ten.

Макс.

17 апреля. Вторник. Глубокая ночь.

Макс был отбитым на голову всю жизнь, как будто уже был рождён с запрограммированной в него склонностью к экстремальному поведению.

Район причитает – родители такие хорошие, люди приличные, а сын разгильдяй и пьяница, ну как так можно, ещё и в шестнадцать лет!

Слухи о нём летают по улицам, перебегают из дома в дом, от человека к человеку, искажаясь до полного абсурда, и удивительно, что кто-то всё равно продолжает верить в то, что прошло уже через десять рук, как бы глупо всё не звучало.

Потому что знают, что Макс способен если не на всё, то на многое.

И все, кто с ним общались, могут однозначного сказать, что Макс – блядство в чистом его проявлении. А дальше мнения все расходятся.

В его доме часто происходит одно и то же – как в каком-то клубе в нём собирается пол района малолеток, потому что спокойно выпить алкоголя негде больше. Соседи уже не вызывают милиции, а родители просто разводят руками, говоря, что бороться с их мальчиком бесполезно.

Поводом собраться в этот раз был день рождения Макса. Народу было больше, чем в любую другую пьянку.
Дом не сгорел, это уже хорошо, и, вроде, даже остался целым.

Во всех окнах трёх этажей уже не горит свет, что означает, что внутри почти никто не остался. Все ребята ушли, оставив за собой пустые бутылки, окурки, использованные презервативы и шприцы. Классический набор хлама после каждого такого собрания.

Макс в одних джинсах валяется на разложенном диване в одной из комнат, которую от свалки отличить теперь достаточно сложно, и тупо смотрит в потолок. Со стороны может даже показаться, что ему уже не помочь, только забирать на чёрной "Газели".

– Макс? – вносится в комнату.

Он также пусто кидает взгляд на вошедшего в комнату человека и почти никак не реагирует внешне.

Ранее шестнадцатилетний мальчишка с выточенными скулами и большими синими глазами, сейчас выглядит очень жалко. Подопухшее лицо, разбитый заплывший глаз и рассечёная губа. Макс, если когда нибудь протрезвеет, то всё равно не вспомнит даже, что с его лицом и телом произошло.

Если протрезвеет. В нормальном трезвом состоянии его редко можно встретить.

– Ты живой вообще, эй?

Макс шевелит кистью руки, больше никак не реагируя на того, кто нагнулся над ним, чтобы присмотреться к его лицу и удостовериться в том, что всё таки он ещё дышит.

– Я... Перебрал немножко... – невнятно отвечает Макс.

– Ебанутый ты немножко!

Макс делает глубокий вдох и с протяжным стоном перекатывается со спины на бок. Вошедший садится рядом с ним, убрав в сторону скомканные и заляпанные чем-то липким вещи.

– А Витя где? – также невнятно уточняет Макс.

Язык у него заплетается ужасно и удивительно, что он вообще в состоянии что либо понятное проговаривать. С таким количеством алкоголя в организме обычно даже не живут.

– Немой твой?

– Он уехал к... К Ване он уехал... – сам же Макс и отвечает на ранее заданный вопрос, разглядывая свои руки.

– Ваня это кто?

– Ваня? Ваня это кто... Не знаю кто... Ваня Владу носит этот... Травку ему покупает.

– А Влад это кто?

Макс перекатывается обратно и его выворачивает черно-красной жидкой рвотой прямо на скомканные на диване простыни. Но он делает вид, будто ничего не случилось, вытерев лицо тыльной стороной ладони, и просто откидывает простыни на пол и снова ложится на спину, раскинув руки по обе стороны.

– Господи, да ты сколько выпил то?

– Чё?

– Выпил ты сколько, придурок? – повысив голос повторяется вопрос.

– Не знаю... Я не пил, ты Владу не говори, что я пил, пожалуйста!

– Влад это кто?

– Кто? Влад? Он Витю с Ваней трахает.

– А Ваня это кто?

– Ну кто. Абрамов Ваня, я помню.

И то ли правду говорит, то ли бредит, непонятно.

В комнату, как мяч в окно, неожиданно влетает парень в желтой джинсовой куртке, надетой на голый торс, и приземляется также на диван рядом с Максом, не замечая сначала будто ещё одного человека рядом.

Он навеселе крутит пальцами резинку-пружинку для волос и, вероятно, тоже уже хорошо поддал алкоголя.

– Чё он? – спрашивает незнакомец.

– Белочку поймал.

Он выдаёт лишь протяжное "мда-а" и ложится на бок рядом с Максом, без стеснения сдвинув в сторону его руку.

– А ты брата Роберта знаешь? – спрашивает Макс, а только подошедший парень усмехается, подперев голову локтем.

– Знаю, – отвечает сидевший рядом с ним с самого начала.

– А мне Ваня рассказал, что он его наручниками к батарее прицепил, прикинь. Что он из дома ради него сбежал, чтобы он его...

– Что он его?

– Ну это. Ну бля... – Макс закрывает лицо руками и как-то неестественно выгибает спину – у него это получается слишком просто, будто всю жизнь гимнастикой занимался.

Парень в жёлтой куртке усмехается, качая головой.

– Вот это у него бельчонок конечно! – он двигается к Максу. – Максон, это твои похождения у тебя в башке смешались так?

– А?

– Бэ! Говорю – ты так скоро все мозги пропьёшь!

Макс так и не понимает, что ему было сказано. Он хрипло раскашливается и снова сблёвывает на диван, в этот раз уже к сожалению на обивку, и пытается самого себя остановить, зажав рот рукой. Но, как и ожидалось, выходит у него не очень хорошо.

И лежать он остаётся уже один.

Парень в жёлтой куртке с ухмылкой спрашивает у Макса:

– Ты до утра дотянешь?

Ответа не поступает.

– Или в вытрезвитель позвонить, чтоб они твои бредни дальше слушали?

Второй парень по тихому собирается уходить. Ему ничего не надо от Макса больше. Пару часов назад он думал о том, что больше в этот дом никогда не вернётся, но, к сожалению, не получилось пока.

Когда он уходит в этот раз, он думает о том же, сжимая в кармане найденные в доме полные пачки сигарет.

– Эй, Роберт! – окликают его из той же комнаты.

– Что?

– Ты на него забей! Он же пьяный, брехни какой-то сморозил!

Роберт молча кивает поджав губы.

Уходит. Теперь он точно уходит, не оборачиваясь.

Слишком много мыслей, чтобы перестать думать о плохом.

Слишком много вопросов, на которые он никак не может найти ответ в своей голове.

И что из сказанных ранее слов правда, а что, всё таки, бред опьяневшего сознания, пока неизвестно.