eleven.

Фотографии.

17 апреля. Вторник. Вечер.

Время течёт надоедливо медленно. Часы в кухне от ожидания начинают тикать неестественно громко.

Лия сидит на полу вместе с Робертом и они в оба глядят на полупрозрачную дверцу духовки, будто бы если настойчивее смотреть на слойки, то они быстрее приготовятся.

Но ничей взгляд всё равно не отрывается ни на секунду, чтобы точно ничего не упустить.

– Эй, смотри! – Лия ставит палец на дверцу, указывая на одну из слоек, начинка из которой вдруг начала вытекать. – Может, всё?

– Нет, – серьёзно отвечает Роберт. – Они ещё, видишь, какого цвета.

– Тут не понять какого они цвета.

– Давай ещё подождём.

Лия вздыхает, но соглашается. Она перебирает пальцами по вафельному полотенцу, лежащему на её коленях, и всё также настойчиво всматривается в духовку.

В кухне тепло и уютно. В углу работает обогреватель, периодически мигающая лампочка под светлым абажуром даёт помещению тёплый желто-оранжевый свет. Дом не гудит голосами и шумом, этим вечером пока спокойно и тихо.

Когда Роберт поднимается с пола, Лия сразу перестаёт гипнотизировать взглядом духовку. Она смотрит на него снизу вверх и ловит улыбку на его лице.
Роберт в шутку ерошит ей волосы и отходит к холодильнику.

– Молоко будешь? – спрашивает он.

– Не буду.

Лия тянется к столешнице и стаскивает с неё черно-красную ещё не вскрытую пачку сигарет. Повертев её в пальцах, она ловко расправляется с плёнкой и достаёт себе одну сигарету, затем возвращая пачку на её прежнее место.
Роберт без вопросов подаёт зажигалку и остаётся стоять рядом с маленькой стеклянной бутылочкой в руках.

Колёсико чиркает со скрежетом, но даже после нескольких раз никак не хочет подавать огонь. Из настойчивости Лия всё равно продолжает пытаться поджечь кончик сигареты, но сколько она не пытается, всё равно ничего из этого не выходит.

– Кончился газ, наверное, – недоумённо выдаёт Роберт.

– Ладно, черт с ним! – Лия расстроенно кладёт на стол зажигалку на пару с сигаретой с отпечатком на ней темно-бордовой помады и сама же поднимается.

Роберт, ухмыльнувшись, останавливает её от того, чтобы уйти из кухни, и подтягивает к себе за плечи. Лия утыкается носом ему в шею.

От него всегда пахнет сигаретами – чего бы он не надел, запах уже въелся во всю одежду и никакими литрами духов его не изгнать. Лия курит не реже, да и её то можно заметить с сигаретой чуть ли не каждый час.

Курить её научил как раз таки Роберт – она пыталась его отучить от этой вредной привычки, ломая и отбирая сигареты, и злилась, когда он всё равно продолжал этим заниматься. Неисправимый, совершенно того не осознавая сам дал Лие в руки зажигалку и объяснил, что поджигать нужно втягиваясь при этом через фильтр, чтобы сигарета затлела.

И страшные картинки на пачке же не пугали предстоящим инсультом или раком горла, когда детские пальцы вытягивали и вытягивали из неё всё содержимое, скуривая его до фильтра.

А целоваться с дымом во рту, почему-то нравилось больше, чем просто так.

– Не будешь курить? У Рауля можно попросить зажигалку.

– Он живой вообще что ли? – Лия усмехается.

– Заболел только, так то живой. Придурок.

Роберт отводит взгляд в сторону окна, покусывая щёки изнутри. Лия поднимает голову, чтобы смотреть ему в лицо.

Такой жест ей предельно понятен – Роберт раздражен своим же мыслям. Когда полностью отворачивается – не хочет, чтобы его вообще трогали. Когда просто молчит, покручивая кольца или просто переламывая себе пальцы в попытках прохрустеть ими – тревожится.

Зачем только всё это она запоминает?

– Ты сильно на него злишься? – спрашивает Лия, сжимая на спине Роберта его рубашку.

– Да так. Придурок придурком. Таким угашенным прийти домой это ещё постараться надо!

– А от родоков то попало тебе...

Роберт осторожно отталкивает её от себя и снова присаживается к духовке.

Больше комментировать произошедшее он не хочет.

