Глава 1
Стоял чудесный летний день. Один из тех, что придают такую неповторимую прелесть очарованию празднества июльского цветения и буйства красок середины лета.
Подрастеряв уже к июлю весь свой весенний трудовой запал, а оставшийся предпочтя сохранить до славной поры сбора урожая, дачники загорали или играли в карты и домино, не вылезая за пределы собственных участков. Хромой, подозрительного вида и дворянских кровей пес Шелудивый лениво дремал посреди улицы в пыли, изредка поскуливая и дергая лапой, борясь с привидевшимся дурным сном.
Мимо пса по главной улице дачного поселка шел мальчишка лет четырнадцати, одетый в коротенькие пионерские шорты, переделанные из старенькой ситцевой бабушкиной юбки. Мальчишка слегка притормозил у Шелудивого и было приготовился радостно и от души пнуть развалившегося поперек дороги старого пса, как вдруг услышал оклик:
- Милок! Милок, помоги уж... Родной, вишь, вон внученька-то уже наломалася, тяжесть таку таскать...
Тимур обернулся, из-за поворота навстречу ему шла бабка Марья, опрятная милая старушка из третьего дома по правую сторону от леса, с внучкой, здоровой рослой девицей лет семнадцати. Катерина с выражением полного пренебрежения ко всему происходящему легко несла полную корзину свежевыстиранного белья.
- Конечно, бабушка! Я вам помогу, - радостная мальчишеская улыбка, за которую все дачники так любили Тимура, осветила его загорелое лицо. Мальчик подскочил к Катерине, чуть не упав под тяжестью мокрого белья в корзине, которую, презрительно усмехнувшись, всучила ему девица.
Бабке Марье и грех было не помочь, она всегда угощала всех местных пацанов чаем с мятой и вареньем и молодым ягодным вином. Они же в ответ воровали у нее из амбара бутылки с мутноватым самогоном, далеко распространявшим дразнящий запах свежих дрожжей. Кроме того, старший брат Тимура давно сватался к Катерине, да и взгляд самого Тимура то и дело застревал и стекленел от неотрывного слежения за тяжелым, едва прикрытым сорочкой и рвущимся на свободу бюстом крепкой деревенской девицы.
Донеся корзину, чуть не надорвавшись и потянувши спину, Тимур получил вознаграждение от бабки Марьи в виде пол литровой кружки холодного смородинового вина и смачного шлепка по круглой оттопыренной попке от Катерины. С приятным теплом, разлившимся по телу, и чувством выполненного долга мальчик отправился дальше за водой к речке, метко названной Вонючкой, так как прямо у ее истоков стояла суконная фабрика, но местные жители и дачники по давно устоявшейся традиции считали воду из речки питьевой и даже не кипятили ее.
На краю деревни у колодца Тимур остановился. Высокий, статный парень с голым торсом стоял, облокотившись о колодец, поигрывая тугими мышцами, украшенными татуировками, периодически смачно сплевывая и матюгаясь. Вокруг парня сцепились два мелких девятилетних пацана Зараза и Плакса, пытаясь ему угодить, старательно вытягивая тощие шеи и пытаясь вытащить полное ведро воды из колодца.
- Эй, ты, - низкий бархатный баритон рядом пригвоздил Тимура к месту. - Ты кто такой?
- Я... Я местный, – с сияющими глазами, зачарованно глядя на игру мышц живота незнакомца, на всякий случай соврал Тимур. И почувствовал, как разливавшееся по телу сладостное тепло вдруг сконцентрировалось внизу его живота, и в этот момент, пытаясь поудобнее устроиться во вдруг ставших тесными шортах, Тимур, скривившись, вынужден был опять вспомнить о неудачно вшитой в ширинку молнии.
- А что, у местных имен нет... дорогуша?
- Тимур я, - мальчик протянул руку, желая ощутить прикосновение парня.
- Михайло Квакин, - Тимура обожгло прикосновение, и чтобы не потерять окончательно так дорого давшееся ему хладнокровие, он резко вырвал руку из сильной питекантроповой конечности Квакина.
- Эй ты, урод, ты что, одурел? - брови Мишки сошлись на переносице.
- Я не урод, - возмутился Тимур, - я красивый. Сам ты урод!
Зараза с Плаксой ждали, затаив дыхание. И, видит бог, ждать им пришлось недолго, когда разъяренный Квакин подмял под себя хрупкого Тимура и уже было развернулся, сидя на нем верхом, для финального правого хука... как вдруг замер на месте. Прерывистое учащенное дыхание мальчишки под ним, его манящий полуоткрытый рот заставили Мишку всю страсть вложить в страстный внезапный поцелуй.
