Глава XXIII. Ты здесь.

– Да что это такое! – Изуку уселся в кресло, держась за виски.

– Скоро всë пройдет, мы успешно отразили атаку, – Тсую поставила на стол чай с ромашкой. На этот раз это уже не отрава.

– Голова раскалывается. Даже в прошлые разы такого не было, – боль застала его ещё две ночи назад. Он от того и проснулся. Однако сейчас мигрень усилилась и сжимает голову тисками. – Вторую ночь уже не могу уснуть, никакое снотворное не помогает.

– А что там по поводу Торино? Его не нашли? Уверена, он бы быстро нашёл решение, – Мидория отбросил все бумаги от себя и облокотился на спинку кресла.

– Не хочу ни о чём думать. Вообще ни о чём! Я когда думаю, мне ещё больнее, – Тсую тоже отложила документы и села напротив. Его глаза сверкнули каким-то хитрым огоньком. – У тебя что-то есть.

– Не у меня, у вас. Я очень наблюдательный человек, вы знаете. Может мне показалось, однако, рядом с Тодороки вы никогда и ни на что не жалуетесь, – Изуку нахмурился, готовый отрицать, но говорить ему не дали. – Не говорите, что это не так! Вы можете обманывать кого угодно, но не меня, и уж точно не себя. Вспомните только! – веснушчатый задумался. Ведь, правда, рядом с ним ему никогда плохо не было, если он, конечно, не жаловался ему о своих проблемах и не напивался до одури. – Тем более, скрываться не надо, есть официальный повод встретиться, так как напали и на вашу, и на его территории, а Иида временно отстранён и участие принимать не может.

– Ты права, – боль вдруг усилилась. Доехать он не сможет, тяжело даже на ногах стоять от усталости. – Тсую, не смогу, я хочу лечь, но у меня совсем не осталось сил.

– Я сейчас же отправлю приглашения, а вы идите в комнату, – веснушчатый растерялся. Собирается совет, а он будет прохлаждаться? – Я возьму все дела на себя, а потом расскажу всё в точности. Вы заслужили отдых.

– Гости только к вечеру прибудут, если не ночью, давай завтра?! – конечно, когда начать обсуждения решать не ей. Если другие участники совета примут решение собраться завтра, то её слово ничего не значит. Но господину отдых необходим, и она уже не знает, как его в этом убедить. После обеда Асуи получила известия о том, что гости уже в пути. Тодороки отдельно писать не стала, решила сказать при встрече. Мидория не мог сделать некоторую работу, поэтому Тсую решила выполнить её за него. Конопатому нужно будет только проверить и указать на ошибки. В кабинет даже не постучали, зашли без разрешения, но не грубо, аккуратно. Словно знали, что здесь кроме советницы никого нет.

– Мам, ты здесь? – заметив девушку, он радостно улыбнулся. – Я хочу с тобой побыть.

– Заходи, солнце. Как твои дела? – Кота закрыл за собой дверь и уселся на диван. – Устал?

– Да нет, просто делать нечего. С кадетами я закончил, отряд пока ко мне не привык. Я все дела закончил. У тебя работы много? – Тсую достала из кармана припрятанные конфеты и отдала сыну.

– Вообще, работы нет. Моя инициатива и желание чем-то себя занять. А так я свободна, пока члены совета не приедут, – парень встрепенулся и скомкал фантик.

– Тодороки приедет? Может в этот раз получится его одолеть? – Тсую улыбалась, но такая привязанность сына к гетерохрому её очень пугала.

– Родной, нужно поговорить, – она села поближе и взяла его руки в свои. – Я знаю, тебе очень трудно без мужского воспитания. Ты не знал отцовской любви. В этом, отчасти, моя вина. Но не цепляйся за Тодороки. Дело не в том, что я против. Просто, мне кажется, что его отношения с господином не интрижка, что-то больше. Может быть, я люблю романтизировать всё. Мидория ни на кого, кроме Тодороки ни разу ни глянул. И сейчас он без него не может. А вдруг всё серьёзно?

