Том 2. Глава 22. Банкет во дворце Юэ.

Темные облака, нависли над землей, предвещая не просто дождь, а нечто куда более зловещее. Воздух пропитался запахом грозы. Густой лес, окружавший путников, дышал сыростью: стволы вековых деревьев, обвитые лианами, напоминали скрюченные пальцы. Каждый шаг по мшистой почве утопал в хлюпающем звуке, а ветви, усыпанные шипами, цеплялись за одежду, будто пытаясь удержать тех, кто осмелился вторгнуться в их владения.

Юньци, ощутив ледяную каплю, скатившуюся по щеке, бросил отрешенный взгляд вверх. Небо клокотало, временами разрываясь багровыми всполохами молний. Он молча развернул плотные, плащи и протянул их двум спутникам.

Император Тань Цзунь принял свой, небрежно набросив на плечи, но его пальцы сжали складки материи чуть плотнее, когда вдали прогремел гул, больше похожий на рычание, чем на гром. Стражник Жень Гу, привыкший к опасностям, лишь кивнул, сразу укрываясь в нем, проверяя ножны меча.

Они продвигались вперед, продираясь сквозь чащу, где даже птицы замолчали, подавленные тяжестью атмосферы. И вот, сквозь завесу леса проступили стены. Не просто высокие — монументальные, высеченные из темного камня, испещренные трещинами. Ворота, окованные железом, как провал в самой реальности, а над ними, на полустертой барельефе, угадывался герб Государства Юэ — двуглавый змей, пожирающий собственный хвост.

Лес отступил, будто не смея приближаться к границе владений Юэ, оставив лишь полосу колючего кустарника, который цеплялся за плащи, словно последнее предупреждение. Но путники уже знали — назад дороги нет.

– Лучше поспешить, скоро будет сильный ливень. - успокаивающий голос Юньци дрогнул от вздоха, – Проклятая погода для теплого сезона. – Он бросил взгляд на огромные ворота. – Ну что, заходим в город как простые путники-путешественники?

Жэнь Гу молча кивнул, его взгляд, скользнувший по стенам, был острым и настороженным. Тань Цзунь лишь почувствовал, как мурашки побежали по спине от внезапного ледяного порыва ветра, и сильнее накинул плащ. Юньци заметил, как слегка дрожат пальцы Цзу, тщетно пытающиеся завязать узел на веревке ткани, и протянул руку. На его губах мелькнула тень усталой усмешки.

– Я-то думал, ты ничего не боишься, Цзу, – произнес он, ловко завязывая веревки и натягивая капюшон на голову друга. Капюшон скрыл его характерные розовые глаза. – Не переживай. Я рядом. Да и Жэнь Гу – не простой стражник. Его род знает толк в выживании в таких... местах.

– Я не боюсь. Это... другое, – хмуро, не глядя на Юньци, ответил император. Его взгляд был прикован к темному проходу ворот. Только что через них стражники ввели группу существ в кандалах. Их силуэты были искажены, движения скованны, но в очертаниях угадывалось нечто нечеловеческое, звериное. – Видишь? Они ведут... демонов. В оковах. Неужели в Юэ порабощают даже их?

Смех с губ звездочета вырвался сразу же после его фразы, прерывая его.

– Нелепость. Даже самый слабый демон превосходит десяток воинов. Люди – ничто против их мощи. Это не демоны, Цзу. Тебе просто померещилось.

Юньци был уверен. Но уже через час, проходя по главной рыночной площади столицы Юэ, он понял всю глубину своей ошибки и мерзости этого места.

Рынок оглушал не криками торговцев и запахами специй, а хаосом ужаса. Среди пестрых, но убогих ларьков с едой и дешевыми безделушками стояли клетки и платформы. И на них... демоны. Разные:
великаны с клыками, прикованные к толстым кольям; изящные, с тонкими рогами и кожей цвета сумерек, закованные в изящные, но крепкие цепи; мелкие, юркие твари с горящими глазами, сидевшие в тесных клетках. Горластый работорговец, размахивая тонким, гибкой плетью, выкрикивал достоинства товара: силу для строительства или переноски неподъемных грузов, ловкость для воровства или убийства, красоту демониц для особых утех...