Прикосновение губ Квакина снесло крышу Тимура окончательно и бесповоротно, и уже через несколько секунд их языки, а затем и пальцы, руки и ноги сплелись, пронзенные одним желанием. Неизвестно, через какое время, когда у обоих перехватило дыхание от долгого поцелуя, в полной тишине они услышали спор Заразы и Плаксы, сидящих на корточках в полутора метрах от обнимающейся парочки.
- Что это они? - прогнусавил Плакса.
- Квакин победил, - пискнул в ответ Зараза, - отдавай мои пять копеек...
- Не отдам, - на глаза Плаксы навернулись слезы, - вон Тимур же сверху сейчас...
- Ну и пусть хоть сбоку, - Зараза вкатил Плаксе звонкий щелбан, - Квакин победил...
- Пошли вон, козлы, - отдышавшись, наконец придя в себя и запуская в малышей драным кедом, благим матом заорал Квакин.
Тимур летел домой как на крыльях. Он даже не остановился и не задержал дыхание, чтобы прислушаться, у заброшенного сарая с покосившейся крышей, где пара студентов-практикантов козлила Колю Колокольчикова. Всего один поцелуй - и Квакин крепко засел у него в мозгах. У Тимура до сих пор еще кружилась голова при одной мысли об его сильных руках, солнечном, горячем запахе его кожи, и - ах ты, черт меня дери, японский городовой! - Тимур чуть не поперхнулся слюной, вспоминая о тугом напряженном комке плоти, теревшемся о его бедро.
Прямо у калитки рядом с его домом собрались соседи и о чем-то возбужденно спорили, угрожающе размахивая руками. У Тимура рефлекторно засосало под ложечкой от ужаса, и он лихорадочно начал вспоминать, что именно он натворил за последние пару дней. Сбившись со счета, он на всякий случай придал своему лицу выражение кающейся Марии Магдалины, думая, что раз уж сам Христос поверил ее раскаянию, менее искушенные дачники как пить дать должны были бы умилиться или уж, по крайней мере, не начать бить его сразу же ногами.
- Совсем всю совесть потерял! Никакой управы на него нет...
- Да какой управы? Снять бы с него штаны и поучить солдатским ремнем, чтоб эта дурь сама у него из головы повылезала. Куда отец смотрит? – философски заметил полутрезвый дядя Петя.
- А я всегда говорила, яблоко от яблони недалеко падает, чему его могут научить отец-алкаш и мать-проститутка? – взвизгнула тетка Полина, тряся головой в бигуди. - Где это видано! Разорить чужой сад, затоптать грядки с клубникой...
- Да надоели вы уже с вашими грядками с клубникой, – перебила ее Виолетта Тихоновна, пегая от седины человеколюбивая учительница со стажем. – Кошечку мою покрасили зеброй в полоску и консервных банок навязали к хвосту, насилу поймала, никакого сострадания к братьям меньшим...
- Меньше бы шлялась ваша кошечка, Виолетта Тихоновна, - ядовито-сладко протянула тетка Полина.
- Кто бы говорил, Полина Александровна.
- Да-да, я вам это говорю, Виолетта Тихоновна, проститутка ваша кошечка.
- Сами вы проститутка, Полина Александровна, - человеколюбивая учительница с неожиданным проворством вцепилась в бигуди соседки ногтями.
Пугливо семеня, словно бешеный шакал у воды, Тимур подошел ближе. Он не очень хорошо знал значение слова «проститутка», но почему-то подумал о Коле Колокольчикове.
- Андреич, ну сделай же что-нибудь,– испуганно проговорила бабка Тимура.
Дядя Петя глубокомысленно затянулся самокруткой:
- Вы, это... Того...
Интеллигентный Василий Аполлонович с козлиной бородкой и очках а-ля Лаврентий Берия проблеял картаво:
- Но товарищи, дорогие вы мои, мы так и не решили, что делать с этим хулиганом Мишкой Квакиным.
Сердце Тимура встрепенулось и забилось пойманным воробьем.
- М-может, я? – пустив петуха, ломающимся голосом воскликнул он.
Соседи вмиг замолчали и уставились на него. Лицо Тимура стало свекольного цвета.
- Я и-имею в виду, м-может, мы с ре-бя-бя-тами могли бы как-то повлиять на него, может, переубедить? – Тимур был пионер и отличник, и соседи подумали, что хоть мысль и бредовая, но идеологически правильная, и в крайнем случае их дачный поселок прославится тем, что в нем по соседству с ними жил пионер-герой, пусть и погибший в неравной схватке с преступностью.
