Глава 7. Бацзяо.

Шаохуа открыл глаза из-за надоедливых лучей солнца, что заглядывали в комнату сквозь открытые створки окон над его кушеткой. Его ресницы чуть дрожали от легкого ветерка, а в глазах все еще сквозил сон.

Он не чувствовал себя выспавшимся. Пожалуй, сказать, что он как будто совсем не спал, не будет неправильным. Лежа некоторое время на кушетке, он изучал вид за окном, пытаясь собраться с мыслями. Забавно, что еще вчера даже лунный свет не мог проникнуть в эту комнату, но сегодня события ночи превратились в обычный дурной сон. Если бы не плотно забинтованные руки и грудная клетка, Цзинь Шаохуа бы даже поверил в это.

Вот только на нем даже не было верхней рубашки – она лежала аккуратно сложенная на тумбе. Потому ничего от Цзинь Шаохуа не утаить.

Тяжелый вздох сорвался с его суховатых после сна губ. Отчего-то нарастающее чувство тошноты не покидало его, а становилось лишь сильнее.

Тем не менее, заклинатель встал с кровати, накинув поверх обнаженных плеч цзяньсю, что явно контрастировало с бледной кожей на крепкой груди. Причудливое родимое пятно в районе сердца выглядело так, будто, занимаясь каллиграфией, ученый невзначай оставил каплю чернил на белоснежном листе.

Довольным юношу все-таки нельзя было назвать. Еще и потому что, когда он засыпал, окно плотно закрыли, не позволяя посторонним шумам пробиваться вовнутрь. Кто знал, быть может, с закрытым окном он поспал бы чуть дольше? Видят Небеса, тогда бы и чувства тошноты не было.

Откинув волнистые волосы с мелкими косичками за плечи, Цзинь Шаохуа кинул взгляд на тумбу. На столике стояла новая порция дымящегося варева рядом с остывшей пиалой вчерашнего лекарства. Но, как и вчера, Цзинь Шаохуа не собирался притрагиваться к нему, не получив при этом объяснений.

Бродяга был действительно наивен, раз полагал, что темный заклинатель станет просто так пить неизвестную жидкость.

Юноша нахмурился, подумав о незнакомце, хоть губы и кривились в усмешке. Пусть где-то в маленьком уголке своей души он и был благодарен за потенциальную помощь от него, но все же никому в здравом уме не захотелось бы помогать тем, кто поспособствовал тому, чтобы ты прилюдно опозорился. Они явно находились в селении Хэ. Этот человек разве отсюда? Но тогда зачем он бродяжничал в Хуанцзине и почему столь быстро добрался до этого места? А, ежели он не местный, то неужели у него должок перед селением Хэ, раз его направили вместо здешних лекарей?

Хотя, глава селения разумеется прознал, кто же вся их компания. Наверняка он просто послал неумеху, чтобы поиздеваться и довести до смертного одра. Звучит намного более правдоподобно, чем что-либо еще.

Движимый мыслями, Цзинь Шаохуа осторожно открыл дверь, отозвавшуюся тихим скрипом, и вышел из комнаты. Приглушенное шипение раздалось из комнаты по соседству в этот же момент.

– Ай-ай-ай, очень больно, шимэй! – проворчал Фан Юэ, словно малое дитя.

– Сам виноват, что отказался от помощи нового друга. Учитывая его странности, он бы мигом поставил тебя на ноги. Теперь ты должен звать меня достопочтенной бабушкой. Ради тебя я делаю то, чего ни разу в жизни не собиралась делать, негодяй! – Ли Хуа мстительно надавила на один из синяков на руке юноши, заставив того застонать от боли, пока перевязывала раны.

Излишне бледное лицо Цзинь Шаохуа вдруг обрело невиданную мягкость, а прямые ресницы скрыли медовые глаза. Не став беспокоить пару, юноша бесшумно спустился по лестнице на первый этаж, где, сидя на стуле у входа во внутренний сад, прислонился к стене Тай Лун. Своими скрытыми тканью руками он обнимал свой серебряный гуань-дао. Редко, когда можно было увидеть шиди Тай-шиди таким спокойным. Подойдя ближе, Шаохуа понял – шиди спал.

