через минуту плач резко оборвался. Это вызвало тревогу.

Они обменялись взглядами и немедленно отправились на источник призрачного звука, точно так же, как ни один из них не колеблясь последовал за призывами о помощи ранее, чтобы не дать последней стреле достичь своей цели. Там не было необходимости в разговорах.

Быстро двигаясь между деревьями, они не создавали ни звука под ногами, а Лань Ванцзи расширил свои чувства на предмет дальнейших криков. Он повернул налево и Вэй Ин легко подстроился под его след.

Там. У подножия дерева виднелась фигура женщины. Лань Чжань понял, что это была та самая женщина, которую они спасли от Цзинь Цзысюня. Она была Вэнь.

Молодая мать дрожала, ее глаза были расширены от всепоглощающего страха, пока она раскачивалась взад и вперед. Ее рука была прижата к лицу ребенка, а пальцы впивались в мягкую плоть в отчаянной попытке заставить ее замолчать. Она держала слишком сильно от страха, не давая девочке дышать. Душа ее.

- Мадам, - сказал Вэй Усянь, опускаясь рядом с ней на колени и освобождая ее руку.

Девочка осталась вялой и неподвижной.

Наклонившись вперед, Вэй Ин подул в лицо безучастному ребенку. Девочка пошевелилась, делая глубокий вдох, и наступил момент сияющей тишины, прежде чем она снова начала плакать.

- Нет, нет! - в отчаянии произнесла женщина, снова протягивая руку, чтобы заставить ребенка замолчать. - Ты не должна! Они услышат!

Вэй Усянь подхватил девочку на руки, прижимая к своей груди, и стал шептать утешительные глупости, чтобы успокоить ее плач.

Тем временем Лань Ванцзи снова сел за своим гуцинем, наигрывая успокаивающую песню, которая часто помогала избавиться от ночных кошмаров. Женщина и ребенок были простолюдинами, у них не было собственной силы, но Лань Чжань все еще мог окружить их песней, использовать свою собственную энергию, чтобы успокоить дух, подавить и устранить отчаяние.

Мать и дочь, в конце концов, успокоились, насколько это было возможно.

Их следовало вернуть в лагерь, в который Цзинь Цзысюнь, должно быть, сопровождал их до побега. Там, где им положено было быть, будет безопаснее под присмотром кланов. Однако он не понимал, какое отношение эта не-заклинатель и ее ребенок могли иметь к Иньскому железу? Но если бы это было не так, зачем бы им там находиться?

«Главы кланов Не и Лань также согласились», - слова Цзинь Цзысюня пронеслись в его голове.

Лань Чжань сжал челюсти. Вероятно, у них был план, который Лань Ванцзи не до конца понимал, какая-то другая причина для этого. Не ему было задавать вопросы. Когда он сделает свой отчет, у него будет время...

- Мадам, - сказал Вэй Ин, присаживаясь на корточки рядом с женщиной и все еще прижимая к груди ее ребенка. - Вы должны покинуть это место. Уходите так далеко, как только сможете.

Лань Чжань пристально посмотрел на него, но все внимание Вэй Усяня было приковано к женщине.

- Куда мы можем пойти? - спросила она, лицо ее было залито слезами и выражением безнадежности. - Где безопасно?

Вэй Ин закрыл глаза.

- Мадам. Вы также должны оставить свое имя, если хотите жить. Ваши предки, несомненно, поймут.

Он засунул руку в рукав и вытащил оттуда бумажный талисман, зажатый между пальцами, и собственной кровью нарисовал заклинание, которое Лань Ванцзи не смог распознать под таким углом.

Повернувшись к ребенку, Вэй Ин потрогал пальцами живот девочки, мягко и глупо, и шокированный, заплаканный ребенок настолько была поражена, что издала тихий звук. Не совсем смех, но что-то более легкое, чем плач.

- Твоей маме нужно, чтобы ты вела себя тихо, малышка, чтобы быть в безопасности. Но это может быть нелегко, когда ты напугана, верно? Иногда нам просто необходимо пошуметь.

Лань Чжань вспомнил Вэй Усяня, молодого и яркого, в белой одежде для лекций и с громким голосом, который отдавался эхом:

«Лань Чжань, Лань Чжань, разве ты не посмотришь на меня?»

Маленькая девочка кивнула, прерывисто дыша.

- Поскольку это может быть трудно, могу я дать тебе особое заклинание, которое поможет тебе оставаться незамеченной?

Она выглядела неуверенной.

- Это не повредит, - продолжил Вэй Ин, и на его лице появилась широкая, теплая улыбка, которую, как казалось Лань Ванцзи, он не видел уже много лет, словно его отбросило в прошлое. Это сбивало с толку, и в то же время было прекрасно. - Я обещаю!

