Часть II. Глава 22. Всё началось с тётушки Мардж

Гарри передёрнул плечами и сел поудобнее, краем глаза наблюдая, как Сириус аккуратно отодвигается, давая ему пространство.

План, который он построил в своей голове, рассыпался на мелкие кусочки, — удивительно, но даже в этом был виноват чёртов Петтигрю — и вместо того, чтобы рассказать Сириусу всё потом, когда они пообщаются поближе и привыкнут друг к другу, Гарри был вынужден начать сейчас.

Но расстраиваться сил больше не было. День, который должен был стать первым их с Драко Днём всех Влюблённых, высосал все силы и энергию, спровоцировав не один срыв и на деле оказавшись чуть ли не худшим в этом начинающемся году.

Поэтому Гарри устало откинулся на спинку дивана и сглотнул, негромко начиная:

— Всё началось с тётушки Мардж и того, что она сказала о родителях...

*****

Ветер гоняет по двору жухлые листья и пустую банку из-под газировки, забытую Дадли на садовой скамейке. Она гремит, ударяясь о мелкий гравий, и раз за разом со всей силы налетает на стену, издавая неприятный скрежет.

— Убери её! Эй! Иди и убери её!

Гарри моет посуду и не сразу понимает, что визгливый голос тёти Петунии обращается к нему. Оглянувшись, он видит её недовольное лицо и ухмыляющегося Дадли, застывшего перед телевизором с высунутым языком — иногда Гарри надеется, что кто-нибудь напугает кузена, и он останется с такой гримасой на всю жизнь.

— Ты оглох? Немедленно убери банку, пока Марджори не приехала и не услышала этот жуткий звук! — тётя Петуния заметно нервничает и хмурит брови, вытирая несуществующую пыль с каминной полки.

— Это Дадли её там забыл, он пусть и убирает, — бормочет Гарри себе под нос и вновь возвращается к посуде.

Разумеется, в его День Рождения, который и так проходил у Дурслей, а оттого был не очень радостным, для полного счастья не хватало лишь тётушки Мардж. Она, видимо, почувствовала это и решила приехать, чтобы подарить ему замечательный подарок — ворох оскорблений и унижений.

Удивительно мерзкая женщина, она раздражала Гарри так сильно, что терпеть её каждый раз становилось всё сложнее. Даже Дадли всегда морщился, стоило ей войти в дом, но его определённо подкупала лишняя двадцатифунтовая купюра, засунутая в карман светлых брючек заботливой тётушкой.

— Убери банку! — тётя Петуния бьёт кочергой о каминную решётку, вновь привлекая внимание Гарри. — Просто. Чтобы. Она. Не. Гремела.

Увидеть тётю в таком состоянии можно лишь в дни приезда Мардж, и в глубине души Гарри кажется, что даже дядя Вернон не переносит сестру. Да что там дядя, двенадцать собак, которых она называет своими «сладкими детками», наверняка празднуют её отъезд как-нибудь по-собачьи.

— Хорошо, я подпишу твоё заявление для той...ммм... — тётя Петуния взмахивает рукой, — куда там тебе нужно. Но ты сегодня будешь вести себя идеально, слышишь? Улыбаться и всем своим видом показывать, как ты любишь Марджори!

Слово «любишь» она произносит со странным акцентом, словно по отношению к тётушке Мардж оно плохо применимо.

— В Хогсмид, — услужливо подсказывает Гарри и кивает: — Обещаете?

— Не торгуйся и подбери банку! — тётя Петуния глубоко вздыхает и возвращается к камину, беря в руки тряпку.

Гарри смывает мыльный раствор с ладоней и выходит с кухни, вздрагивая от сильного порыва ветра. На самом деле, ему нравится, что есть возможность немного размяться и подышать свежим воздухом — дома пахнет запечённой курицей и сладкими духами тёти Петунии, от которых кружится голова.

Банка лежит в углу двора, и Гарри не торопясь подходит и наклоняется за ней, когда слышит сзади бас дяди Вернона:

— Ты помнишь уговор?

