4

Утро выдалось еще страннее, чем предшествующий ему вечер. Миша просыпался без будильника и всегда, даже будучи вусмерть пьяным накануне, он мог вскочить с рассветом и побежать по своим делам хоть на край света. Но сегодня ему не хотелось вставать ни под каким предлогом даже на кухню, и уж точно не на другой конец земного шара. Он открыл глаза и обнаружил себя под одеялом в одиночестве, хоть в воздухе рядом и витал приятный, сладковатый и тяжелый аромат дорогого парфюма с нотами табака. Миша поежился и, с головой укутавшись в одеяло, пропитанное этим парфюмом и чужим телом, перевернулся на другой бок и начал устало разглядывать квартиру в дневном свете. Стены оказались фактурными, из красного керпича, на полу был уложен темный ламинат, а напротив дивана была просто белая стена с очень красивым, вероятно, очень дорогим и эстетичным саундбаром, лежавшим на полу, и парой колонок, расположившихся по обеим сторонам от него. «А телевизор он не купил что-ли?» – подумал парень и немного шмыгнул носом. Холодный, серый, рассеянный свет проникал в комнату, разрезая слабую дымку, наполняя пространство уличным холодом, который ощущался на коже при одном лишь взгляде на пейзаж за окном. Сегодня он явно не собирался выходить туда и вживую понимать на сколько там действительно холодно и промозгло.
Тишина. Такая гробовая что любой шорох, стон и даже скрип разносился гулким грохотом по еще необжитой квартире. Резкий щелчок дверного замка подтвердил эти суждения Миши, разорвав это безмолвие, словно молния рассекает ночное летнее небо в грозу, заставляя тело вздрогнуть каждой мышцей, впрыскивая тонну адреналина в сердце яркой вспышкой. Хлопок закрытой двери, шуршание пакетов и куртки, скрип дверцы шкафа – все это быстро заполнило пространство, разбудив Мишу окончательно.
– Соня, я надеюсь ты уже не спишь? – на лестнице послышались шаги, а Макеев в свою очередь немного напуганно отстранился, чуть не оказавшись при этом на полу, – ой, прости, я тебя разбудил, – Женя виновато глянул на Мишу и скинул шапку точным движением со второго уровня квартиры на диван, чуть было не зацепив ей светильник, такой же, как и над кухонным столом, высоко подвешенный на длинном проводе к потолку.
Он посмотрел в заспанные глаза парня и невольно улыбнулся: увиденное казалось ему невероятно милым. Взрослый парень, как маленькая гусеница, укутанный в теплое большое одеяло, лохматый и не выспавшийся, удивленно потирает глаза и улыбается.
– Боброго утра, – сказал Миша и немного вздрогнул от того, что рыжий прилег на бок поперек матраца с другого края и, вытянул ноги на полу.
– Я там в магазин сбегал, думаю тосты с кофе и яичницей хоть как-то тебя обрадуют, – он выглядел счастливым не то от того что в его жизни появился новый человек, не то от того что он так мило улыбается и, как маленький мальчик, в глубине души, действительно рад тостам и кофе.
Живот зеленоглазого одобрительно заурчал, намекая на то что он хотел бы поскорее попробовать эту прекрасную идею на вкус.
– Спасибо, – сказал Миша протянув руку парню, опустив взгляд куда-то перед собой и плавно переводя его на лицо рыжего.
– Да еще не за что, это тебе спасибо, что пришел, – Женя как-то нежно взял протянутую кисть и хихикнул, – я давно так хорошо себя не чувствовал, – он не хотел отпускать эту руку, а Миша не хотел чтобы это утро стало единственным таким хорошим в его жизни, – так, подъем! – рыжий вскочил с матраца, снова выдернув Мишу в холодное пространство квартиры, как он сделал вчера, подняв того с дивана.
Миша вздрогнул и, хватая свои вещи, спустился вниз за Женей. Тот уже пошел к кухне с пакетом в руках, доставая молоко, овощи, тостовый хлеб и десяток яиц, а Миша начал натягивать на себя штаны. Потянувшись, он немного помедлил надевать футболку, снова посмотрев в окно.
– Классные татухи, – послышалось где-то справа и Макеев перевел взгляд в ту сторону.