– Мам, я не собираюсь препятствовать созданию его семьи. Мы просто хорошие друзья, – хотя, Изуку отрицал возможность создания семьи с Тодороки, со стороны эти отрицания ничего не значат.

До позднего вечера мать с сыном разделили работу за весёлыми беседами. Иногда прерывались на обед или просто забавлялись. Они даже и не заметили, как стукнуло два часа ночи. Однако гостей всё ещё не было.

– До сих пор не приехали. Может что-то случилось? – Тсую встала к окну, наблюдая за звёздным небом. Стоило только вспомнить, как в дверь постучали и зашёл главный стражник, сообщая о том, что прибыли гости.

Как и предполагал Изуку, никто не захотел собирать совет ночью, предпочли решить все вопросы с утра. Кота вёл себя сдержаннее. Возможно, так на него повлиял разговор с матерью. Тодороки прежде не было сказано об Изуку. Тот о его плохом самочувствии ничего не знает. Тсую пригласила всех в поместье, но не сказала истинной причины. Ведь стал бы гетерохром приезжать вместе с остальными? Нет, он бы тут же помчался самостоятельно и прибыл бы уже через несколько часов. И именно это бы вызвало подозрения и дало корни опасным слухам.

Мозаик говорил о чём-то с Момо. Чтобы не отвлекать их, Асуи встала и ждала, пока ей дадут слово. На своё удивление. Союзники господина относились к ней хорошо. Она прекрасно видела, как относились к Денки, и в самом начале своей карьеры боялась именно того, что с ней будут обращаться именно также.

– Тсую! – с улыбкой на лице позвала её Яойорозу. Девушка не понимала, почему вторая так боится находиться в их компании. Будто не в своей тарелке. Она же никогда не считает себя выше других. Возможно, у неё больше полномочий и обязанностей, но отнюдь не привилегий. – Почему нас не встретил Мидория? Всё хорошо?

– Вы же знаете, на Кепрале настали тяжёлые времена. Тяжело и господину. Он очень нехорошо себя чувствует, и я отправила его в комнату отдыхать, – Момо перевела взгляд на гетерохрома, тут же отмечая напряжение и отличное от нормы дыхание. – Не знаю, как он сейчас, но, надеюсь, что спит. Ему не удавалось уснуть несколько суток.

– Можно мне к нему? – шёпотом молил Тодороки, лишь бы никто не услышал кроме советницы и союзницы. – Почему же ты раньше не сказала? – Он хотел уже ринуться в противоположную сторону, но Момо придержала его за локоть. – Пусти! Я пойду к нему.

– Ты нервничаешь, нарубишь сейчас дров. Пол дворца сейчас увидят, как ты, сломя голову, бежишь к нему. Что из этого выйдет? – и в этом заключается правда. Асуи приблизилась. Это заставило избавиться от волнения за то, что их могут слышать.

– Через сорок минут стража у его покоев меняется и те заступают в ночь. Они знают о вас, так что, проблем не будет. Просто подождите, прошу! – это время длилось, казалось, целую вечность. Гостей пригласили поужинать, после чего те могли разойтись по выделенным им покоям. Но Тодороки поесть так и не смог. Все мысли были только об Изуку. Они давно не общались, да и не виделись. Со всеми последними событиями трудно было думать о чём-то другом. Он и не вспомнил о том, что Изуку может быть очень плохо. Каждая минута, каждая секунда казалось не одним тысячелетием. Может, за ним никто не смотрит? Может, он беспомощный, лежит в кровати не в силах даже говорить? Было неприятно сидеть за столом, когда возлюбленный с улыбкой на лице не обсуждает какие-то мелочи с советницей, неприятно смотреть на то, как все присутствующие ликуют за трапезой, будто рады, что за ужином нет Мидории.

Джиро, сидевшая рядом, коснулась чужого плеча, словно поддерживая. Она каждый день видит и слышит его переживания. Да, Изуку не ответил взаимностью, но пока Шото может, он хочет любить, заботиться и нервничать. Пока есть такая возможность. Советница взглянула на Тсую, тут же встретившись с ней глазами, будто бы спрашивая, можно ли теперь, безопасно? Недолго думая, Асуи кивнула, хитро улыбаясь. Тодороки не нужно было больше. Он аккуратно встал из-за стола, поклонился и, ссылаясь на необходимость во сне, удалился.