Девочка кивнула, все еще не совсем уверенная.

Вэй Усянь прижал талисман к груди девочки, вливая в него небольшую нить силы, чтобы активировать его.

- Было больно? - спросил Вэй Ин.

Девочка покачала головой, тыкая пальцем в бумагу.

Затем Вэй Усянь повернулся к женщине.

- Этого должно хватить на день. Это предотвратит распространение звука. Обещайте мне, что вы больше не будете пытаться ее задушить.

Она покачала головой.

- Нет, нет, я не хотела, я бы никогда!

Она снова была готова расплакаться.

- Я знаю, - успокаивающе сказал Вэй Ин, создавая второй талисман. - А этот вы сможете использовать, когда перестанет действовать первый. Хорошо? У вас будет два дня, чтобы уйти как можно дальше.

Он покачал головой, прежде чем добавить:

- Мне жаль, что я не могу...

«Сделать больше», - Лань Чжань знал, что тот хотел сказать.

На какой-то ужасный момент ему показалось, что Вэй Усянь мог предложить провести ее, а затем спрятать. То, что он сделал здесь, было достаточно плохо, ведь он вмешался в дела Цзиней и их пленников. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает...

- Вэй Ин.

В ответ его плечи опустились, а вся прежняя мягкость исчезла.

- Просто уходи, Ханьгуан Цзюнь, - сказал Вэй Усянь, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть на него. - Тебя это не должно касаться.

Это ранило, но не безосновательно. Долг Лань Ванцзи был ясен. И что было правильно, тоже ясно. Это было одним и тем же, не так ли? Так и должно было быть. Действительно ли для этой женщины и ее ребенка будет лучше, если они будут бродить по Цишаню без защиты, чем в лагере, управляемом Великим кланом, где у них будет кров, еда и защита?

«Но какую защиту предлагал Цзинь Цзысюнь?» - спросил голос в глубине его сознания, который звучал слишком похоже на голос Вэй Ина.

Заключенные бежали. Должно быть, пытались сбежать.

«И это оправдывает то, что они стреляли им в спину? Убийства их?»

Они смеялись, Цзинь Цзысюнь и его спутники. Смеялись, когда люди умирали.

Тем временем внимание Вэй Усяня возвратилось к женщине, пытающейся снять цепи, сковывающие ее шею и лодыжки. Вэй Ин стал настаивать на том, чтобы действовать, как всегда, необдуманно.

«Но если ты мне не веришь, как ты можешь мне помочь?» - слова Вэй Усяня всплыли в его голове.

Когда Лань Чжань обнажил Бичэнь, женщина вскрикнула и спряталась за Вэй Усянем.

Вэй Ин развернулся и поднял флейту, словно защищаясь от удара.

- Лань Ванцзи! - рявкнул он, в его глазах была ярость и боль.

Лань Чжань сделал осторожный вдох, отказываясь замечать, насколько глубоко его ранила реакция Вэй Усяня.

- Цепи, - произнес он.

Вэй Ин моргнул.

- Что?

Вместо того чтобы повторяться, Лань Ванцзи опустился на одно колено и потянулся к наручникам на запястье женщины. Однако прежде чем дотронуться, он поднял на нее глаза, ожидая разрешения.

Ее глаза расширились, и она бросила взгляд на Вэй Усяня, а затем снова на него. Она кивнула, выглядя не менее испуганной.

Осторожно направив энергию на лезвие, Лань Чжаню удалось сломать наручники, после чего он быстро освободил другое запястье. Затем он поднял лезвие, чтобы добраться до металлического обруча на ее горле. Ее испуганные глаза встретились с его глазами.

- Я не причиню вам вреда, - заявил Лань Ванцзи.

Она кивнула, зажмуривая глаза, когда его меч поднялся.

Лань Чжань был точен в обращении со своим оружием и с короткой искрой цепи спали.

Как только Лань Ванцзи вложил Бичэнь в ножны, женщина вскочила на ноги, прижимая ребенка к груди.

Тем временем Вэй Ин полез в рукав и вытащил кошелек с деньгами.

- Идите, - сказал он, вкладывая его ей в руки. - Не оглядываясь!

Ее глаза все еще были полны слез, когда женщина решительно кивнула ему. Быстро поклонившись несколько раз подряд, она сказала:

- Спасибо.

- Идите, - мягким голосом повторил Вэй Усянь.

Они оба смотрели ей вслед, когда она исчезла за деревьями и в лесу снова воцарилась неестественная тишина. Даже звук ее шагов был приглушен.

