Питер-Ленинград.

Середина августа. Приключение началось, когда родители отправили меня в деревню к бабушке до конца каникул. Сами они уехали в командировку.

После дня путешествия в плацкарте выхожу на станции. Станция представляет собой несколько бетонных плит, уложенных в ряд. Над головой безоблачное небо, кругом — лес.

— Ну-с, господа, — говорю пустой станции. — Добро пожаловать в ссылку.
Сзади катками стучит удаляющийся поезд. Я остаюсь наедине с чемоданом.
К деревне ведёт только тропинка. Она извивается, будто уж на сковороде. Она светлая, на ней всего пара шишек, но тёмная чаща впереди выглядит удручающе. Делать нечего — хватаю чемодан и начинаю путь.
— Ваше благородие, госпожа Удача, — вполголоса напеваю и выдаю: — Не везёт мне дома — повезёт в деревне.
Усмехаюсь. Здорово получилось. Хочу пропеть куплет ещё раз, но нога цепляется за корень, и я валюсь на ладони. За мной приземляется чемодан.
— Вашу ж Машу, — выдаю я, отряхиваясь. Хорошо, хоть руки выставить успел — рубашка парадная, пачкать жалко.
— Ваше благородие, госпожа Удача. Не везёт в лесу — повезёт в деревне.
«Тьфу, опять деревня. Как бы ещё не накаркать», — думаю, отмахиваясь от мошек. Через несколько шагов цепляюсь за корягу, но держусь на ногах. Оставшуюся часть пути внимательно гляжу под ноги. Чем дальше в лес, тем злее партизаны.

К полудню выхожу к деревне. Вдоль дороги высятся добротные дома из кирпича, доносится запах деревни. Идущие навстречу хохочут и курят, женщина с красным платком на голове копается в огороде.
Впереди вижу светловолосого паренька, на нём серые джинсы и белая футболка. В руке — железное ведро. Он глядит мне в лицо и улыбается, мол «привет, городской».
Краснею, сам не понимая, почему отвожу взгляд. Он проходит мимо, я выхожу на толпу его ровесников.
Ребята стоят в стороне, прислонившись к забору, некоторые сидят на нём. Недобрые глаза обращены ко мне. Особенно у того рыжего с веснушками.
Хмурюсь, стараюсь не смотреть на них. Главное, чтобы не подумали, что боюсь.
Неприметный домик бабушки затесался между сараем и коттеджем. Отворяю калитку, ботинки шаркают по мощёной дорожке. Я морщусь. Ну как тут можно жить?

***

На следующий день решаю осмотреться. Из-за обилия комаров даже выспаться не смог. Сижу на песке. Впереди — речка, деревья шумят листвой. В руках карандаш и тетрадь. Я рисую и отмахиваюсь от мошек. На листе появляются дождь и город в тёмном тоне.
— Ой, а ты что тут делаешь? — слышу сзади голос.
Оборачиваюсь. Тот самый паренёк, которого я встретил вчера, на нём те же вещи. В руке на этот раз лукошко с чёрными ягодами. А вид у него добродушный-добродушный.
— Я это… — прикрываю тетрадь, стараясь не смотреть в глаза. — Я тут просто гуляю.
— Да, тут хорошо по утрам. Я вот за ягодами ходил, места здесь хорошие. Меня Кирилл зовут, кстати.
Он улыбается и реплика за репликой идёт в атаку. Киваю и встаю, тетрадь уже свёрнута в руке.
— Ну ладно, мне пора, наверное, — говорю и ухожу в лес. Случайно цепляюсь за корягу, но держусь на ногах и влетаю в чащу. Карандаш забыл на берегу. Чёрт с ним, потом заберу.

Оборачиваюсь. Кир смотрит в мою сторону, потом удаляется к речке.
По пути домой от злости колочу деревья. Я злюсь на себя за робость. Когда деревья по пути заканчиваются, гадаю, кто же этот Кирилл. Вроде, простодушен, и во враги не напрашивается, так почему робею тогда?
Выхожу к деревне. Из домика доносится аппетитный запах. Видать, бабушка блинов напекла.

После хорошего завтрака выбираюсь во двор и раскрываю тетрадь. У бабушки отыскался другой карандаш. Кстати, неплохо бы забрать тот. Кир уже ушёл, наверное.
Мимо двора по дороге идёт он, на помине легок. В руке то же лукошко. Кирилл поворачивает, идёт к нашему двору. И что ему нужно?