– Клянусь предками... – прошипел Юньци, его золотистые зрачки сузились до щелочек, глядя на торговца. Закованные существа носили не просто цепи – на их шеях красовались массивные ошейники с вмонтированным в центр кроваво-красным камнем. Торговец демонстративно прикоснулся к маленькому устройству у своего пояса, и один из демонов-великанов с диким ревом рухнул на колени, корчась от невидимой боли. – Они торгуют живыми существами как скотом! И применяют запрещенные магические ошейники... Они не понимают, с какой силой играют?!

Император Тань Цзунь смотрел на демонов не с отвращением, а с глубоким состраданием. В их глазах, полных боли и безнадежности, он видел не тварей, а страдающие души, попавшие в адское рабство, еще более страшное, чем человеческое..

– Импе... – Жэнь Гу резко кашлянул, поправляясь. – Цзунь , нам пора. Остальные уже должны ждать в условленном месте.

Тань Цзунь понимал необходимость уйти, но не мог отвести взгляд от страдающих созданий. Его рука сжала край плаща.

– Ты их жалеешь? – голос Юньци прозвучал холодно и тихо. Он схватил Цзуня за локоть, пытаясь увести. – Забыл, что случилось с родом Хань? Забыл лес, трупы, Ань Юэ и проклятие Лое? Эти твари – из той же породы!

Император замер. Воспоминания ударили волной – кровавый лес, мертвые люди рода Хань, Ань Юэ... Его рука резко сжала запястье Юньци, останавливая его.

– Да помню но...– Он поднял на Юньци взгляд, и в его розовых глазах горел не знакомый огонь. – Помню все. Но это – другое! А если эти демоны никого не убивали? Не ели людей? А если они просто... другие? Ты сам учил меня – не суди по обличью, не узнав сути!

Юньци встретил его взгляд. Понимание мелькнуло в его золотистых глазах, но тут же сменилось холодной прагматичностью. Он сжал локоть друга сильнее.

– Говорил. Но даже если они невиновны думаешь, кто-то здесь станет разбираться? Для всех они чудовища, источник хаоса! И что ты можешь сделать? Выкупить? Спасти? А дальше?! – Юньци повысил голос, но, заметив вспышку боли в глазах Цзуня, понизил тон: – Цзу... Ты знаешь, кто ты. Знаешь свои возможности. Но даже император бессилен против всеобщей ненависти и устроенного мира. Мир не исправить жертвой одного человека!

Тань Цзунь опустил глаза. Горечь правоты, осознание собственного бессилия перед масштабом зла, сдавили горло. Он уже готов был отвернуться от этой мерзости, как сзади раздался чистый, но полный ярости голос, перекрывший гул толпы:

– Как вы СМЕЕТЕ?! Они не скот и не игрушки! Я, дочь Ань Юэ, королевы демонов, приказываю вам! ОСТАНОВИТЕСЬ!

Из толпы, будто материализовавшись из самой тьмы, вышла девушка. Она резко оттолкнула ошеломленного работорговца, встав между ним и закованными демонами как живой щит. Ее длинные, черные как смоль волосы развевались из-под капюшона простого серого плаща. Глаза, горящие глубоким, почти кровавым алым пламенем, были полны ярости и нестерпимой боли. Из-под плаща виднелось платье, темно-красное, как запекшаяся кровь.

Толпа остолбенела. Работорговец, поднявшись, с бешенством сжал свой плеткий кнут. Увидев ее попытку сломать оковы сгустком темной энергии, он завопил так, что перекрыл все звуки:

– Стража! Демоница напала! Она хочет убить нас всех! Помогите!

Девушка на мгновение растерялась от оглушительного вопля и массы враждебных взглядов направленных на нее. И не заметила, как побледнел, замирая один из путников в плаще, стоящий поодаль от толпы. Сердце Тань Цзуня сжалось, пропуская удар. Дочь Ань Юэ? Неужели у его погибшей подруги... у той, чья гибель оставила в его душе незаживающий шрам и проклятие на ребенке... была дочь? И он ничего не знал?