Женя стоял спиной к кухонной столешнице и вертел в руках рожок кофе-машины.
– Ты про какую из? – неловкий вопрос заставил парня оторвать свой взгляд от торса Миши, где на ребрах от груди до пояса красовалась довольно крупная змея, обвивавшая розы, злобно сжимая и сдавливая стебли, утопая в собственной крови от раздирающих чешую шипов, таких, казалось бы, нежных цветов.
– Да я... Как-то не задумывался, все работы хорошие, – парень неловко вымолвил это и отвернулся обратно к столешнице, насыпая в рожок молотый кофе, – на ребрах ведь больно набивать, а там такая картина, – он хмыкнул и услышал как шуршит ткань футболки.
– Невыносимо, не представляешь на сколько, мы около девяти или десяти часов это набивали, – Миша подошел к столу, взяв пачку сигарет и доставая одну, – можно понаглею? – на его лице появилась дружелюбная ухмылка.
– Да конечно, – Женя поставил две небольшие чашки под носики, которые тут же начали наполнять их маслянистым, темным кофе, а комнату его ароматом, – но я представляю что такое тату на ребрах, – он повернулся и с горделивой улыбкой задрал край майки почти до шеи, обнажая левый бок, на котором сотни осколков сливались в причудливый рисунок, покрывая торс от поясницы до груди, уходя куда-то на спину, – почти двое суток в сумме.
Внизу живота Миши появилось приятное тянущее чувство и он, покраснев, придвинул свой стул ближе к столу, стряхивая пепел в уже изрядно заполненную бычками пепельницу.
– Вау, – сорвалось с губ с удивлением, – а от чего она такая большая? – он намекал на то что тату переходило на руку, так же почти полностью ее покрывая, лишь местами давая просвет коже.
– Да просто так решил, – чашки опустились на стол с приятным керамическим звоном и глухим стуком об дерево.
Макеев тут же отхлебнул горячей жидкости и, смакуя горечь, прикрыл глаза. Парни пили кофе, перекидывались шутками, смеялись, как и вчера вечером, но теперь на столе вместо бутылки, рюмок и кислого, зеленого лайма, стояли чашки, две тарелки с мастерски приготовленной перемешанной яичницей с беконом, свежими помидорами и досточкой с подрумяненным хлебом.
– Боже, как вкусно, – с набитым ртом промямлил Миша, – ты гений кулинарии.
Звонкий смех и благодарность не заставили себя ждать; рыжий очень любил похвалу и никогда не отказывал себе в том чтобы выслушать ее, но никогда не зазнавался и не был нарциссом, напротив, он очень любил помогать другим людям, был открытым человеком и всегда благодарил их за признание, изредка даже пытаясь сделать встречный комплемент.
– Папа научил, он жил в Англии очень долго, говорил что там так постоянно завтракают, – Женя допил кофе и отодвинул пустую тарелку вслед за Мишей, – я и сам там часто бывал там из-за него, мы хорошо ладили, – взгляд из радостного стал каким-то задумчивым и отстраненным, а искорки, полыхавшие в ярко-карих глазах куда-то исчезли.
Он молча закурил, протянув пачку парню, предлагая к нему присоединиться. Тишина воцарилась в комнате, и Макееву стало немного не по себе, от того что над его другом навис невидимый груз, заслоняя собой весь воздух над столом, вгоняя в странную тоску. Женя молча смотрел в окно, быстро выдувая дым, который спешил рассеяться и раствориться в пространстве.
– А сейчас? – Миша как будто знал что не стоит задавать этот вопрос, и поэтому, когда тот предательски соскочил с языка, успел себе мысленно прописать подзатыльник и захотел провалиться на ровном месте, нервно вжавшись в стул.
– А нет его, – Женя погрустнел и опустил взгляд на руки, – умер вместе с мамой в авиакатастрофе.
– Прости, – шепотом протянул Миша, прикрывая рот рукой, – мне ужасно жаль, – он виновато посмотрел на парня, который, потушив сигарету, не отрывал взгляд от стола.
– Да все нормально, – он сказал это так тихо, как говорят обычно, когда врут и чувствуют боль в глубине души.