Цзинь Шаохуа покачал головой. И зачем спать в таком месте? И все же, несмотря на необычный выбор места сна, Тай Лун даже сейчас не позволял капюшону открыть его лицо.

Но это, на самом деле, уже не особенно волновало Цзинь Шаохуа. Резко – так, что спящий не успел ничего понять, – юноша выдернул из чужих объятий оружие и чуть придержал младшего, чтобы тот вдруг не упал. С тихим стуком гуань-дао оказалось у стены рядом, так что Тай-шиди с легкостью обнаружил бы его по пробуждении.

Тай Лун поерзал на стуле некоторое время и, сложив руки на грудной клетке, снова замер. Цзинь Шаохуа оглянулся на помещение позади себя через плечо, окинув его пристальным взглядом, и вышел на улицу. Он не желал, чтобы его беспокоил кто-либо. Головная боль пусть и отступила ненадолго, но с каждым шагом давление на виски отчего-то усиливалось.

Во внутреннем дворе цвела магнолия.

Длинные черные волосы, что еще не успели заплести в привычный тугой пучок, колыхались на свежем утреннем ветерке вместе с розовыми лепестками цветов. Вокруг не наблюдалось ни души.

Темный заклинатель огляделся, а затем прикрыл глаза, пуская небольшой импульс духовной энергии. Сейчас они жили в скромном, но, тем не менее, весьма опрятном деревянном здании. Его территория была небольшой, но никого, кроме их компании, Цзинь Шаохуа пока что не заметил. Ветерок аккуратно колыхал колокольчики, висящие где-то над главным входом. Маленькие статуи журавлей то и дело мелькали на столах, в коридорах и полу.

Оба шиди и шимэй находились в доме. Обиженного Ду и достопочтенного Мина вместе с «тем, кому нужны деньги» Цзинь Шаохуа не чувствовал. В горле немного запершило, и Цзинь Шаохуа тут же отозвал духовную силу прочь, проглатывая рвущийся наружу кашель. Он вздохнул и поднял голову вверх, разглядывая цветущее дерево. Они все определенно находились в селении Хэ, но при этом в доме и вокруг него совсем не было никого постороннего. Даже разъяренный глава селения не торопился рвать на куски учеников Сюэсян, что посмели проникнуть на его территорию.

Цзинь Шаохуа стоял довольно долго, пытаясь привести мысли в порядок. Он задумчиво разглядывал раскидистые ветки дерева. Владеть духовной энергией невероятно просто – один взмах руки, и при достаточных способностях ты способен заставить целый сад цвести круглый год.

Но насколько же эта красота настоящая?

Юноша резко оттолкнулся от земли и взмыл вверх, указательным пальцем касаясь падающих лепестков. Он будто стремился поймать ускользнувшую от них еще в Хуанцзине удачу. Даже для Цзинь Шаохуа это достойно сожаления.

Магнолия сама по себе не является высоким деревом. Перепрыгнуть ее саму не составило труда, но внезапно боль, как изворотливый червь, напавшийся крови до отвала, с новой силой скользнула в сознание демонического заклинателя. Очень внезапно, очень точно. Настолько тяжело стало, что Цзинь Шаохуа сжал зубы и чуть склонился, царапая ровными короткими ногтями грудную клетку. Дышать стало гораздо труднее.

Смешок сорвался с губ. Давно он не чувствовал себя столь паршиво.

Цзинь Шаохуа прислонился к стволу магнолии, чуть склонившись вперед, успокаивая судорожное дыхание. Ветерок, до этого всего лишь нежно ласкавший волнистые волосы, будто стал холоднее, пробирая до костей. Он растрепал волосы, что тут же надоедливо полезли в глаза.