Стража прибыла с пугающей быстротой. Они мгновенно окружили девушку и демонов, сомкнув круг острых копий и обнаженных клинков. Алые глаза девушки метали молнии. Успев сломать последние оковы на ближайших демонах, она вскинула руки. Темная энергия хлынула из ее ладоней, сгущаясь в дрожащий защитный купол вокруг нее и освобожденных. В другой руке она сжимала свиток, испещренный древними знаками – свиток перемещения. Но стражи было слишком много. Копья вонзались в барьер, заставляя его трещать. Силы девушки таяли на глазах, ее лицо исказилось от напряжения.

Тань Цзунь быстро взял руку Юньци, написав невидимые слова на его ладони:

"Отвлеки их.".

Юньци, не задавая вопросов, лишь кивнул, прекрасно понимая причины такой просьбы : вину пред смертью Ань Юэ, его порыв, и... возможность спасти невинных существ.

Пока все взгляды были прикованы к девушке и страже, он едва заметно шевельнул пальцем. Невидимая волна энергии рванула к груде высоких, многоярусных ящиков с товаром на краю площади. Те с оглушительным грохотом, рухнули прямо на группу стражников, готовившихся прорвать барьер, пригвоздив их к земле.

Девушка вздрогнула от неожиданности, а ее алый взгляд метнулся к Юньци и Тань Цзуню. В нем мелькнуло непонимание, но затем – глубокая, безмолвная благодарность. И она не стала больше медлить. Вложив остатки сил в свиток, крикнула что-то на демоническом языке. Свиток вспыхнул ослепительно-кровавым светом, символы запылали. Кроваво-багровая дымка окутала девушку и демонов, и через мгновение они исчезли, оставив лишь ощущение разорванного пространства.

– А вот теперь действительно уходим! – Юньци резко дернул Тань Цзуня за плащ, прежде чем стража опомнилась. Не оглядываясь на хаос, крики и начинающуюся погоню, они нырнули в ближайшую зловонную подворотню, увлекая за собой Жэнь Гу. Темнота мгновенно поглотила их, но эхо поднятой ими тревоги уже било, смешиваясь с ветром и звоном барабонов. Банкет еще не начался, а запах крови уже витал в воздухе Юэ.

***

Дворец правителя Юэ, ослепительный в своей показной роскоши, едва ли уступал императорскому в Китае, но мерк в сравнении с его подлинным величием. Здесь все кричало о богатстве: колонны, обшитые сусальным золотом, потолки, усыпанные стеклянной мозаикой, имитирующей драгоценные камни, паркет из редких пород дерева, отполированный до зеркального блеска. Воздух был густ от запаха дорогих благовоний, терпкого вина и чего-то приторно-сладкого, отдававшего гнильцой.

Юньци, нанял изящную, но неброскую повозку для последнего отрезка пути ко дворцу. Расчет был прост: не дать повода для обвинений в спеси, но и не опуститься до уровня простолюдинов. Их группа, наконец воссоединившаяся с уцелевшими членами охраны, подъехала к парадному входу. Встреча была унизительно холодной. Ни почетного караула, ни высокопоставленных сановников, ни самого Юэ Ли у входа не было. Лишь несколько равнодушных стражников лениво копошились у ворот.

– Что за свинское невежество! – прошипел Юньци, его золотистые глаза сузились в гневе. – Сами пригласили, а встречают как назойливых попрошаек! Да я этому выскочке Ли...

Мягкое, но властное покашливание, остановило поток гнева. Тань Цзунь, сидевший рядом в повозке, был облачен не в привычные императорские золотые одеяния, а в изысканный наряд глубокого фиолетового оттенка – цвета, почитаемого в Юэ как символ высшего уважения и достоинства. Это был тонкий ход дипломатии, попытка смягчить возможный конфликт.
– Спокойно, Юньци, – тихо, но твердо произнес император, покачивая головой. – Это спектакль. Унижение – их первый выпад. Они хотят, чтобы мы почувствовали себя мелкими, недостойными их "великолепия". Но мы не будем камнями на доске Вэйци{1}. А разыграем их по другим правилам.