Сарказм уже вертится на кончике языка, так и норовя соскользнуть, но Гарри сдерживается, понимая, что от его поведения зависит получение подписи, и кивает:

— Да, дядя.

Дядя Вернон стоит на пороге, сложив руки на груди, и хмурится. Он будто хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает и лишь кашляет, скрываясь в доме.

Гарри выпрямляется и смотрит в грозовое небо, по которому плывут рванные облака. Ещё месяц, целый месяц заточения, а затем он снова вернётся в школу к друзьям. Гарри так сильно скучает по Хогвартсу, что даже не против увидеть Малфоя и вновь услышать от него что-нибудь грубое. Лучше уж каждый день с Малфоем, чем один вечер с тётушкой Мардж.

На улице раздаётся визжание мотора, а затем грохот мусорных баков. Гарри тяжело вздыхает и направляется к дому, с улыбкой надеясь увидеть грузное тело тётушки в одном из контейнеров для отходов.

К его сожалению, Мардж нисколько не пострадала. Когда Гарри заходит на кухню, она уже вовсю обнимается в коридоре с дядей Верноном и целует Дадли в румяную щёку, оставляя следы от помады и обдавая всех присутствующих запахом бренди. С таким флёром совершенно не удивительно, что она не справилась с управлением.

— Петуния, какой чудный аромат! Наверняка стояла за плитой с самого утра? — спрашивает тётушка Мардж и неодобрительно смотрит на Гарри, застывшего у стены. — Этот, что, всё ещё живёт с вами? Разве в школе Святого Брутуса бывают каникулы?

Она плюхается на софу и тяжело дышит, пытаясь расшнуровать туфли. Откормленный пёс Злыдень ворчит на тётю Петунию, и та нервно огибает его, торопясь на кухню и на ходу шепча Гарри в ухо:

— Молчи, иначе никакой подписи.

Дядя Вернон странно смотрит на них и помогает сестре со шнурками:

— Его отправили домой за хорошее поведение.

— Ха, Вернон, я уверена, что они просто не смогли его больше выносить! Разве такой безмозглый мальчишка может себя хорошо вести? — Мардж пыхтит, сбрасывая туфли, и довольно улыбается, замечая, как Гарри хмурится. — А что, ты со мной не согласен?

Помня о договоре, Гарри закусывает губу и качает головой.

При одном взгляде на тётушку внутри разгорается злость, но он отчаянно сдерживается. В конце концов за возможность побывать в Сладком Королевстве можно и потерпеть пару часиков.

Дабы не сорваться, он поскорее заходит на кухню вслед за тётей Петунией и начинает расставлять тарелки и раскладывать приборы. Мерзкий Злыдень кряхтит, совсем как Мардж, и семенит своими толстыми лапами в сторону дивана.

Краем глаза Гарри видит, как панически дёргается тётя Петуния, и на душе теплеет.

*****

Следующие полчаса, на удивление, его никто не трогает. Тётушка Мардж рассказывает о своих собаках, жалуется на назойливую соседку и стакан за стаканом хлещет бренди.

Гарри домывает посуду и крутится у столешницы, — сесть за стол вместе со всеми ему запрещено — надеясь, что в скором времени ему разрешат пойти к себе. За эти долгие тридцать минут всё, что он делает, это подливает Мардж ещё алкоголя, да фыркает, глядя, как тётя Петунья с ужасом взирает на Злыдня, поглощающего курицу с хозяйской тарелки.

— Расскажи-ка мне про свою учёбу! — вдруг говорит тётушка и разворачивается к Гарри пунцовым лицом, устремляя на него пристальный взгляд водянистых глаз.

— Я? — от неожиданности он вздрагивает.

— Ну а кто ещё?! То, что Дадлик — моя умничка, я и так знаю, — Мардж сладко улыбается племяннику и хмурится. — Чему тебя обучают-то в твоём интернате?

— Математике, физике, — Гарри экстренно вспоминает названия учебников, лежащих на столе у Дадли, — английской литературе и...