«Это эффективный талисман», - решил Лань Чжань.

Затем Вэй Ин испустил болезненный вдох, прижимая руку к груди, и Лань Ванцзи увидел, как негодование стало развеваться вокруг него, словно ленты на неощутимом ветру.

Лань Чжань подавил порыв протянуть к нему руку, чтобы почувствовать его запястье в своей хватке.

«Сосредоточься», - хотел сказать он.

Однако это действие было бы нежелательно. Как и любое предложение сыграть на гуцине, несмотря на то, что у него руки чесались это сделать. Ведь он был нежелателен.

Через минуту Вэй Усянь овладел собой, и Лань Ванцзи наблюдал, как он наклонился, чтобы подобрать брошенные цепи, прежде чем уйти в противоположном направлении от женщины, громко лязгая металлом в лесу. Лань Чжань молча последовал за ним, пока они не набрели на реку.

Вэй Ин бросил цепи в воду, и они исчезли из виду, погружаясь в ил. Это не стерло ничего из того, что они сделали здесь сегодня. Ничего из того, что они сделали на этой войне и что было сделано с ними.

Лань Ванцзи до сих пор не мог поверить, что это был правильный выбор. Однако он был уверен, что Вэй Усянь сделал это из-за доброты, и это было свидетельством того, что доброта в сердце Вэй Ина каким-то образом все еще присутствовала, несмотря на его сбивающий с толку выбор и неортодоксальные методы. Освободив женщину и ее ребенка, он отправил их восвояси. Лань Чжань просто не был уверен, что в конечном итоге это действительно будет добрым поступком. Для женщины или для Вэй Усяня.

Скрыв последнее свидетельство того, что женщина ушла, Вэй Ин повернулся и пошел вверх по течению в сторону города. Лань Ванцзи последовал в нескольких шагах позади.

- Нечего сказать? - спросил Вэй Усянь, но в его голосе было больше вызова, чем вопроса.

Лань Чжань не ответил, уверенный, что его слова в любом случае были бы нежелательны.

Вэй Ин раздраженно фыркнул:

- Конечно, нет.

Они шли молча, пока Вэй Усянь внезапно не поднял голову. Его глаза устремились на другой берег ручья, а рука крепче сжала флейту.

- Вэй Ин?

Он нахмурил брови.

- Там... что-то есть. Ты чувствуешь это?

Лань Ванцзи успокоил дыхание, напрягая все свои чувства. Однако кроме искусственной тишины, он не нашел ничего необычного.

Вэй Усянь поднес флейту к губам, но остановился, поглядывая на Лань Чжаня. Ему потребовалась минута, чтобы понять, что Вэй Ин ожидал от него протеста, возможно, спора. Как будто всего час назад они не успокоили вместе целое поле духов.

Казалось, что его глаза говорили:

Я использую музыку.

Однако Лань Ванцзи молчал, его тело было неподвижно, пока он ждал решения Вэй Усяня.

В каждой линии его тела по-прежнему чувствовался вызов, когда Вэй Ин сыграл долгую, ищущую ноту - нечто, сильно отличающееся от музыкального совершенствования, которое знал Лань Чжань.

Тонкие волоски на затылке Лань Ванцзи встали дыбом.

- Что ты чувствуешь?

Вэй Усянь не ответил, вместо этого нота сменилась, становясь выше, что-то вроде вопроса.

- Обиду, - догадался Лань Чжань, чувствуя как в воздухе вокруг них что-то поменялось.

- Да, - наконец ответил Вэй Ин, опуская флейту. - Подобное знает подобное.

Это была шутка или, возможно, злобный выпад. В любом случае, Лань Ванцзи пропустил это мимо ушей, не желая вступать в спор.

- На самом деле, это может быть что угодно, - продолжил Вэй Усянь.

Лань Чжань знал, что тот имел в виду. Земля кишела смертями, как из-за сражений, так и из-за того, что заклинатели были слишком заняты войной, чтобы служить простым людям. Лань Ванцзи делал все, что мог, в перерывах между сражениями. Это было облегчением, что-то такое простое и незамысловатое, как уничтожение яо или гулей и восстановление порядка и мира. Он брался за работу, в которой был воспитан, веря, что это было его предназначением, а не эта бесконечная череда смертей и потерь.

- Я позабочусь об этом, - сказал Лань Ванцзи.

Ему просто было нужно, чтобы Вэй Ин направил его к источнику беспокойства.

- Нет, так не пойдет, - возразил Вэй Усянь, а затем перепрыгнул через воду, и слегка поморщился, когда приземлился на другой стороне тяжелее, чем следовало бы. Почти не грациозно.