{1 - Вэйци (или Го) - это настольная игра для двух игроков, в которой используются черные и белые камни, а также квадратная доска с сеткой. Цель игры - окружить территорию и захватить камни противника. }

Спокойным, полным достоинства движением Тань Цзунь спустился с повозки. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по кучке знатных гостей, застывших у входа, явно наслаждающихся зрелищем их неловкого прибытия. Высоко подняв голову, с осанкой истинного Сына Неба, он направился к массивным резным дверям дворца. Пусть за этими стенами его ждала ловушка, он войдет туда как владыка, а не как проситель.

За ним, словно тени верных стражей, следовали двое: Юньци, чье лицо было каменной маской, лишь в глазах горели угольки не утихшего гнева (его "мини-дуэль" со стражей решивших что он не достоин охранять императора во дворце. И он показав свою силу с легкостью обезоружил троих наглецов, подтверждая его право быть рядом). И Жэнь Гу. Молчаливый, как скала и взглядом, заставляющим нервничать даже бывалых воинов. Его одна репутация, ходившая легендами даже в Юэ, уже вызывала у окружающих неуважение, а страх.

Внутри дворец обрушил на них волну ослепительной, почти вульгарной роскоши. Все, от пола до потолка, было покрыто золотом, перламутром и цветным стеклом. Воздух гудел от смеха, музыки и пьяных возгласов. В центре огромного зала извивались полуобнаженные танцовщицы, их движения откровенны и вызывающе. По бокам, за низкими столами, ломившимися от яств и вина, сидели знатные особы Юэ – тучные, самодовольные, с глазами, мутными от разврата и излишеств. А на возвышении, в мягком, похожем на ложе троне, восседал сам Юэ Ли. На его коленях, бесстыдно обнажив грудь, сидела юная наложница, с которой он открыто ласкался и целовался, игнорируя присутствие жены.
Сама императрица Юэ, сидевшая в тени, чуть поодаль, казалось, погрузилась в собственный мрак. Ее невидящие, скрытые повязкой белые зрачки были устремлены вниз. А рука, сжимавшая нефритовую чашу, мелко и нервно дрожала. Слепота была лишь физическим отражением ее полного бесправия и отчаяния в этом золоченом аду.

Когда Император Тань Цзунь переступил порог зала, на мгновение воцарилась неестественная тишина. Все взгляды устремились на него. Юэ Ли медленно оторвался от груди наложницы, его самодовольный взгляд скользнул по гостям, и на губах расплылась ядовитая усмешка.

– Ооо! Дорогой Тань Цзунь! – его голос гулко разнесся по залу, фальшиво-радостный. – Вы все же почтили нас своим присутствием! А я уж подумал, что вы пренебрежете моим скромным приглашением... отвергнете жест искреннего братства и мира? – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Ну что ж... Добро пожаловать на пир! Надеюсь, вам здесь понравится.

Последние слова прозвучали как скрытая угроза, замаскированная под любезность.

Рука Юньци сжалась в кулак под складками плаща. Последняя фраза Юэ Ли висела в воздухе откровенной насмешкой, прикрытой лживой любезностью. Правитель Юэ бесцеремонно скинул с колен ошеломленную наложницу, которая чуть не упала с возвышения. А сам поднялся, держа в руке массивную золотую чашу, доверху наполненную темно-рубиновым вином. Капли драгоценной влаги брызнули на паркет. Медленно, с театральной неспешностью, он начал спускаться по ступеням, направляясь к ним. Его свита замерла, затаив дыхание, пьяный гул в зале стих, уступив место тягостному, звенящему ожиданию.

– Простите уж, мои дорогие гости, – голос Юэ Ли звучал сладко с тонким привкусом тайного презрения – я не ждал, что вы и правда почтите нас своим визитом. И, признаться, не приготовил для вас... достойных мест в зале.

Юэ Ли сделал паузу, наслаждаясь унижением императора Поднебесной. Его взгляд скользнул по скромной одежде Тань Цзуня, по молчаливому Жэнь Гу, и наконец, надолго задержался на Юньци, в его глазах мелькнуло что-то хищное, оценивающее.