- Это очень сложная задача, - разбил очарование момента Василий Аполлонович, поправляя средним пальцем очки-пенсне и потирая переносицу, словно старый кокаинщик, - я полагаю, тут не обойтись без вмешательства Органов.
- К-каких органов? – Тимур вдруг подумал, что его подозревают в том, что он неравнодушен к Квакину, и покраснел пуще прежнего.
- Милиции, молодой человек, милиции...
- Ну зачем же сразу милиции? – всполошилась тетка Полина. - Посмотрим, может, он еще сможет исправиться?
- Полина Александровна, он – уголовник, будущий уголовник, все они начинают с клубники и с кошек, а вырастают в разбойников-рецидивистов, - безапелляционно сверкнул пенсне Василий Аполлонович.
- Чем раньше мы пресечем его замашки малолетнего преступника, тем больше пользы мы принесем нашему человеческому обществу, - добавила пожилая учительница.
- Жалко мальчишку-то, – всхлипнула, вытирая глаза фартуком, бабушка Тимура, - что ж вы так не по-людски-то, а? Бедный парень, никто ему с детства слова доброго не сказал, отец только, напившись до чертиков, дубасил, а мать так вообще бросила малого...
Тимур шмыгнул носом, как никогда почувствовав себя причастным к несчастному детству Мишки. Пристыженные соседи замолчали.
Жаркой душной ночью Тимура бил озноб, он ворочался сбоку на бок, обливаясь холодным потом. Он вдруг подумал, а как это он, в сущности, собрался влиять на Квакина? Почему это вдруг тот должен дорожить его мнением на свой счет? Где вообще гарантия в том, что он его еще раз увидит? А вдруг Квакин вовсе не так отреагировал на произошедшее между ними - вдруг он совсем ему не понравился, и он просто издевался? Тимур отчаянно застонал. Храп брата за перегородкой смолк:
- Кто здесь? – хрипло спросил он, потом причмокнул, заскрипел проржавевшими пружинами койки и захрапел дальше.
Решив, что этой ночью ему все равно не уснуть, Тимур быстро оделся и бесшумно выскользнул в распахнутое окно.
Тимур помчался к реке, сверкая пятками в такт стрекотанию кузнечиков, подальше от дома, от людей, туда, где никто бы не смог его найти, никто не смог бы помешать ему подумать, что ему делать с его обещаниями, с Квакиным, с самим собой, наконец. Ни родители, ни бабка, ни брат никогда бы не поняли его дружбы с Квакиным. Он сам не понимал своей дружбы с Квакиным, да блин, и не было никакой дружбы с Квакиным - просто он дурел от одного взгляда на парня и был готов сделать все что угодно, лишь бы тот задержал свой взгляд на нем чуть больше, чем обычно, и сказал бы, что они с ним одна команда. Тимур был готов даже продать своих, забыть давнишнюю вражду между его парнями и квакинской шайкой, прослыть предателем, если бы ему представился случай ощутить прикосновение полных, обветренных губ своими губами и гибкий подвижный язык у себя во рту.
Тимур тяжело плюхнулся на мосток и опустил ноги в реку. Блаженная и долгожданная прохлада прокатилась по всему его телу и кольнула иголочкой в затылке. Хорошо было бы сейчас окунуться с головой, подумалось Тимуру. Жаль, он так и не научился плавать в этом году. Недалеко послышался слабый всплеск, Тимур оглянулся, но увидел лишь нетронутую гладь реки, залитую лунным светом. Рыба, наверное.
Ему показалось сначала, что у него свело ногу, потом он понял: что-то, похожее на железное кольцо, сомкнулось у него на лодыжке и начало тянуть его вниз. Тимур похолодел. Бабка часто рассказывала ему о водяных и прочей нечисти. Но он никогда ей раньше не верил, а зря, наверное. Тимур попытался припомнить бабкины заговоры, но в голове вертелось только что-то про дунь, плюнь и фурункул зловредный. Он дернул ногой, пытаясь освободиться, но в итоге только соскользнул с мостка и вис теперь на нем, по пояс воде, зажмурив глаза и сцепив кулаки. Тогда неведомое чудовище взревело, обвило второе щупальце вокруг ноги парня и дернуло вниз. Тимур, закричав, захлебнулся водой и потом уже ничего не видел вокруг, не мог дышать и только яростно сопротивлялся ногами и руками ужасному монстру, топившему его и с торжествующим ревом тащившему куда-то в глубину, в свою пещеру.
- Тимур... Эй, пацан, ты живой?