Лань Чжань нахмурился, беспокоясь, что Вэй Ин все еще не полностью восстановился или, возможно, скрывал травму. Быстрым прыжком он последовал за Вэй Усянем, не позволяя ему скрыться из виду.

Деревья становились гуще, когда Лань Ванцзи шел за ним. Темные одежды Вэй Ина почти терялись в тени, когда он двигался от дерева к дереву, а из его флейты время от времени раздавалась нота. В конце концов, он замедлил шаг, его глаза были слегка прищурены в сосредоточенности, а тело напряжено в ожидании.

Лань Чжань молча встал рядом с ним. Теперь они уже были близко, настолько близко, что Лань Ванцзи мог чувствовать густоту негодования в воздухе. Он вытащил Бичэнь из ножен и бледно-голубой свет разлился по лесной подстилке.

Вэй Усянь бросил на него испытующий взгляд, прежде чем кивнуть.

- Почти пришли, - пробормотал он, а затем повел его вперед.

Деревья постепенно стали редеть, переходя в расчищенное поле. Растения на ферме были заброшены и засохли, а маленький домик одиноко стоял на пустынном пространстве. Здесь уже давно не было никого из живых.

Когда они пересекали поле, засохшие растения хрустели под ногами Вэй Ина. На другой стороне открытого пространства, под деревом, находился аккуратный ряд могил, и бумажные благословения развевались на ветру. На надгробиях лежали гнилые фрукты и сожжённые благовония.

«Когда-то об этих мертвых заботились», - подумал Лань Ванцзи.

Быстрый осмотр показал, что могилы не были потревожены. Мертвые здесь не негодовали.

Он бросил взгляд на Вэй Усяня, чтобы увидеть в его глазах ту же оценку. Он кивнул, и его внимание переключилось на дом. Здесь было что-то еще.

«Где тот, кто так бережно ухаживал за этими могилами?» - задался вопросом Лань Чжань.

Вместе они стали медленно продвигаться вперед. Здесь они были слаженны, работая сообща, как на поле боя. Лань Ванцзи не нравилось, что эта легкость присутствовала только тогда, когда они были окружены смертью и обидой, возникающей в результате внезапного насилия.

Дом производил впечатление заброшенного: ступеньки заросли сорняками, окна были обшарпаны, а входная дверь слегка приоткрыта.

- Здесь определенно что-то есть, - пробормотал Вэй Ин.

Словно в ответ, все ставни в доме одновременно вылетели наружу, и деревянные куски разлетелись по земле с неестественным скрежетом. Воздух, кажется, разредился - не от ярости, не от злого умысла, а от ледяного, пронзительного отчаяния.

Лань Чжань почувствовал, как острый деревянный осколок коснулся его щеки, по которой стекла теплая струйка крови. Дом стал стонать и бушевать.

Тем временем Вэй Усянь уже нарисовал талисман в воздухе, направляя его к стенам дома и давая Лань Ванцзи достаточно времени, чтобы призвать гуцинь и опуститься на землю.

Какие бы меры Вэй Ин ни использовал, чтобы удержать духа в доме, похоже, они подействовали. Вокруг воцарилась неестественная тишина, даже ветерок полностью прекратился, словно дыхание замерло. Рядом с ним Вэй Усянь пошевелился, приняв настороженную позу.

Здесь было слишком много обиды и слишком много необузданных эмоций, чтобы духа можно было отправить на покой с помощью простой песни. И все же он был не готов прибегать к помощи своего меча. Нужно было больше информации.

Лань Чжань сыграл несколько нот и стал ждать ответа.

Кто ты?

Он почувствовал, что Вэй Ин наблюдал за ним с большим интересом. Вероятно, он не видел этого раньше. Лань Ванцзи все еще совершенствовал свое мастерство, когда они были мальчишками, охотившимися за Иньским железом. А прошедшие годы на войне они редко тратили на успокоение мертвых.

- Общение с духами? - предположил Вэй Усянь.

Лань Ванцзи что-то промычал в ответ, необъяснимо воодушевленный этим свидетельством яркого ума Вэй Ина. Возможно, во время своего пребывания в Гусу он уделял учебе больше внимания, чем мог притворяться.

- О чем ты спросил?

Ответ пришел раньше, чем Лань Чжань успел ответить.

Фу Хао, - изверг дух.

- Что дух говорит? - спросил Вэй Усянь, усаживаясь на землю, скрестив руки на коленях и подтянув их к груди, как ребенок. Он широко раскрыл глаза от любопытства.

- Имя духа Фу Хао.

Вэй Ин оглянулся на дом.

- Значит, здесь определенно кто-то есть.

