1(2)

Через пять дней отцу Александра позвонили из больницы и сообщили, что его сын пришел в себя, и его можно навестить. Он взял с собой Элиаса.

Первым в палату вошел отец. Элиас ждал в коридоре. Через пятнадцать минут из палаты вышел отце Александра, который светился от радости.

—Иди, Элиас, он тебя ждет, — сказал отец.

Элиас несмело вошел в палату... Подойдя к койке он присел рядом.

—Привет, Александр, — сказал Элиас, кладя свою руку на руку своего любимого человека.

—Привет, — шепотом сказал Александр, так как громко говорить у него не было сил, да и больно было.

—Прости меня, я виноват... — сказал Элиас, скатываясь на колени перед кроватью, и прикладывая свой лоб к руке лежащего под аппаратами парня... На его глазах навернулись слезы.

—Успокойся, — произнес Александр, сглотнул, и продолжил: — Ты не виноват. Это просто глупое стечение обстоятельств, которым уже занялись следственные органы.

Элиас все еще сидел и плакал, все также прикладывая лоб к руке парня.

—Элиас, встань... — сказал Александр, и Элиас встал с колен. — Дай попить, пожалуйста, — сказал Александр, указывая рукой на прикроватную тумбочку, на которой стоял поильник с апельсиновым соком.

Элиас встал, подошел к тумбочке, взял поильник, но его взгляд кое-что привлекло. Это было направление Александра на повторную рентгенографию, и в диагнозе там было написано: «Огнестрельное проникающее ранение груди слева с множественными переломами 2–5 рёбер, повреждение верхней доли левого лёгкого, ушиб сердца. Открытый гемопневмоторакс слева. Острая дыхательная недостаточность 2 степени. Травматический шок 2 степени»

Элиас поднес поильник с соком к губам Александра, и немного наклонил его, давая своему парню возможность сделать несколько глотков жидкости.

—Еще раз, прости меня, — сказал Элиас, убирая поильник от губ парня. Александр промолчал, понимая, что говорить что-то Элиасу бессмысленно...

—Тебя когда выписывают? — не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, спросил Элиас.

—Через несколько дней проведут удаление омертвевших тканей входного отверстия, они зашьют рану, которая сейчас просто под повязкой, и через три дня после операции меня отпустят домой, — сказал Александр.

—Ладно, любимый, я пойду, — сказал Элиас, целуя парня в лоб.

Александр выглядел ужасно. Его лицо было ужасно бледное, в вены обеих рук были вставлены катетеры, к котором подсоединялись всякие баночки с лекарствами. Из области ранения, со стороны спины, торчала трубочка, по которой в мешок стекала кровь (как позже Элиас узнал — это был дренаж, что бы в легком не скапливалась кровь.

Элиас и отец Александра покинули больницу. Именно в машине, отец парня сказал:

—Элиас, тебя никто, ни в чем не винит, не нужно себя топить в мыслях о том, что ты в этом виноват. Это просто случай. — сказал отец, но Элиас молчал.

—Как только Александр выписывается, у нас предварительное слушание по этому делу, — сказал отец Александра, — Ты — главный свидетель, и должен быть там, — дополнил он.

—Конечно, я приду, это даже не обсуждается, — сказал Элиас.

Оставшееся время они ехали молча. Элиас пытался вспомнить тот злополучный день, но он помнил лишь частями... Его психика запустила механизм стирания того дня из памяти, и пока Элиас помнил хоть какие-то подробности, он записал их в заметки.

________________________________________________________________________________

Все дни до выписки Александра Элиас пребывал в максимально апатичном состоянии. Он практически ни ел, но пил много жидкости. В день выписки Александра, на лице Элиаса, впервые за долгое время, появилась улыбка.

[Хорошо все то, что хорошо кончается. ]