Макеев поднялся со стула, кинул бычок в пепельницу и обнял рыжего за плечи. Женя прижал свою руку к плечу Миши и положил голову ему на висок. Одинокая маленькая слезинка упала на зеленую ткань футболки, быстро пропитывая крохотный участок горькими чувствами и соленой влагой. Почувствовав это, Миша только сильнее стянул руки и еле слышно проговорил.
– Ты теперь мой друг, и если тебе нужна какая-то помощь или поддержка, – он поднял голову и немного отодвинувшись, посмотрел в глаза, в глубине которых снова появилась та самая искра, – у тебя теперь есть мой номер, звони в любое время, я приду.
Женя улыбнулся, тихо всхлипнув, и вытер мокрые глаза.
– Спасибо, – он потрепал темные волосы и медленно поднялся со стула, – ты очень светлый человек и я буду всегда тебе рад, во сколько бы ты ни пришел.
Миша снова покраснел и понял, что ему самому пора идти домой, но черт, это теперь так сложно сделать. Ему так не хотелось оставлять квартиру, наполненную теплотой и запахом этого человека, что в груди больно застонало и заныло сердце. Оно как будто разбилось в момент когда пришло осознание, что Мише скоро придется пойти вниз и завалиться на свой диван, заворачиваясь в плед в безмолвной тишине и одиночестве, которое будет нерушимо до тех пор, пока он не услышит звонок от, пожалуй, единственного человека, который сейчас, с первой секунды их знакомства, так прочно осел в его голове, что хотелось выть от нахлынувших эмоций и от незримого расстояния, которое так неуместно стояло между ними.
– Я тогда пойду к себе наверное, – неуверенно произнес парень, потупив взгляд, быстро вскинув его обратно, уставившись в лицо Жени, – предложение про винил, кстати, в силе, звони когда хочешь, я тоже буду только рад тебя увидеть, – он мягко пошел к двери неохотно надевая кроссовки, аккуратно поставленные в ряд к остальной обуви.
– Не сомневайся, что я им воспользуюсь, – Женя проводил его тяжелым, полным раздумий, взглядом, слабо улыбаясь и понимая, что это зеленоглазое чудо сейчас уйдет отсюда, а ему придётся упасть на матрац, еще пахнущий еле различимой мятой, в том месте, где лежал его сосед, и терпеливо ждать удобного момента, но даже сейчас так не хотелось прощаться, наоборот, он хотел притянуть к себе Мишу, обнять и не разжимать рук, сказать, что тот может оставаться в его квартире сколько нужно, да пусть он в нее даже на совсем переедет, только бы постоянно видеть этого парнишку рядом.
– Что-ж, – шумно выдохнул Макеев, – до встречи? – его руки лихорадочно дрожали, не зная куда себя деть, и парень просто протянул правую Жене.
Тот пожал ее и дернул на себя обняв парня. Отпуская его он мягко раскрыл перед ним дверь и, махнув ладонью повторил за Макеевым.
– До встречи, Миш, – тепло улыбнулся и мягко, с еле слышным щелчком закрыл дверь, оставив парня перед ней совсем одного. Миша слегка дернулся, и побрел к лестнице, уже доставая ключи из кармана и разряженный мобильный, который вчера в руки совсем не хотелось брать, чтоб не отвлекать свое внимание от бронзовой щетины, сильных рук и мешковатой майки. Захлопнув за собой дверь он снова сполз по ней на пол, обхватил колени руками и уткнулся в них носом, простонав сквозь зубы.
– Бляяя, – тихий стон оборвался всхлипом и шумным вдохом.
Миша распахнул глаза, вскочил с пола и, небрежно бросив в сторону начищенные белые кроссовки, подлетел к столу, дрожащими пальцами доставая сигарету из мирно лежавшей на нем пачки и, закуривая, оперся на стол обеими руками, склоняясь над темной лакированной поверхностью, резко выдохнув дым.
– Блять! – воскликнул он, скинув со стола пачку сигарет, запуская ее в неведомом направлении в полет и снова склоняясь над столом.