Как будто этого вопиющего нападения было недостаточно.

Как ты умерла? - спросил Лань Чжань, играя ноты, чтобы Вэй Усянь мог следить за ними.

Одна, - ноты жалобным эхом разнеслись по поляне.

Вэй Ин вопросительно наклонил голову, переводя взгляд с гуциня на дом и обратно.

- Она умерла в одиночестве.

- Верно, - тихо произнес Вэй Усянь, а его взгляд устремился обратно на могилы.

Что тебя убило? - спросил Лань Ванцзи, перебирая пальцами струны.

Одна, - это был единственный ответ.

Лань Чжань попытался еще раз, но безуспешно. Дело было не в том, что дух была достаточно сильна, чтобы сопротивляться ему, а скорее в том, что обида настолько развратила ее, что она, возможно, была не в состоянии вспомнить.

Лань Ванцзи положил руки на струны.

- Возможно, нам придется ее подавлять.

Вэй Ин поморщился.

- Я бы предпочел этого не делать.

Хотя Лань Чжань мог понять предпочтение освобождения, не было необходимости испытывать особые чувства по поводу необходимости выбора второго варианта. Иногда это было просто необходимо, как и устранение.

Лань Ванцзи не просто держал свои эмоции под контролем по своей склонности, а потому, что это было необходимо. Проявление эмоций в ответ на бедственное положение духа не только было чревато умственной усталостью, но и способствовало усилению самого негодования. Выход на ночную охоту с сильными эмоциями только подпитывал силу негодования и делал задачу сложнее, если не невозможной.

Однако Вэй Усянь всегда проявлял все свои эмоции беззаботно, а теперь они стали еще более изменчивыми. Это делало его уязвимым.

- Ты позволишь мне кое-что попробовать? - спросил Вэй Ин, но упрямая поза его плеч указывала на то, что это была не столько просьба, сколько вопрос о том, не придется ли ему в конечном итоге бороться еще и с Лань Чжанем.

Лань Ванцзи воздержался от резких замечаний, которые он сделал бы любому заклинателю под его руководством, и вместо этого кивнул. В конце концов, он устал от борьбы.

Вэй Усянь слегка улыбнулся ему, а затем поднял свою флейту. Когда Вэй Ин начал играть, ветер поднял вихрем пыль с земли. Напряжение стало нарастать, словно слишком тугая кожа на барабане.

Дух устремилась вперед, словно повинуясь воле Вэй Ина. Она превратилась в извивающуюся массу, поскольку тени, отбрасываемые домом, слились в смутную человеческую форму. Она металась, но Вэй Усянь держал ее в плену, каким-то образом удерживая музыкой, которую он играл.

Волосы, ниспадающие на плечи Лань Чжаня, развевались на ветру, а от пыли у него слезились глаза.

Ноты флейты сначала звучали пронзительно и ярко, став опускаться все ниже и ниже, словно камень, давящий на дух, требуя подчинения. На особенно мощной ноте пыль вокруг них осела, как будто притяжение земли усилилось и больше никогда не изменится.

Только тогда игра Вэй Ина сменилась, становясь более мягкой. Это была нежная просьба, приглашение довериться. Легкая трель, похожая на призывный смех или кокетливую улыбку. Вэй Усянь притягивал ее к себе.

Тем временем дух, пританцовывая, подходила все ближе и ближе.

- Да, - сказал Вэй Ин, не отводя взгляда. - Мне очень жаль.

«За что?» - задался вопросом Лань Ванцзи.

Казалось, что Вэй Усянь разговаривал с духом, но это было просто невозможно.

Вэй Ин посмотрел на Лань Чжаня, прежде чем его взгляд устремился к его гуциню. Он отрыл рот достаточно надолго, чтобы сказать:

- Попробуй «Покой».

«Если дух настолько погрязла в негодовании, что даже не могла ответить на простые вопросы, то сомнительно, что «Покой» сможет до нее добраться», - подумал Лань Ванцзи.

- Вэй Ин, - предупреждающе произнес он.

«Одно дело стремиться к освобождению, с чего всегда следовало начинать. Совсем другое - позволить себе поддаться требованиям обиженного духа».

- Мы должны ее подавить, - продолжил Лань Ванцзи.

- Что, чтобы она могла просто остаться здесь и мучиться? Лань Чжань, мы должны хотя бы попытаться!

«Попытаться? - мысленно повторил Лань Ванцзи. - «Покой» не даст того эффекта, на который он надеется!»

- Давай, Лань Чжань, - уговаривал Вэй Усянь.

Лань Ванцзи начал играть. Каким-то образом дух откликнулась, ослабляя свою хватку на любой привязанности, которая удерживала ее в этом месте.