В комнату он даже не стучался. Его пропустили без каких-либо проблем. Изуку лежал на кровати, обнимая что-то большое и мягкое. Видимо, спал. Подойдя поближе, он разглядел в чём-то большом огромного бородатого колли, одна из тех собак, что он подарил ему когда-то. А ведь тогда он был совсем щенком, а сейчас такой взрослый. Аккуратно присев на кровать, он пододвинулся, забрался с ногами и принялся поглаживать по голове веснушчатого. Тот вздрогнул, но не проснулся. Только напряжённое лицо сменилось облегчением, будто с плеч упал тяжёлый груз.

Собака, учуяв знакомый запах, встрепенулась, подпрыгнула и кинулась на мозаика.

– Тихо! Ну же, разбудишь! – Мидория нехотя разлепил глаза, не до конца понимая, что происходит. – Извини, я был аккуратен, но он не может сидеть на месте.

– Уже ночь? Когда ты успел приехать? – завидев на бледном лице волнение, он тепло улыбнулся. – Ты чего?

– Как ты себя чувствуешь? – Тодороки, не отодвигая пса, приобнял любовника, вдыхая аромат сандала. – Изуку, скажи, с тех пор, как я узнал, места себе не нахожу.

– У меня немного болит голова, но уже легче, – Тодороки приложил руку к его щеке, борясь с желанием поцеловать. Ни когда второму плохо. – Шото..., – конопатый прикрыл глаза и потёрся о чужую ладонь. – Мне так..., мне так тебя не хватало. Прости, что говорю это.

– Почему ты извиняешься? В этом ничего плохого нет, – Изуку прижался к его груди, выдавая дрожь в теле.

– Ты же знаешь, я упрямый. Мне тяжело принять очевидные факты просто потому, что мне они не нравятся. Кажется, будто это делает меня слабее, – по его глазам можно было заметить облегчение, словно весь кошмар, наконец, закончился. – Сегодня Тсую сказала мне о том, что я подозревал очень давно, – Тодороки видит, что это даётся Мидории с большим трудом. Он хотел уже что-то сказать, но Изуку не позволил, приложил пальцы к тонким губам. – Ты меня лечишь. Всё что связано с тобой, ты будто бросаешь вызов естественным законам, будь то гроза, цунами или землетрясение. Если ты делаешь это не намерено, то я хочу, чтобы ты всегда оставался со мной.

– Изуку, – по глазам покатились слезы, обжигая шрам. От одной только мысли о том, что данное предположение верно, сердце сжало в тиски. Ведь у них мог бы быть сейчас уже ребёнок. Красивые густые пепельные волосы и круглое миловидно личико дочери, либо же весёлый мальчишка непоседа, что не может и минуты усидеть на одном месте. Шею его стали покрывать дорожкой поцелуев, невинных, словно детских. – Ты ждал меня, потому что хотел поскорее избавиться от боли, или тебе было необходимо моё присутствие?

– Я ждал тебя, потому что хотел, ты мне необходим, Шото, очень сильно, – гетерохром провёл носом за ухом, затем оставил кроткий поцелуй на правом веке. – Я задыхаюсь без тебя. В груди всё щемит и, кажется, там плещет кровь, заполняет собой лёгкие, – он шептал почти в губы, боялся, что тот не услышит. – Настанет день, когда я смогу сказать тебе..., – Тодороки не смог больше терпеть, подмял его под себя и впился в губы, словно зверь. Изуку не отставал. Не было и намёка на передышку. Он скрестил руки за сильной шеей. В области подколенной ямки нарастал зуд. Шото поцелуями спустился к шее и ключицам. – Посмотри..., в глаза. Посмотри мне в глаза.

– Скажи, и я остановлюсь, – Мидория, не удовлетворённый таким ответом, взял его лицо в руки, заставляя смотреть исключительно на него.

– Ни в коем случае, даже если буду умолять. Но смотри мне в глаза, слышишь? Я хочу видеть твои глаза! Я хочу знать, что ты здесь.