Но вместе с тем он принес с собой запах дождя и влажных лекарственных трав откуда-то из-за спины. Странно знакомый, поразительно отрезвляющий. Темные глаза феникса расширились. Шаохуа сложил вместе два пальца, быстро развернувшись. Это движение заставило лепестки, что уже упали на землю, вновь взметнуться вверх в маленьком смерче. Между длинных бледных пальцев блеснула тонкая игла темной духовной энергии.

Скорость удара была непостижимой для взгляда простого смертного, потому, если бы не званным гостем оказался обычный человек, Цзинь Шаохуа бы определенно остановился. Однако, запястье его ловко перехватила тонкая курительная трубка, обведя его быстрым круговым движением и отводя удар в сторону. Белый дым, идущий из трубки, даже ни на секунду не забеспокоился.

Цзинь Шаохуа сощурился и, наконец, смог увидеть лицо того, кто внезапно появился за его спиной.

Молодой мужчина с глазами цвета речной воды и довольно изящными, но в тот же момент простыми чертами лица пристально смотрел на него своими миндалевидными глазами. Прямые брови будто бы нарисовали на пергаменте ровным росчерком каллиграфической кисти; само же лицо обладало одной лишь мягкостью. Губы, словно цветок персика, были плотно сжаты в каком-то даже строгом жесте. Бледность кожи поражала – сразу ясно, что мужчина либо долго скрывался от солнца, либо он, разумеется, имеет какие-то силы, чтобы поддерживать себя в таком состоянии.

Вот только, синяки под его глазами выдавали некоторую усталость. Распущенные длинные волосы шоколадного цвета трепались на ветру за его спиной. Не было видно ни заколок, ни гребней. Челка, разделенная посередине и достигающая в длине носа, свободно огибала лицо, лишь на концах локонов позабавившись с завитками. Возможно, если бы волосы не завивались на концах, вся прическа выглядела бы менее взлохмаченной.

Но вряд ли это волновало странного гостя – весь облик его сквозил безразличием и строгостью. Подобно Тай Луну, он не позволял ни единому кусочку кожи, помимо лица, части шеи и изящных кистей рук, открыться. На внутренней стороне тонких запястий синела паутинка вен, но и она скрылась, когда рукава опустились вниз, на свое место.

Одежда была почти так же проста, как и лицо, пусть ткань и являлась довольно качественной: нижние и верхние белые одеяния с объемными рукавами скрывали фигуру, простой пояс, перевязанный лентой, закреплялся на талии; голубое пао с изображением зеленых ветвей ивы и белоснежных облаков на рукавах завершало этот мешковатый облик. Лишь нефрит, перевязанный веревкой с засушенными ивовыми листьями, красовался у мужчины на шее в качестве украшения. Пока Цзинь Шаохуа разглядывал его, он несколько раз затянулся из курительной трубки в своих руках. На ней висел алый узелок с кисточкой на конце – единственный яркий акцент во всем этом эфемерном облике.

Демонический заклинатель на секунду застыл. Потому что он знал этого человека. «Тот, кому нужны деньги» наконец-то предстал перед ним при свете дня, а не опускал свою голову, стоя на коленях, и не скрывался во тьме. Но этой секундной заминки хватило, чтобы ладонью свободной руки гость успел ударить по предплечью Цзинь Шаохуа. Дыхание прервалось. Онемение распространилось по всему телу. Не церемонясь, гость развернул юношу к себе спиной, а затем безжалостно и твердо приложил свою ладонь меж чужих лопаток.

Светлая духовная ци внезапно разлилась по телу Цзинь Шаохуа, успокаивая неровное сердцебиение.

– Лучше Вам начать дышать, уважаемый господин. Умереть от яда змеиной крови или от нехватки воздуха – что достойнее для такого, как Вы? – равнодушный голос раздался за спиной юноши. Нос защекотал сладковатый запах дыма из курительной трубки.

Цзинь Шаохуа и так с некоторым трудом мог говорить из-за недавнего удара, а этот запах еще больше мешал и раздражал.

– Потуши это, – юноша мрачно глянул на все еще дымящуюся курительную трубку в чужих руках. Перечить бродяга не стал, взмахнув запястьем и действительно все потушив.