– Но не беспокойтесь! Мои слуги расторопны. Если вы... подождете здесь, у входа, – он широким жестом указал на пространство у массивных дверей, где обычно толпилась прислуга, – то все будет устроено. Минутку терпения, дорогой Тань Цзунь. Для такого гостя, как вы, мы найдем местечко. Может, вот там? – Он кивнул в сторону темного угла за колонной, где на полу валялись пустые бочонки из-под вина.

Сдавленный смешок прокатился по рядам придворных Юэ. Некоторые прятали улыбки за рукавами, другие откровенно скалились. Унижение было рассчитано идеально. Поставить императора Китая в положение просителя, ждущего милости у дверей, наравне с последним слугой– это был удар ниже пояса, публичное оскорбление всего, что олицетворял Тань Цзунь.

Император стоял недвижимо, словно высеченный из мрамора. Только тонкая белая линия сжатых губ выдавала нечеловеческое усилие воли. Его розовые глаза, были устремлены прямо на приближающегося Юэ Ли. Он не дрогнул, не отвел взгляда. Каждая клетка его тела кричала о мести, но разум, закаленный годами власти и дипломатии, держал стальной обруч. Один неверный шаг, одно слово – и эта шайка псов бросится в атаку. Лучше воздержаться не показывая и толику эмоций задевая этими словами.

Юэ Ли подошел вплотную, остановившись так близко, что Тань Цзунь почувствовал тяжелый запах дорогого вина, дорогих духов и чего-то прогорклого, идущего от самого тирана. Он протянул чашу, не Тань Цзуюню, а...Юньци.

– А ты, красавчик... – Юэ Ли ухмыльнулся, его взгляд скользил по синим волосам, по золотистым глазам, по тонким чертам лица звездочета. – Судя по лицу, не простой стражник. Советник? Любовничок? Вот выпей. За здоровье нашего... гостя. – Он нарочито кивнул на Тань Цзуня. – Или ты слишком горд, чтобы пить со мной?

Юньци не отвечал. Его глаза смотрели не на чашу, а прямо в глаза Юэ Ли пожирая как темнота звездного неба. В них не было ни страха, ни гнева – лишь абсолютное, леденящее душу презрение. Воздух вокруг него словно сгустился, став тяжелее. Несколько стражников у входа невольно попятились. Даже Юэ Ли почувствовал неосознанный укол тревоги, но тут же заглушил его яростью. Кто этот чертов выскочка и как смеет так на него смотреть?

– Он не пьет, – тихо произнес Тань Цзунь, но с такой силой что его голос прокатился по внезапно стихшему залу. Он сделал шаг вперед, намеренно встав между Юэ Ли и Юньци, принимая удар на себя. – Его обязанность – бдительность. И мы пришли не пировать, а говорить. О делах империй. Или твои слова в приглашении было ложью?

Тишина стала гробовой. Даже музыканты перестали играть. Юэ Ли замер, сжав протянутую чащу к Юньци. Его внимание было полностью приковано к Тань Цзуню. Самодовольная улыбка сползла с его лица, сменившись гримасой злобного разочарования. Он рассчитывал спровоцировать звездочета, вынудить его на действие, дающее повод для немедленной расправы. Но холодная, пустая реакция императора сорвала его планы. Прямой вызов о лживости приглашения висел в воздухе.

– Говорить? – Юэ Ли фыркнул, наконец опуская чашу. Вино плеснулось на его расшитый золотом рукав. – О чем говорить? О твоих реформах, разорвших моих купцов? О твоих стражниках, что топчут мои границы? Или, может, о той демонической шлюхе, что родила тебе бастарда во дворце? – Он выпалил последнюю фразу громко, с торжествующим вызовом, оглядывая зал, ловя одобрительные кивки своих чиновников – Слухи увы не заглушить как бы не старался Тань Цзунь!

Удар был нанесен точно в сердце. От чего Тань Цзунь вздрогнул, как от пощечины. Образ маленького Лое, его зеленых глаз, полных доверия, вспыхнул перед ним. Гнев, горячей лавой, хлынул в жилы, грозя смести осторожность. Он видел, как Юньци за его спиной сделал едва заметное движение рукой – предупреждение, мольба о сдержанности. Хотя бы ради будущего Лое...