— В школе Брутуса учат литературе? Разве такие идиоты, как ты, могут что-то выучить? А, Вернон, ты посмотри, что они придумали! — Мардж смеётся и стучит пустым стаканом по столу. — Налей-ка мне ещё! Знаешь, Петуния, для таких, как этот, преподавать литературу бессмысленно. Как может маленький мозг осмыслить что-то высокое?

Тётя Петуния кивает и вся поджимается, когда Злыдень лезет вкусить ужина и из её тарелки тоже.

— Вы такие молодцы! Это же какими замечательными людьми надо быть, чтобы согласиться приютить у себя сынка наркоманов! Я бы никогда не смогла! Уверена, что у него уже генетически заложено всё «наследство» родителей. Годик-два и как бы не пришлось выискивать его под заборами, — продолжает Мардж и снова хлопает стаканом по поверхности.

Гарри поправляет очки и подливает ей бренди, ощущая, как от гнева начинают дрожать руки. Он крепко сжимает зубы и возвращается к столешнице, смотря на тётю Петунию в ожидании разрешения уйти, но та сосредоточена лишь на громко чавкающей собаке.

— Такой худощавый и бледный, вы уверены, что сейчас-то чист? Ну-ка иди сюда! — Мардж делает глоток и манит Гарри пальцем. — Иди-иди. Ты же понимаешь, что должен быть благодарен Вернону по гроб жизни за спасение твоей никчёмной душонки! Наверняка она такая же грязная, как и у твоих паршивых родителей.

Гарри чувствует, что осталось совсем чуть-чуть. Нервы уже на пределе, и то, что он до сих пор не сорвался лишь чудо.

— Давай, я сама за тобой поухаживаю, а Гарри пусть идёт в комнату, — кажется, тётя Петуния наконец замечает его выражение лица и вежливо улыбается Мардж. — Ему ещё надо помолиться перед сном.

— Дорогая моя, ты же не думаешь, что молитвы спасут его?! Богу такие не нужны! Иди сюда, что стоишь! И показывай руки.

— Марджори, ему ещё надо...ммм...выпить таблетки. Пусть идёт, — тётя Петуния говорит первое, что приходит ей в голову, поднимается и кивает Гарри в сторону двери.

— Оставь, всё он успеет, — вдруг останавливает её дядя Вернон, и Гарри замирает, наблюдая, как широко растягиваются пухлые губы Мардж:

— Таблеточки пьёт? Чтобы не стать, как родители? Как они, кстати, погибли? Врезались пьяными в грузовик, верно? Скорей всего, ещё и под кайфом были. Петуния, на вашем месте я бы сдала его в...

Гарри прикрывает глаза, пытаясь успокоиться, но гнев сжигает внутренности и наконец вырывается наружу:

— Закрой свой рот! Не смей так говорить про них! — он кричит так громко, что в шкафу звенит посуда.

Свет начинает мигать, но, на удивление, это лишь раззадоривает Мардж:

— А что такое? Ты же знаешь, что являешься копией своих падших родителей. Отравленная кровь, что с вас взять!

— Заткнись! Да они...они были в тысячу раз лучше вас всех! — перед глазами у Гарри плывут разноцветные пятна, и он не видит, как бледнеет тётя Петуния, становясь одного цвета с обоями.

Мардж елейно улыбается и приоткрывает рот, чтобы ему ответить, но вдруг закрывает его и хмурится.

Тяжело дыша, Гарри до крови прикусывает губу, понимая, что происходит что-то странное. И дело даже не в мигающем свете и не в лопнувшем в толстых пальцах бокале. Тётушка Мардж становится больше. Она раздувается, как гигантский шар.

Кожа пунцовеет и натягивается, а водянистые глаза почти вылезают из орбит. Все замирают, в ужасе наблюдая за трансформацией, и в глубине души Гарри чувствует страх. Он злится и упивается своей победой, но отчего-то руки нервно дрожат, сжимая почти пустую бутылку бренди.

Сердце болезненно бьётся в рёбра, а под ложечкой противно сосёт. Гарри разворачивается и бежит на второй этаж, перепрыгивая ступеньки и слыша, как за его спиной раздаётся рёв дяди Вернона.

Всё началось с тётушки Мардж и её слов о грязной душе Гарри...