Когда Рауль просто завалился в дом в четвёртом часу утра, это уже сигнализировало о том, что что-то не так. Когда он оказался ещё и не очень при сознании, то все догадки подтвердились. Только ничего в своё оправдание то он так и не сказал, молча свалившись в обморок прямо в прихожей.

Он много чего не договаривает, слишком уж много. Потому что тут явно всё не просто так.

Намного хуже, чем можно подумать.

* * *

Но сам Рауль уже более менее спокоен и не вспоминает о произошедшем ночью. Он в объёмной тёплой кофте с капюшоном сидит в зале на диване, перебирая коробку с видеокассетами, пока рядом включён телевизор с черно-белым полосящим фильмом, диалоги из которого даже не слышно.

Из памяти Рауля почти полностью пропала ночь. Он не помнит, как оказался дома, а тем более кто ж его привёл, о чём его спрашивал чуть ли не каждый член семьи до самого вечера.

Не помнит. Вообще ни грамма событий.

Да и что случилось то вообще?

Роберт с Лией заходят в зал, разговаривая о чем-то своём, и ставят на низкий столик тарелку со слойками, которые от того, что края были плохо склеены, немного развалились и остались почти без начинки, состоявшей из сахара и замороженной вишни.

Лия плюхается на диван рядом с Раулем и носом кивает на коробку.

– Ты чего их достал?

– Просто, – отвечает ей Рауль и шмыгает носом. – Захотелось посмотреть те, на которые мы что-то записывали.

– Пока Вадим не разбил нам камеру, – пессимистично уточняет Роберт, присаживаясь на корточки. – Ты как себя чувствуешь? Температура есть?

– Плохо мне, – отвечает Рауль. – Голова вообще не варит.

– Лежал бы в комнате спокойно.

– Там скучно.

– И ты решил в этом хламе поковыряться?

Рауль молча протягивает Роберту одну из кассет. Сбоку на ней белая наклейка с датой "26.12.06".

Фильм выключается с пульта. Роберт подключает к телевизору видеомагнитофон и вставляет в него кассету.

По экрану идут помехи и полосы, но затем картинка проявляется и на видео показывается эта же комната, этот же телевизор...

Пятнадцатилетний Рауль с ещё не такими длинными лезущими в лицо волосами непонятно от чего смеётся – непонятно, потому что звук немного зажёван. Он, отвлёкшись, показывает пальцем на телевизор и просит снимающего приблизить.

– Здравствуйте, в эфире "Вести", – вполне разборчиво произносит тележурналист, но по картинке понятно, что это не прямой эфир, а просто какая-то запись четырнадцатилетней давности. – СССР больше нет. Республики бывшей державы, за исключением Грузии и стран Балтии – их одиннадцать, – учредили содружество независимых государств...

Объектив камеры переводится на Рауля, внимательно слушающего тележурналиста с задумчивым лицом. Но когда тот замечает, что теперь снимают его, то снова начинает улыбаться от уха до уха.

– А если бы мы тогда жили, прикинь? – говорит он, а после театрально утирает слёзы. – Как так, прощались бы с родной страной!

– А до этого что – не в России бы жили? – спрашивает голос за кадром, приближая лицо Рауля.

– А до этого жили бы в союзе советских социалистических республик!

– И какая разница? Много поменялось бы что ли?

– Кто знает... Всё, хватит меня снимать!

Рауль закрывает рукой объектив и видео заканчивается...

– Это кто тебя снимал? Я не помню такого, – Роберт вытаскивает кассету из проигрывателя.

– Кирилл, – Рауль передаёт ему следующую, на этот раз с датой "14.10.06".

Видеомагнитофон сначала не хочет её производить, шумно перематывая плёнку, но затем всё таки сдаётся...

– Рауль, что ты делаешь? Ты снимаешь что ли? – доносится с видео, которое пока показывается лишь тёмным экраном.

Говорит Лия – её голос, в отличие от внешности, за полгода вообще не поменялся, поэтому сразу понятно, что сейчас она покажется на видео.