В этот момент произошло нечто неожиданное. Слепая императрица Юэ, до сих пор сидевшая словно изваяние, резко подняла голову. Ее повязка скользнула, открывая пугающие белые зрачки, устремленные в пустоту. Ее тонкие пальцы сжали край стола так, до побледневших костяшек.

– Мой супруг, возможно вы переходите черту. – прошептала она так тихо, что услышали только самые близкие, но в толике ее голоса звучала леденящая ненависть, отчего тиран на мгновение осекся, обернувшись к ней с недоуменной злобой. И она словно видя его реакцию слабо улыбнулась – Лучше не начинать встречу двух стран с такого тона.

Ее слова утонули в общем гуле шопотов, но для Тань Цзуня и Юньци они прозвучали как легкая помощь в этом провокационном моменте.

Юэ Ли фыркнул, махнув рукой в сторону жены, прогоняя как на назойливую муху.

– Не обращай внимания, гость. Женские мысли глупы. – Он снова повернулся к Тань Цзуню, его лицо исказила новая, еще более опасная улыбка. И шагну назад, разводя руками в показном гостеприимстве – Но раз уж ты так хочешь говорить, Сын Неба...Проходи! Прошу! Место для тебя найдется.

Он сделал взмах руки. Слуги лихорадочно засуетились, сдвигая столы у самого входа, освобождая крохотный, тесный угол. Не место для императора, а унизительная конура. Рядом с этим местом стоял огромный, тучный сановник с лицом, заплывшим от обжорства, не отрываясь от жареной ноги какого-то животного.

– Вот! – Садись, Тань Цзунь. Отдохни с дороги. А твои... спутники, – он презрительно кивнул на Юньци и Жэнь Гу, – могут постоять у стены. Как и подобает охране.

Взгляд Су Юэ, еще раз оглядел их троицу, недолго задержавшись на звездочете. Но быстро отвернулся, пошло облизав губы и направился к своему трону где стояла наложница ожидавшая его.

Тань Цзунь тихо выдохнул. Конфликт удалось отвести, но облегчение было мимолетным. Это был лишь первый выпад в их сторону. Им предстояло пробыть здесь неделю по дипломатическим канонам. Да и для личного расследования Юньци придется менять планы и пробыть здесь дольше. Когда для императора наконец подготовили жалкий столик у входа, Юньци и Жэнь Гу заняли свои места у стены, превратившись в тени. Но их глаза, однако, непрестанно сканировали зал, ища скрытые угрозы.

Музыканты заиграли натянуто-спокойную мелодию. Воздух, без того тяжелый, сгустился окончательно, наполнившись невидимым, давящим напряжением. Банкет внешне продолжился, но атмосфера праздника была мертва. Каждый тост за великого правителя Юэ, пожелание ему "долгих лет и расширения владений" звучали как завуалированная пощечина в адрес Тань Цзуня. Он отвечал лишь вежливой, ледяной улыбкой, чувствуя, как каждое слово ложится на плечи свинцом. Еще до банкета Юньци строго-настрого велел ему не притрагиваться ни к еде, ни к питью. Но Тань Цзунь понимал: отказ от тоста под всеобщими взглядами– прямой вызов, повод для немедленного конфликта. Рисковать было нельзя.

Слепая императрица, все так же сидевшая в тени, сжала дрожащие руки. Ее белые, невидящие зрачки были упорно устремлены туда, где стоял Юньци. В них читалось странное, навязчивое узнавание.

Время тянулось мучительно долго. Когда догорела пятая палочка благовоний в высоких напольных курильницах, изрядно захмелевший Юэ Ли, шатаясь, поднялся. Он взмахнул рукой, заглушая пьяный гул, и поднял чашу. Его мутный взгляд уперся в Тань Цзуня.

– Надеюсь, сегодняшний вечер станет началом нашего... плодотворного союза! – провозгласил он, слова заплетались. – Завтра... завтра я пришлю за вами слуг. Обсудим то... о чем вы толковали. – Он качнулся, мир поплыл перед глазами, и верная наложница мягко подхватила его под локоть. Юэ Ли икнул, закашлялся и засмеялся сипло, снова обращаясь к Цзуню: – А пока... вам выделены покои! Отдохнете с комфортом! И... мой личный подарок ждет вас там! Надеюсь... оцените! – Он пьяно подмигнул. – Но сейчас... выпейте! Лучшее вино из моих кладовых! В честь гостя!