Ему хотелось вернуться в ночь, когда Женя положил свою тяжелую руку на его талию, притягивая к себе и укутывая в теплоту одеяла, ему хотелось снова сидеть с ним на кухне, смеяться, плакать, да все что угодно, лишь бы не чувствовать себя маленьким и одиноким, не чувствовать, как все тело неприятно потянуло когда он остался абсолютно один в огромной квартире, с холодными, белыми и высокими стенами, с таким же холодным серым светом, пронзительно освещавшим все пространство вокруг, заполняя комнату неприятным холодом и каким-то неведомым страхом. Тишина. Такая звонкая, не мягкая, какой она бывает когда рядом сидит друг, нет, то была ужасно звенящая в ушах тишина, сковывавшая тело, нависшая над бедным парнем, заставляя его чувствовать себя таким ничтожным и беспомощным. Захотелось размолотить все стены, обнажая красный кирпич, наполнить красками комнату, заполнить ее цветом. Все вокруг внезапно стало таким чужим, словно он никогда и не жил здесь, никогда не ходил по этому полу, не разбивал об него не один бокал, будь то пустой, только что помытый и небрежно задетый локтем, или же в гневе брошенный об стену, наполненный белым вином. Последний раз парень чувствовал себя таким оставленным когда его любовь оборвалась со звоном стекла и ключей об пол, с хлопком входной двери и писком несчастного черного котенка в переноске, который уехал отсюда два года назад вместе с его нынешним хозяином. Миша закрыл лицо рукой, и разрыдался. Громкие всхлипы терзали тишину, били ее, разрезали и с шумом утягивали под потолок, эхом отбивая ее об стены, заставляя исчезнуть вовсе, пряча за стоном отчаяния и истерикой последние ее секунды жизни. Он плакал так громко, так заливисто, что любой стоящий рядом человек или отшатнулся бы от него, сочтя психом, или подошел и пожалел... Но парень был совершенно один и тяжесть этого невыносимого чувства давала о себе знать с каждым новым вздохом.
Раскрасневшийся и заплаканный, Миша побрел к дивану, падая на него и накрываясь пледом с головой. Лежа на нем он проплакал еще час, под конец которого истерика, так бойко сражавшаяся с тишиной все это время, сменилась тихими всхлипами, а телефон, поставленный на зарядку перед диваном на полу, предательски не издавал ни звука, даже не зажигая экран, оповещая о пришедшем уведомлении. Миша просто закрыл глаза, в надежде что он сможет успокоить себя и привести нервы в порядок в попытках выровнять дыхание. Но легкие совсем не желали этого, они лишь дрожали, ровно как и все тело. Глаза больно щипало, а лицо, усыпанное веснушками, сейчас было искривлено в грустной гримасе, все мокрое от слез.
Бросив последний взгляд на черный экран телефона, парень устало сполз с дивана и поднялся на ноги. Отшвырнув футболку на подоконник он побрел в душ, искренне веря в то, что вода поможет ему хоть немного прийти в себя. Так и случилось. Сидя под струями душа, мелко молотившими кожу, слушая шум воды и изредка обтирая плечи Миша наконец успокоился. Теперь в силу вступили законы рациональности и здравый смысл, потянувший его из ванной обратно на диван. Постепенно и квартира наполнилась теплотой и перестала казаться безразличной и не родной. Со странным чувством парень присел, уперев локти в колени и сложив пальцы в замок, держа подбородок. Он снова оглядел свою квартиру и заметил, что ей действительно не хватает красок, и это не был плод его, истерзанного непонятными эмоциями, сознания. Стены абсолютно белые, темный ламинат на полу, такой же темный стол, серый диван, черные пластиковые стулья на причудливых металлических ножках, напоминающих паутину, сплетенную каким-то пауком, словно сошедшим с экрана кино про космос или злых роботов, белые дверцы шкафов, встроенных в стену под вторым уровнем, без ручек. Единственное цветное пятно было здесь на полу: это ковер с незамысловатым узором из ткани, пастельной гаммы оттенков желтого, красного и синего. От этого он и решил отталкиваться в преображении интерьера. Взглянув на часы на экране телефона он облегченно выдохнул. «Всего двенадцать часов», – эта мысль ужалила Мишу и он, стремительно одевшись потеплее, схватил внешний аккумулятор для телефона, провод, ключи от дома, бутылку воды и телефон, и побежал к входной двери, распихивая все по карманам, намереваясь съездить в торговый центр за новыми предметами интерьера, образ которых быстро нарисовался в голове, заставляя подумать, где же он может это все найти.