Кир подходит к калитке. Поднимаюсь, иду к нему.
— Извини, если я что-то не то на речке сказал. Ты карандаш забыл, — он тянет карандаш, забытый на берегу.
— Спасибо, — стараюсь избежать прямого взгляда. Глаза выхватывают уголки рта, маленький носик. Понимаю, что он ниже меня на полголовы.
Хочу попрощаться, но из дома выходит бабушка:
— Кирочка, ты что ли?
— Здравствуйте, тёть Надь, — улыбается Кирилл. — Я тут просто мимо проходил.
— Ты проходи-проходи. Внучок, пропусти гостя.

Бабушка странно улыбается и скрывается в доме, оставив открытой дверь. Делать нечего — отпираю калитку, мы идём внутрь.

***

Сидим за столом. Он стоит в углу комнаты, так что пришлось сесть рядом с Киром. Он уплетает блины и запивает молоком, а я искоса поглядываю в его сторону. Сам не ем — наелся уже.
— Ну, Кирюш, как вы там? — интересуется бабушка.
Кир произносит грустно:
— Полкан болеет. Только хрипит, иногда лает. Так боюсь за него.
Разговор становится хозяйственным. Беру стакан с молоком и подношу к губам. Похоже, забыли про меня.
Собираюсь вернуться во двор, но слышу голос Кирилла:
— А ты откуда?
Осмеливаюсь взглянуть в лицо. Оно прямо передо мной, загорелое и приятное. Глаза голубые-голубые.
Выдыхаю:
— Из Питера.
Бледнею, отвожу глаза. Жду какой-нибудь колкости в ответ. Снова смотрю в глаза — в них дружелюбие... И непонимание.
— Но почему из Питера? Ленинград же.
— Так-то оно так, — соглашаюсь. — Но между своими он всё равно Питер.
Он смотрит впечатлительно:
— Да, не слыхал такого, у меня там брат, кстати, учится.
— А сам бывал в Питере?
Кир мотает головой:
— Именно в Питере как раз-таки не бывал.
Мы смеёмся.
— Но брат говорит, что там красиво. Особенно белые ночи.
Киваю. Разговор перетекает в сумбурное русло. Мы жуём блины и смеёмся. Правда, чаще говорит Кирилл, а я, как болван, молчу и киваю, не забывая иногда что-нибудь добавить.
— Кстати, через неделю у нас дискотека будет, — говорит Кир, отсмеявшись с шутки.
— Дискотека? – удивлённо спрашиваю.
— Ну да. Из Ленинграда приехал, а про дискотеки и не слыхал. Чудной ты, — смеётся он.
— Я просто не расслышал, — бурчу я и невольно улыбаюсь.
— Придёшь?
— Наверно, — отвечаю едва слышно
— Не наверно, а приду. После сегодняшнего разговора ты должен пойти со мной, это уж точно.
Смеёмся. Украдкой смотрю в глаза и говорю увереннее.
— Хорошо. Приду.

***

Дискотека начинается в полночь. Солнце стремительно катится к горизонту. Идущие в сторону танцпола косятся на меня, как на соперника. На мне рубашка с закатанными рукавами и джинсы. На фоне сельских костюмов они собирают всё внимание.
На пути встаёт пятеро. В них узнаю компанию из тех, что были на заборе, когда я приехал. Во главе банды — рыжий. На нём грязная майка, во рту травинка.
Он сплёвывает её мне под ноги и засовывает руки в карманы.
— Ты это куда? — борзо интересуется он, я вижу, что остальные обступают меня полукругом.
— Вперёд, — отвечаю, стараясь не выдать дрожь в голосе. Драться с пятью нелегко.
— Думаешь, из города весь из себя король? Короче, так. Мы делаем вид, что тебя здесь не было, а ты разворачиваешься на триста шестьдесят и топаешь обратно.
— На сто восемьдесят, — поправляет его приятель. Из пяти он самый хилый, наверно, случайно прибился к компании. С ним бы я справился.
Рыжий бросает на него злобный взгляд:
— Не умничай, — потом поворачивается ко мне. — А ты вали отсюда.
Они уходят к танцполу. Стою, как вкопанный. С пятью деревенскими налётчиками всё равно не справлюсь, лучше не нарываться, а перед Киром завтра оправдаюсь. Что-нибудь придумаю.
Растерянный иду домой. Фонари подсвечивают позорный путь отступления, я не замечаю Кира, а вот он уже идёт мне навстречу. На нём джинсы с футболкой, волосы уложены.
— Решил сам проводить меня до танцпола? Как мило, — он ложит мне руку на плечо, глаза невинно моргают из-под длинных ресниц. — Идём.