«Что именно Вэй Ин сделал с ней?» - пронеслось в его голове.

Вэй Усянь опустил флейту.

- Вот и все, - сказал он, посмотрев на Лань Чжаня, и улыбнулся. - Я думаю, она готова. Может быть, она просто хотела, чтобы кто-нибудь узнал?

«Что именно узнал? - задался вопросом Лань Ванцзи. - Почему Вэй Ин говорит так, как будто он теперь каким-то образом знает этого духа?»

Разве то, что сделал Вэй Усянь, каким-то образом уменьшило обиду духа? Это не должно было быть возможным. Это не то, чему его учили.

Он почувствовал, как страх пронзил его грудь, когда он увидел это дополнительное доказательство того, насколько далеко Вэй Ин отклонился от праведного пути. Эмоции стали переполнять его: густая смесь страха и беспокойства. Он был уверен в том, что Вэй Усянь ускользал от него, что не будет возможности вернуть его обратно.

Это произошло быстро - возможно, в тот момент, когда Лань Ванцзи отвлекся или просто так бывало с духами, которые еще не совсем были готовы уйти.

Дух издала пронзительный вопль, от которого сотряслись деревья, и полетела прямо на них, пересекая поляну, создавая почти сплошную стену негодования. Она врезалась в грудь Лань Чжаня, сбивая его с ног. Он почувствовал, что Вэй Ин упал рядом с ним.

Он приготовился к новой атаке, к следующей волне, но ничего не происходило, даже когда он перекатился на колени, вытаскивая Бичэнь перед собой.

На поляне воцарилась тишина.

- Ты в порядке? - спросил Вэй Усянь, когда они оба поднялись на ноги.

Лань Ванцзи потребовалась минута, чтобы отдышаться и оценить ситуацию.

- Да, - наконец ответил он, не чувствуя ничего плохого, кроме легкой боли от удара о землю, которая быстро проходила под действием его энергии. - А ты?

Вэй Ин кивнул, отряхивая мантию.

- Может быть, она была не совсем готова уйти? - предположил он. - Или, по крайней мере, не без того, чтобы напоследок не попроказничать?

Он фыркнул, выглядя почти умиленным, прежде чем продолжить:

- Не то чтобы я мог ее винить за последнюю маленькую вспышку гнева перед ее уходом. Я могу только восхититься.

Лань Чжань предпочел не комментировать это, вместо этого он внимательно стал осматривать окрестности. Теперь на дом снизошло мягкое спокойствие, и тот казался тихим и заброшенным, как и его последняя обитательница.

Вэй Усянь толкнул плечом Лань Ванцзи.

- Совсем как в старые добрые времена, - сказал он, одаривая Лань Чжаня мягкой, почти застенчивой улыбкой.

Лань Ванцзи ощутил это как еще один удар в грудь.

Старые добрые времена. Те дни, проведенные вместе в поисках Иньского железа, казались такими далекими, но в то же время такими близкими: Вэй Ин гнался за ним; его жалкий связывающий талисман захватил запястье Лань Чжаня; они вместе сидели в чайных домиках; танцующая богиня; Вэй Усянь спал на крыше, расслабленный, пьяный и улыбающийся.

«Вэй Ин. Мне пора идти», - сказал он тогда.

В груди раздался глухой удар, за которым последовало более острое ощущение на запястье. Он рассеянно потер его, ощущая легкое давление вокруг кости, как от фантомной нити.

«Должно быть, я упал на него», - решил Лань Чжань.

Он пропустил энергию в запястье, и через минуту ощущение полностью исчезло, когда она прошла сквозь его пальцы.

- Давай похороним ее, - предложил Вэй Усянь все таким же тихим голосом.

Лань Ванцзи кивнул в ответ.

Вэй Ин направился к небольшому навесу, вышел с лопатой и пошел к линии могил. Обычно этим занимались жители местной деревни, но здесь не было никого, кто мог бы позаботиться об этом. Цишань был разрушен, а его жители мертвы или рассеяны. Они были побеждены.

Лань Чжань подумывал о том, чтобы предложить Вэй Усяню свою помощь в копании, но не хотел видеть, как Вэй Ин оборонительно опускает плечи в ответ на предполагаемое пренебрежение. Все, что предлагал ему Лань Ванцзи, воспринималось как оскорбление, поэтому он будет сохранять это кратковременное спокойствие между ними так долго, как только сможет.

- Я позабочусь о теле, - сказал Лань Чжань и зашел в дом.

Прошло достаточно времени, чтобы вонь почти рассеялась, а тело высохло. Оно лежало в одиночестве на тонком тюфяке. В доме был очаг и стол с четырьмя стульями. На столе стояли только одна миска и одна грубая чашка.