Тань Цзунь, натягивая маску учтивости, встал. Служанка подала ему инкрустированную чашу. Поднося ее к губам, он уловил странный, чуть терпковатый запах поверх аромата винограда. Не отравлено, это он чувствовал инстинктивно. Но что-то... не то. Он осушил чашу залпом. По телу разлилось тепло, сменившееся странной, нарастающей волной жара. Юэ Ли, закончив долгий спектакль, удалился, опираясь на наложницу. Слепая императрица даже не повернула головы в сторону уходящего мужа. Ее внимание по-прежнему было приковано к Юньци. Звездочет поймал ее невидящий взгляд и едва заметно, улыбнулся словно старой, неожиданной знакомой.

Пир затихал, но тело Тань Цзуня вело себя все страннее. Жар под кожей усиливался, сердце билось чаще. Первым тревогу уловил Юньци. Подойдя под видом почтительного слуги, он наклонился, притворяясь, что поправляет скатерть. Его шепот был едва слышен:

– Цзу? Что с тобой? Отравили? – Золотистые глаза метали молнии, сканируя лицо друга, ища признаки яда. Тань Цзунь лишь слабо мотнул головой. Его пальцы вцепились в рукав Юньци с немой мольбой: Уведи. Замечая потемневшие зрачки императора Юньци, выпрямился, мечтая превратить в пыль каждого в этом зале. Его другу посмели подсунут афродизиак. Тяжело вздохнув сдерживаясь Юнци незаметно помог встать Императору. – Хорошо, уходим отсюда.

Тань Цзунь с церемонной вежливостью, скрывающей слабость, попрощался с ближайшими чиновниками. Их маленькая группа – император, звездочет и неотступный Жэнь Гу, двинулась по роскошным коридорам, сопровождаемая молчаливыми служанками. Жэнь Гу шел последним, его спина напряжена, взгляд прощупывал каждый поворот. Казалось, они благополучно достигли отведенных покоев. Можно было не ожидать подвоха. Но засада ждала не в темном коридоре. Она была внутри.

Едва Юньци приоткрыл тяжелую дверь в личные покои императора, как оттуда хлынул волной громкий, развязный женский смех. Звездочет резко захлопнул дверь, прижав к ней спину, как щит. Лицо его исказила ярость и отвращение.

– Этот.. выродок... он совсем не в себе?! – вырвалось у него сквозь зубы. Он провел рукой по лицу, словно стирая налипшую грязь. – Нет, Цзу. Ты туда не идешь. Ищем постоялый двор. Я сотворю иллюзию, что мы здесь...

Тань Цзунь, чувствуя, как жар пульсирует в висках, с недоумением посмотрел на друга:

– Юньци, что там? Если не убийцы с ножами и не порождение тьмы, жаждущее моей плоти, то что тебя так смутило? – Его голос звучал устало, но настойчиво. – Объясни. Или я открою сам эту чертову дверь!

Это было впервые когда Император разозлился на своего друга. А за дверью раздался новый взрыв хохота, еще громче и непристойнее. Юньци скривился, будто от зубной боли. Жэнь Гу стоял навытяжку, его каменное лицо выражало редкую растерянность. Защищать господина от... этого не входило в его инструкции.

Мучительная неопределенность длилась мгновение.которой хватило для угасшего терпения Тань Цзуню. Он резко отстранил Юньци и толкнул дверь. Она распахнулась, открывая вид на...комнату, больше похожую на дешевый бордель, чем на императорские покои. Полуобнаженные девушки в кричащих нарядах валялись на диванах, играли в кости на полу, громко перекрикивались. Запах дешевых духов, вина ударил в нос. "Личный подарок" Юэ Ли предстал во всей своей оскорбительной красе.

Тишина повисла в дверном проеме. Даже шумные девушки на секунду замолкли, уставившись на вошедших. А Тань Цзунь стоял на пороге, его лицо, пылавшее от непонятного жара, теперь залила мертвенная бледность. Последняя капля. Последнее, немыслимое унижение на сегодня.