– Зря молодой господин не выпил лекарства, да еще и воспользовался духовной силой. Полагаете, яд змеи Вас...

– Кто же ты такой? – Цзинь Шаохуа перебил мужчину. Удивление исчезло даже из его взгляда, а губы вновь растянулись в улыбке. Он повернул голову назад, – и как же в итоге звучит твое имя?

Бродяга и Шаохуа долго смотрели друг другу в глаза, будто бы пребывали в немом противостоянии, пока первый, наконец, не отвел взгляд, убирая руку с чужой спины, оставляя в духовных каналах только лишь свежесть.

– Бацзяо, – мужчина прикрыл глаза, – прежде, чем реагировать с таким большим любопытством, не стоило ли сначала обратить внимание на свое состояние и назваться первым, молодой господин Цзинь?

Юноша прищурил глаза, складывая руки на грудной клетке.

– Знаком с духовными зверями селения Хэ, способен найти лекарство от яда змея высшего уровня, без проблем отбился от моего удара, да еще и владеешь занимательной информацией про гору Мянь, и я уверен, что это не все секреты, которые ты хранишь. Не знаю, достоверна ли твоя информация, но ты поразил меня с самой первой встречи, Цзяо-Цзяо! И даже имя мое уже узнал! Мне невероятно повезло, что ты встретился на моем пути!

– Ц...цзяо-Цзяо? – взгляд Бацзяо изменился, показывая оттенок недовольства лишь на пару секунд, – Ваш длинный язык может произнести многие вещи в мою сторону, но не сможет спасти Вас от смерти.

Надо же, даже бровью не повел. Поразительное самообладание.

– Смерти? Часто же ты вспоминаешь ее, Цзяо-Цзяо, – глядя на того с прищуром, Цзинь Шаохуа тихо посмеялся, – для любой загадки есть разгадка, для любого замка есть ключ. Вспоминая твои прошлые брошенные нам слова, не может быть, чтобы барьер невозможно обойти. Снять. Разрушить. Припоминаешь что-то такое, Цзяо-Цзяо?

Или ты всего лишь чей-то подосланный бродячий пес, который вовремя услышал то, чего не стоило слышать? Почему же ты помнишь о том, что должно быть забыто давным-давно, Цзяо-Цзяо?

Голос Цзинь Шаохуа превращался в сладкий шепот.

– Разрушить нет, снять – может быть, – Бацзяо взглянул прямо в темные глаза Цзинь Шаохуа, различая легкую тень удивления в этом мраке, – помнится, в старой легенде упоминался хранитель деревни, Юэ Лэн. Он был славным, добрым и невероятно сильным заклинателем, – пушистые ресницы скрыли светлые глаза Бацзяо, – настолько сильный, что мог бы сам занять пост главы, если бы пожелал и приложил усилия. Но вместо этого он отдал свою душу, чтобы защитить гору Мянь. Печальный конец долгой истории.

– Душу? – Шаохуа вопросительно поднял бровь, – разве он не должен быть жив до сих пор?

И как это касается барьера?

Но Бацзяо медленно и размеренно продолжал.

– У Юэ Лэна было десять друзей, десять старейшин. Люди разных сил и возрастов, они стояли на страже покоя вместе с ним. И ни один из них не пожелал сбежать, когда город настигла опасность. Каждый из них разделил свою душу на три части, и для каждой части имелось свое предназначение. Одна часть – для защиты жителей деревни, вторая – для расстановки барьера. Третья же часть... что ж, она позволила им сохранить свои жизни, пусть они и оказались далеко за пределами своих родных мест. Но только она же и сможет снять барьер, – монотонным голосом объяснил мужчина, порыскав в рукаве и выудив оттуда немного засушенных трав, видимо, посчитав, что Шаохуа достаточно отдышался от его дыма, – наверняка это довольно больно. Как думаете, молодой господин, кто из них согласится умереть, отдав часть души жизни на снятие барьера, чтобы позволить Вам, незнакомцу, разорить их дом? И неужели Вы знаете, где же их найти?