«Этот дом когда-то был полон, а потом остался только с одной обитательницей. А теперь и ее нет», - подумал Лань Ванцзи.

Он снова посмотрел на женщину, чувствуя странную боль в сердце. Однако он отодвинул ее в сторону не из-за бессердечия, а из-за осознания того, что он не сможет быть полезен, если будет персонализировать каждую ночную охоту и каждую несчастную душу, которую он приходил успокоить.

«Ни одна жизнь не является более ценной или важной, чем любая другая. К каждому нужно относиться с равным уважением», - напомнил себе Лань Чжань.

Но он всё ещё нехарактерно для себя сдержал порыв сказать: «Прости. Мне жаль, что это случилось с тобой».

«Она была так одинока», - понял Лань Ванцзи.

Сделав глубокий вдох, он стал обдумывать, что нужно было сделать. Беглый обзор имеющихся ресурсов заставил его потянуться за своим дорожным мешочком-цянькунь. Часть его знала, что это было неприлично, но в данный момент это казалось ему очень далеким, ведь она заслуживала хотя бы этой малости.

Сложив ее руки на груди, он бережно завернул ее в белый шелк одной из своих запасных мантий - лучшего савана, какой только можно было найти. Она почти ничего не весила в его руках. Затем он поднял край ткани и накрыл ей лицо.

- Все готово, - раздался у него за спиной голос Вэй Ина.

Лань Чжань не вздрогнул, но задался вопросом, как долго Вэй Ин находился там? Он постарался не чувствовать себя застигнутым врасплох. Кивнув, он поднялся на ноги и последовал за Вэй Усянем обратно во двор, чтобы предать тело Фу Хао ее последнему упокоению.

Они бок о бок завершили ритуалы, упокоевая эту землю. Это казалось таким правильным - быть вместе.

Лань Ванцзи мог только надеяться, что, упокоившись рядом с остальными членами своей семьи, Фу Хао сможет обрести покой. Что она больше не будет чувствовать себя такой одинокой.

Он задержался еще на некоторое время, чтобы насладиться тишиной поляны и близостью Вэй Ина. Он старался не думать о том, что, когда они закончат здесь, Лань Чжань и Вэй Усянь вернутся в город, и каждый пойдет своей дорогой. Лань Ванцзи напишет свой отчет, в том числе о том, что Цзинь Цзысюнь сделал с заключенными Вэнь, и о собственных действиях Лань Ванцзи в ответ.

Он будет наблюдать, как Вэй Ин уходит и оказывается вне его досягаемости.

Но пока он просто дышал полной грудью.

***

Лань Ванцзи никогда не любил банкеты. Прибытие и речи были достаточно ритуализированы, чтобы быть терпимыми, а его обязанности и действия были ясны и предписаны. Однако, как только с формальностями было покончено, все стало менее структурированным и, следовательно, более коварным. И утомительным. К счастью, к нему мало кто подходил, хотя сегодня вечером это одиночество ощущалось особенно остро, заставляя его чувствовать себя странно незащищенным.

Вэй Ин, как он видел краем глаза, много пил на другом конце зала, и по мере продолжения вечера его тело становилось все более расслабленным и менее контролируемым. Очевидно, что он был пьян. В этом не было ничего нового. Вэй Усянь всегда любил вино, ему нравилось быть пьяным. Даже раньше. До того, как он стал таким. Но теперь это ощущалось как нечто большее, чем просто плохое поведение, отличное от веселого пренебрежения приличиями. Это было больше похоже на...броню. Или что-то среднее между потерей контроля и попыткой его удержать. Лань Ванцзи не знал, что именно. Как и многое другое в Вэй Ине в эти дни, это пугало его.

Существовало небольшое беспокойство по поводу помолвки Цзян Ян Ли и Цзинь Цзысюаня, которое было неловко наблюдать столь бессердечно выставленным на публику. Казалось бы, это должно было плохо отразиться на Цзинь Гуаншане, но, конечно, все говорили только о предполагаемом неуважении Вэй Ина к главе клана Цзян. Судя по тому, что Лань Чжань знал о братьях и сестре, а о Цзян Ваньине по тем месяцам, когда они вместе искали Вэй Усяня, это было не столько проявлением неуважения, сколько небрежной природой их отношений. Возможно, это было бы простительно для кровных братьев и сестры, но положение Вэй Ина оставалось таким же неясным, как и прежде: он был не настоящим братом, но что-то на это похожим. Или, возможно, терпимость к Вэй Усяню ослабла среди окружающих?