– Да, это прямой репортаж! – весело отвечает ей Рауль за кадром и поворачивает на себя объектив, теперь всё видно очень даже хорошо, хоть и в комнате не очень светло. Вот чей чей, а голос Рауля сломался за это время очень заметно и, на удивление, быстро, поэтому теперь очень сильно отличался от того, каким он был на данной записи. – Итак, с вами лучший в мире репортёр – Шибаев Рауль Ибрагимович. И сегодня мы раскроем все тайны этой загадочной пары! – он возвращает обзор на Роберта с Лией, сидящих в обнимку на полу, и вытягивает в их сторону расчёску – импровизированный микрофон. – Лия Евгеньевна, расскажите пожалуйста, сколько вы уже вместе?

– Две недели, – отмечает она и закусывает губу.

У неё ещё совсем по-мальчишески короткие светлые волосы, даже не закрывающие лба, но зато неизменно заметная темно-красная помада.

Роберт поворачивает её голову к себе пальцами за подбородок и целует в угол губ. Взгляд его направлен в камеру, какой-то то ли злобный, то ли просто серьёзный.

– Лия Евгеньевна, скажите пожалуйста, Роберт Альбертович вас уважает? Он ходит вам в ларёк за сигаретами?

– Я не Альбертович уже год как, придурок! – Роберт громко огрызается и показывает в объектив средний палец, а затем просит завязывать с репортажем, но Рауль пропускает всё мимо ушей.

Лия отвечает:

– Нет, ему сигареты не продают, он меня сам отправляет.

– Ай-ай-ай, Роберт... – младший на секунду осекается. – Владимирович, как вам не стыдно!

– Иди к папе приставай со своими интервью, отъебись от нас! – Роберт закрывает объектив ладонью и теперь видео уже заканчивается...

– Господи, ужас то какой! – Роберт вытаскивает кассету из проигрывателя и просит больше её не доставать никогда и вообще стереть её с лица земли, чтобы никто больше этого позора не видел.

– Ты чего там такой злой то был? – усмехается Лия.

– Ты думаешь я помню?

И следующую кассету включать старший неукротимо отказывается, но после долгих уговоров, длившихся целую минуту, всё таки ломается.

Дата "7.02.03".

И только видео начинается, как Лия удивлённо отмечает:

– Господи! Вам тут сколько лет?

– Тринадцать, – в один голос отвечают братья.

Эта запись кажется настолько старой, из-за того, что мальчики так, как на ней, давным давно уже не выглядят. Перед объективом камеры сидит Роберт, увлечённо выглядывающий что-то за окном на кухне. Никаких разговоров нет, даже кажется, что кассета повреждена и вообще без звука.

Но со следующей секунды всё меняется:

– Приехали! – радостно отмечает Роберт и расползается в улыбке.

Рауль, державший камеру, пытается сфокусировать обзор на происходящем за окном, но из-за заледеневшего стекла мало что видно.

Они с камерой бегут в прихожую, дверь открывается.

– У нас пополнение! – выкрикивает Рауль из-за кадра, чтобы уточнить, почему именно этот день они решили запечатлеть на плёнке.

В дом входят родители – отец держит на руках двоих малышек, Настю и Дарину, которые спокойно спят, завернутые в тёплые одеяла для новорождённых.

За ними медленно заходит мальчик в синей дутой куртке.

Роберт подходит к нему и оборачивается к камере.

– Это наш Саша! Приехал к нам теперь жить!

Кажется, что дальше будет ещё что-то. Что-то, что будет крайне интересным.

Видео обрывается...

– Почему ты всё так плохо снимал? Полных видео нет, все обрываются! – расстроенно спрашивает Лия у Рауля.

Тот лишь пожимает плечами. Мол, так вышло.

Роберта эти воспоминания на плёнке кассет не впечатляют и он в этот раз окончательно отключает проигрыватель от телевизора.

Копаться в воспоминаниях не всегда приятно, даже если они хорошие, светлые и добрые, как всё то, что записано на этих плёнках.

И если в первом видео участия он даже не принимал, то на втором и третьем как раз большая часть внимания объектива сфокусирована на нём.

Он помнит тот день, когда Рауль снимал это маленькое интервью, и хорошо помнит себя тогда. Он знает, что немного, но поменялся, и больше не похож на того шестнадцатилетнего Роберта – вечно обозлённого на весь мир без явных на то причин.

Он злился по большей части только на Рауля, стоило тому даже просто не так подышать в его сторону. А ненавидел ещё больше, когда тот просто смотрел на него рядом с Лией или кидал взгляды в её сторону. Будто это его собственность, бесценно дорогая вещь, а не любимая девушка, и даже ненароком глянуть на неё нельзя.