***

Танцую с Киром танцуем под ритмичный клубняк. Темнота, больше сотни тел рядом, тесно; прижимаю его к себе, глаза смотрят поверх макушки и вылавливают из толпы банду. Рыжий глядит на меня злобно и проводит по шее большим пальцем. Растерявшись, наступаю на ногу Киру. Он шикает.
— Извини, — говорю вполголоса и виновато улыбаюсь. Нос вылавливает запах его волос. Он дурманит.
— Ничего, — отвечает он. — Только на следующий танец — мой трек.
— В смысле? — не понимаю я.
— Сделаю заказ у диджея, — говорит так, будто рассказывает что-то очевидное. — И я уже нашёл того, с кем буду танцевать.
— А если я решу откланяться? — спрашиваю, хотя понимаю, что отступать некуда.
— Нет, — он прижимается чуть сильнее и вкрадчиво шепчет в плечо. — Не решишь.

***

После дискотеки идём домой. Обвив руку и уткнувшись в плечо, он идёт рядом. Я провожаю его. И меня совершенно не интересует, что это парень - он мне определённо нравится. Когда мы подходим к его двору, на дороге появляются старые знакомые.
Пять силуэтов выныривают из темноты. Рыжий стоит впереди. Глаза у него злобные.
Выдерживаю его взгляд и невозмутимо спрашиваю:
— Проблемы?
— Ещё какие, — скалится рыжий. — Тебя предупреждали.
— Кто ты такой, чтобы меня предупреждать? — близость Кира придавала уверенность.
Нас обступают дугой, так же, как и меня по дороге на дискотеку. Я аккуратно высвобождаю руку из объятия Кирилла. Драка неизбежна.
— Что тебе от него надо? — вмешивается Кир.
— Поговорить. Мне интересно, чем это быдло лучше меня стало.
Отстраняю Кира и говорю:
— Если у тебя какие-то проблемы, давай решать их вдвоём. Остальные тут причём?
— Закрой рот, — отвечает он и выступает вперёд. — Это наше общее дело, городская шваль.
Они приближаются, я оглядываю их и сжимаю кулаки. Теперь бежать некуда — придётся воевать до последнего патрона.
Внезапно из-за спины доносится:
— Какого чёрта тут происходит?
Оборачиваюсь. К нам идёт крепкий парень, старше меня лет на пять. Я выдыхаю. Похоже, драка отменяется, если только этот бугай к деревенским не присоединится. Мои дела и так плачевны. Парень хмурится, на нём рубашка и брюки. Не похож на деревенского.
Кир удивлённо спрашивает:
— Август? Что ты тут делаешь?
Он улыбается ему, между тем опешивший рыжий отвечает:
— У нас разборка.
— Пятеро на одного?
— Это наше дело, — неуверенно произносит рыжий.
— Сейчас угадаю, — начинает Август. — Это что-то вроде «Мы ровные деревенские пацаны, а тут городская шваль лезет. Вали её»? Ну что ж, я тоже только из города.
Август становится рядом со мной. Деревенские нерешительно обмениваются взглядами.
Рыжий говорит:
— Ты даже не знаешь, в чём дело.
— Да всё я знаю. Кир тебя отшил, вот ты на городского и полез. Причём, не один на один, а с компанией, это уже не выяснение отношений, это махач. Ну что, смелые будут?
Смелых не находится. Рыжий глядит на меня:
— Ладно. Потом побеседуем.
И уходит вместе с бандой по дороге.
— Не дрейфь, — заверяет меня Август. — Они тебя больше не тронут.
Между тем Кирилл обнимает Августа:
— Ты вовремя. Но ты должен был только завтра вернуться.
— У меня выходной, — коротко ответил он.
Я опешиваю. Хочу уже спросить, но Кир, догадавшись, отвечает:
— Это мой брат Август. Он только что из Питера приехал.
Я улыбаюсь:
— Ленинград же.
Мы смеёмся, Август и Кир идут в дом, я остаюсь около калитки. Подойдя к двери Август поворачивается ко мне и дружелюбно говорит:
— А ты чего там стоишь? Пошли, боец, нам есть, о чём поговорить.