Очень плохо видно было все вокруг сквозь окружавший его туман, и словно бы ватой заткнутые уши плохо пропускали звук и немного болели, но голос был очень обеспокоенный и явно знакомый. Тимур открыл глаза и увидел траву, она двигалась куда-то назад, потом задел носом какую-то корягу и понял, что это не трава двигается, а его самого несут куда-то, точнее волокут, больно обхватив поперек туловища. От полившейся из носа воды Тимур чихнул и протестующе замычал. Несущий его человек многосложно матюгнулся и перевернул на спину.
- Эй... Слушай, я не нарочно, блин, ну ты это, извини, я хотел только пошутить, - обеспокоенное лицо Мишки Квакина склонилось над Тимуром, - я же не знал, что ты не умеешь плавать...
- Плавать... - завороженно повторил Тимур.
- Ты как, а? Ты нормально? – рука нетерпеливо теребила его за плечо.
- Я... Как я здесь оказался? - Тимур попытался присесть, дрожа по непонятной для него самого причине, но руки отказались его держать, и он плюхнулся назад, правда, спина его не коснулась земли, а была подхвачена руками Мишки.
- Может, тебе помочь чем? Ну, искусственное дыхание типа...
- По методу нос в нос? – беспомощно проговорил Тимур. Квакин громко заржал.
- Нет, по другому методу, - губы Мишки коснулись шеи Тимура.
- Мне будет больно, – Тимур вдруг перестал дрожать и вцепился пальцами правой руки в скальп Квакина.
- Я осторожно, - Квакин засосал чувствительный участок у горла Тимура, заставив того шумно выдохнуть.
Потом Мишка оторвался от него и посмотрел в глаза без малейшей тени улыбки, рука его опустилась на живот парня, поглаживая еще чуть влажную мягкую кожу, неотвратимо приближаясь к ремню штанов. Тимур, чуть не мурлыча, двинулся навстречу.
- Так лучше?
- Не намного.
- Не намного?
Бровь Мишки изогнулась недоуменно.
- Погладь меня, - Тимур схватил его руку и прижал ее к своему члену, показывая более чем наглядно, что именно он имел при этом в виду.
- Вот блядь, - ошарашено сказал Мишка и поцеловал его в рот, ни на секунду не переставая поглаживать отчаянную выпуклость в штанах приятеля.
Чувствуя возбуждающие движения чужого языка у себя во рту и столь же ритмичные движения у паха, Тимур старательно пытался поймать Мишкин язык своим и чувствовал себя еще более контуженным, чем пять минут тому назад.
Мишка оставил его на земле плашмя, а сам сел верхом. И только тут до Тимура дошло, что он абсолютно голый. Ему показалось, что прошла целая вечность, пока он смотрел на широко раздвинутые мускулистые бедра, гордо возвышающийся над ним огромный член с внушительного вида яйцами под ним, но, видимо, не настолько много времени, чтобы он мог насытиться этим зрелищем.
- Слушай, пососи, а? - как-то смущенно предложил Мишка.
Тимур дотянулся губами до головки и замер на секунду, проводя языком по самой серединке, не веря в происходящее, и пытаясь справиться с грохотом сердца, гудящим у него в ушах.
Мишка застонал и двинулся навстречу.
Окрыленный успехом, Тимур попытался взять больше, и раза с третьего ему удалось добиться заметного прогресса - почти две трети Мишкиного хуя таким образом оказались у него во рту, он начал сосать его сильнее, поглаживая руками живот, яйца, бедра, уже, впрочем, лихорадочно и без разбору. Мишка стонал почти беспрерывно, что возбуждало невероятно, и...
- Ой, ёб твою мать, - вскрикнул Тимур внезапно, оторвался, скривившись от боли.
- Что такое? - с мутными глазами, но испуганно спросил Квакин.
- Бабка... - прошипел Тимур.
- Где бабка?
- Молния, блляяяяяя... Молнию вшила... Не... - Тимур судорожно сглотнул, - не туда.
Мишка, видимо, начал понимать, потому что, захихикав, слез с Тимура, повернулся лицом к его ногам и расстегнул ширинку, выпуская торчащий хуй Тимура на свободу. Квакин помедлил лишь секунду, потом наклонился и с легкостью, разом, взял в рот его весь. В горячий, влажный и такой умелый рот. Тимур выгнулся и заныл от счастья. Он понял, что не продержится так долго. Он попытался перевернуть Мишку на бок, тот сначала не поддавался, потом, поняв, чего именно хочет его напарник, лег так, чтобы они могли отсасывать друг друга одновременно. Тимур жадно ухватился за его член, просто повторяя то, что Мишка вытворял с ним, и почувствовал, как Мишкин хуй задрожал, выстреливая первые залпы спермы ему в рот. Этого Тимур уже вынести не смог и взорвался сам, отчаянно дергаясь и выкрикивая что-то уже и вовсе нечленораздельное.