До Роберта долго доходило, что Рауль к Лие ничего, кроме малейших дружеских чувств, не испытывает. В какой-то момент всё таки осознание пришло, что у младшего брата, может, и вовсе давно уже кто-то есть, поэтому его девушка ему и не интересна, и так злиться он перестал.

Правда Рауль ничего прямо об этом не говорил, Роберт просто догадался.  Поэтому, наверное, и остыл. А тот молчал и пусть дальше молчит, у него это отлично получается.

Про личную жизнь Рауля брату было известна только история про девочку из музыкальной школы. Тот называл её своей музой, писал стихи и рассказы только о ней, ни о ком и ни о чём больше. Его глаза так загорались, стоило кому-то из семьи просто упомянуть её имя.

Катя.

Правда, закончилось у них всё также быстро, как и началось. А что было после этого, Рауль уже не говорил.

И с тех пор началось время, когда Рауль стал постоянно молчать.

От третьего видео всегда было больно, его пересматривать никогда не хотелось. И тот день тоже отлично отпечатался в памяти. Он был, как в тот момент казалось, самым лучшим днём за все тринадцать лет жизни. Из детдома наконец приехал Саша, в семье появились ещё младшие дети, а после родители начали оставаться дома целыми сутками и вся жизнь была такой яркой и красочной, и казалось, что ничего плохого и не случалось никогда.

Но сколько не бегай от своих мыслей, далеко не убежишь.

В жизни Роберта было много плохих вещей, что до появления Саши, что после, но когда он только-только приехал, всё это вдруг резко стало неважным.

Да и когда он был рядом, всё было как-то проще. Наверное, из-за того, что проблемы Саши для Роберта становились намного важнее своих собственных.

И всё становилось ещё большей проблемой...

– Рауль... – Роберт присаживается перед диваном и кладёт младшему брату руки на колени, чувствуя под тканью спортивок как выпирают у того кости. – Вообще не помнишь, где той ночью был?

– Нет, – твёрдо отвечает он и закрывает коробку с кассетами. – И откуда куртка тоже не знаю.

– Это Сашина куртка...

– Я не помню, откуда она у меня! Что ты прикопался опять? – Рауль раздражённо отдёргивает ногу и встаёт с дивана. – И не надо трогать мои ноги, я просил.

Роберт лишь вздыхает и кидает взгляд на Лию. Той нравится наблюдать за братьями – кино двух актёров, даже телевизор не нужен. Любое их взаимодействие как отдельная серия отдельного сериала, потому что настолько разностороннего отношения друг к другу не много где можно встретить.

Входная дверь издаёт скрип и кто-то входит в дом, закрывая за собой щеколду. Заходит он один, это хорошо слышно.

Ребята настороженно прислушиваются к тому, что сейчас происходит в прихожей.

– Вадим, ты? – выкрикивает Рауль.

Из-за закрытой двери комнаты Вадима доносится протяжное "чего?". Тогда братья переглядываются, понимая, что думают они об одном и то же.

Кто пришёл то?

Роберт стремительно направляется из гостиной в коридор, за ним выходит Рауль. Лия пока остаётся сидеть в зале, недоумевая, что вообще происходит.

В конце коридора мелькает светлая чёлка под красным капюшоном толстовки.

Настигнув прихожую, Роберт резко останавливается, вцепляясь рукой в дверной косяк, за ним тормозит и Рауль.

С пульсирующих под эмоциями плеч слетает груз недельной тяжести.

– Ебать, ты живой...

Саша по-грустном улыбается, стоя возле дивана с кроссовками в руках, которые он собирался поставить ко всей обуви. Закусывает губу, боясь поднять глаза на братьев, когда Роберт медленно подходит к нему, не скрывая внешне своего удивления его появлению. Саша встречается с его взглядом и видит, что серо-карие глаза напротив выглядят как прозрачный лёд, который вот вот треснет.

– У тебя... Всё хорошо, Саш? – голос у Роберта дрожит.

– Да, нормально всё, – не менее беспокойно произносит в ответ Саша. – Прости пожалуйста, что опять пропал...

Почему-то так непривычно стало слышать его голос...
Руки старшего брата сцепляются на его шее и прижимают к себе с силой. Через мгновение к объятиям присоединяется Рауль.

Саша вернулся.

С ним всё, по его словам, хорошо.

И это главное.