Лань Ванцзи тяжело сглотнул, ощущая как кислота осела в его животе, и сжал кулаки на своих бедрах. Он был выбит из колеи и весь день пытался обрести равновесие.

«Возможно, я устал? - задался вопросом Лань Чжань. - В последнее время я слишком часто пренебрегал медитацией».

Лань Ванцзи всё ещё оставался на месте, когда Вэй Ин неторопливо вышел из зала, игнорируя все приличия и прихватив по пути еще один кувшинчик вина.

Однако он встал, заметив, что Лань Сичэнь рядом разговаривал с Цзинь Гуаньяо, склонив головы друг к другу.

Никто не остановил Лань Чжаня, когда он последовал за Вэй Усянем, чувствуя, что его каким-то образом тянули за собой.

Вэй Ин не ушел далеко, развалившись на лестнице в стороне и смотрел на звезды. Их трудно было разглядеть из-за яркого света факелов и постоянной дымки, которая, кажется, висела в воздухе. В данный момент он лил вино в свой открытый рот, и жидкость стекала по его горлу с небрежной непринужденностью. Лань Ванцзи беспомощно наблюдал за происходящим.

Как только он почувствовал, что лучше владеет собой, он подошел достаточно близко, чтобы оказаться в поле зрения Вэй Усяня.

Ему не потребовалось много времени, чтобы отреагировать: его плечи напряглись, прежде чем он испустил долгий вздох.

- Лань Чжань, ты здесь, чтобы снова отругать меня?

Мало что можно было сказать такого, чего он не говорил раньше. По крайней мере, из того, что ему было позволено сказать. В конце концов, правда: «Пожалуйста, просто позволь мне быть рядом с тобой» - никогда и ни за что не могла быть произнесена вслух. Это скрутило и сжало его грудь.

Тем временем Вэй Ин усмехнулся, закатывая глаза, прежде чем сделать еще один глоток вина. Его общее презрение к Лань Ванцзи стало очевидным, заставляя его болезненно осознавать все свои недостатки, пока он стоял здесь, не зная, что делать. Он был слишком слаб, чтобы не последовать за ним, и слишком напряжен, чтобы на самом деле что-то предпринять.

«Вэй Ин завтра уедет, как и большинство кланов. Наконец-то он окажется вне пределов досягаемости», - пронеслось у него в голове.

Лань Чжань схватился за собственное запястье, крепко сжимая пальцами кость, в поисках стабильности, возможно, центра спокойствия, но не нашел ни того, ни другого. Просто тупую боль, как от ушиба.

Он знал, что лучше было не спрашивать снова, знал, что это только разрушит ту малую толику терпимости, которую Вэй Усянь был готов проявить к нему и разрушит последние иллюзии о том, что с Вэй Ином все было в порядке.

Лань Ванцзи знал это, и все же слова вырвались наружу, словно были неподвластны его контролю.

- Поезжай в Гусу, - сказал он.

Вэй Усянь издал невеселый смешок, покачав головой.

- Отвали, Лань Чжань, - сказал он, но в его мелодичном, веселом тоне слышалась лишь легкая резкость. Он встал на ноги, слегка покачиваясь. - Я еду домой! Возвращаюсь на «Пристань Лотоса» со своими братом и сестрой.

Он толкнул кувшинчик вина в грудь Лань Ванцзи, дважды постучав по ней, и ответная боль сжала его сердце.

- Независимо от того, считает ли кто-то, заслуживаю я этого или нет, - закончил он.

Затем Вэй Ин оттолкнулся от плеча Лань Чжаня, крепко прижимая свою руку, когда пытался найти импульс, чтобы уйти. Таким образом, у Лань Ванцзи не осталось ничего, кроме призрачного тепла его ладони и жесткого стука кувшинчика о его грудь, которое было словно приглашением войти.

У подножия лестницы Вэй Усянь остановился, слегка повернув голову через плечо.

- Береги себя, Лань Чжань.

С этими словами он ушел.

Рука Лань Ванцзи сжалась, его пальцы впились в запястье, и острая вспышка чего-то похожего на боль пронзила его руку и грудь. Однако он преодолел слабость, делая осторожный вдох.

- Прощай, Вэй Ин, - сказал он в пустоту, чувствуя, как что-то безнадежно разорвалось пополам.

Но это было неважно. Он тоже вернется домой, будет искать ответы на вопросы, которые могут быть найдены в знаниях их библиотеки. Какой-то способ помочь Вэй Усяню. Какое-то решение. Какую-то мудрость, которая все еще была ему недоступна.

Лань Ванцзи возвратился в свою уединенную комнату, принял медитативную позу и попытался привести все в идеальный порядок.