– Цзяо-Цзяо так умен! Я выражаю тебе свое почтение, – притворное удивление мелькнуло в голове Цзинь Шаохуа, – но этот вопрос должен интересовать меня в последнюю очередь. Не отвечаешь на вопросы о тебе, но рассказал столько интересного о таком странном месте. Полагаю, это такая тактика, чтобы я точно поверил тебе.

Бацзяо замолчал. Лепестки магнолии запутались в его волосах. Ветер трепал голубые рукава пао, а белый дым вновь мягко заструился из курительной трубки, когда он возложил в нее засушенные травы.

Цзинь Шаохуа чувствовал удовлетворение в душе. Видимо, он все же поставил Бацзяо в тупик своими словами.

Но через какое-то время мужчина вдруг зашевелился и запустил руку в собственный рукав, начиная там что-то искать. Цзинь Шаохуа бросил ничего не выражающий взгляд на чужие запястья, а затем замер. Бацзяо вытащил из рукава мешочек. Красный мешочек с вышитой на нем акацией.

Откуда...откуда у этого парня его кошелек?

– Для тех, кто нуждается в деньгах, важно знать многие вещи, молодой господин Цзинь. К тому же, Ваши удары я выдержал, только потому что кое-кто ослабел от яда, – Бацзяо чуть покрутил в руке алый мешочек, – суммы, находящейся здесь, хватит на оплату за лекарство и спасение. Если верите моим словам, Вам следует отправиться в город Дуань. Я должен навестить там старого друга и, так и быть, могу проводить вас всех.

– Разве воспитанные, праведные и добрые люди берут деньги за такие вещи? – не скрывая досады в голосе, Фухуа уставился на красный мешочек в чужих руках, – Цзяо-Цзяо, твоя алчность разбивает мне сердце!

– Кто сказал, что я воспитанный, праведный и добрый? – Бацзяо невозмутимо отстранился от магнолии и выдохнул облако дыма, проходя мимо юноши. Ростом он оказался на голову ниже, чем Цзинь Шаохуа; фигура же за тканью многих слоев одеяний затерялась по сравнению с обнаженным и открытым массивным телом демонического заклинателя, которому бродяга решил перейти дорогу, – и все же примите лекарство, молодой господин. Оно Вам пригодится. Пожалуй... оно пригодится Вам еще очень долгое время. Завтра в час маоши[1] я уезжаю в город Дуань.

[1]шичэнь маоши – период с 5:00 до 7:00 утра.

– Всегда знал, что праведники лицемеры. Быть может, ты хотя бы вернешь мне мою вещь, Цзяо-Цзяо? – Цзинь Шаохуа нарочито грустно вздохнул, а затем бросился следом за стремительно удаляющейся фигурой. Но Бацзяо исчез столь же быстро и незаметно, как и появился, оставив после себя только лишь запах дождя и лекарств, да небольшую кучку лепестков магнолии прямо под ногами Цзинь Шаохуа.

Не будь эти двое так увлечены разговором ранее, то, возможно, кто-то из них заметил бы, как из окна второго этажа за ними наблюдала высокая женская фигура.

– А-Юэ, все готово?

Фан Юэ поднялся со своего места. На его запястье гордо восседал ворон, изучающий пространство своими алыми глазами. Черные перья на секунду сверкнули в темноте золотом, что затем вновь исчезло за темным дымом духовной энергии. Ворон расправил крылья, открывая взору лист рисовой бумаги, привязанный к его когтистой лапе, когда Фан Юэ подошел к Ли Хуа.

– Готово. Луан доставит ему письмо через два дня.

Ли Хуа кивнула, забрав птицу из чужих рук и выпуская ее в небо через окно. Раздался шорок перьев, и ворон взмыл высоко в небесную высь.

– У нас возникли непредвиденные обстоятельства. Надеюсь, он сможет выкрутиться.

Девушка выдохнула и отошла от окна. Пришло время поприветствовать шисюна.

Бацзяо, за углом пряча чужой кошель обратно в свой рукав, поднял голову, бросив усталый взгляд на окно открытое окно, а затем и вслед темной птице.