6. За воротами

༄༄༄

Филлип сидел на кровати в келии Сергея. На этот раз ему было совершенно плевать на мягкость кровати, а если честно, было плевать на всё.
Уже было утро. Однако парень не помнил, как оказался тут, не помнил времени, которое вновь словно вырезали из его жизни. Он ощущал себя... Хотя выразить это было невозможно. Он чувствовал себя пустым и неживым. Разум кричал, сердце билось, а дать волю чувствам и эмоциям он не мог.
Сергей просидел с ним всю ночь, из-за чего под глазами залегли тени. Где-то в шесть утра он всё же вышел из келии, но перед тем коснулся плеча парня.
Фил смотрел на него. Но что за выражение лица? Он не понимал ничего.

༄༄༄

- Фил... - парень услышал своё имя и почувствовал, как его плечи старательно трясут.
- А? - он наконец обратил внимание на Сергея и застыл.
На лице старшего была написана целая книга, ведь передать одним словом было невозможно. Он увидел в его глазах ужас, вину, страх. Руки тряслись, голос дрожал. Филлип удивился. Это первое, что он испытал, глядя в холодные глаза.
- С-серёж... - впервые парень назвал старшего именно так. - Ты чего?
Сергей отстранился, когда понял, что тот пришёл в себя.
- Фил, тебя хотят изгнать. И настоятель зовёт тебя на разговор. - в голосе старшего он услышал хриплость. Говорил он тихо и почти робко, что было не свойственно для него.
- Что? - он застыл. А потом горько, почти с детской насмешкой усмехнулся. - Подожди, это ошибка.
«Это не может быть правдой...» - что-то в глубине души Фила горько надеялось на то, что это не так, что это недоразумение. В крайнем случае шутка! Плохая, но шутка.
Однако, увидев отведённый взгляд старшего, он сжал руки на простыне и ощутил, как что-то в нём падает. Странная и тяжёлая стена, крепость и защита стали давать глубокие трещины. Он не хотел верить. Он не мог.
- Но за что? - Фил признал для самого себя, что сейчас звучал крайне жалко, как ребёнок.
- Я не знаю, Фил. - Сергей сжал губы и сел рядом, не смотря в глаза собеседника. - Но весь монастырь всего за утро пропитался грязными слухами. Старшая сестра Мария видела вас вчера с Варей. - пауза. Он замолчал, стараясь подобрать слова. - Когда настоятель и Отец Александр спросили, было ли признание, она промолчала.
Детский испуг сменился глухой пустотой. Он ощутил себя... Странно. И впервые за долгое время в его груди загорелось горячее и колющее чувство. Это был гнев. Чистый и яркий. Хотелось кричать. Говорить о несправедливости и лжи.
В конце концов, разве он заслужил изгнания всего лишь признанием?! Руки сжались настолько сильно, что ногти стали впиваться в ладонь. Челюсть сжалась до болезненного скрипа. Глаза стали слезиться. Он не понимал. За что? Он был готов думать об этом раз за разом, пока не найдёт весомую причину для изгнания.
Любовь... Его короткая, тихая и безответная любовь оказалась более чем он думал. Мало того, она пытается забрать у него монастырь. Ласковое, болезненное и жестокое чувство. Разве любовь - запрет? Почему он должен отвечать за каждый жалкий лишний стук сердца!
Монастырь жесток и далеко не свят. Филлип понял это ещё когда Дмитрию пришлось пролить свою кровь и платить не столько за поступок, сколько за свою глупость, страх и недосказанность. Вот только для Фила монастырь, пусть и жестокий, но это его маленький мир, у которого были тесные пространства, холодные стены, вечные дожди.
И что останется после?
Как ему представить себя без этого места?
Парень резко поднялся с места и направился туда, где его уже ждали.
Кабинет настоятеля был мерзким в своей лицемерности. Всюду иконы, свечи, огромное окно позади деревянного стола и стульев, которые стояли в середине комнаты.
На него смотрел суровый взгляд. Пожилой мужчина с морщинами, тусклой загорелой кожей и вечно сведёнными бровями. Тот же самый огромный крест висел на его шее.
Противный настолько, что прятался в свете свеч и ликов Святых.
- Брат Филлип. - ровный и низкий голос произнёс имя, и всего от одного лишь звука странная тяжесть надавила ему на грудь. - Сегодня утром сестра Варвара покинула монастырь. Но прошлой ночью старшая сестра Мария донесла до меня твоё грязное поведение. Думаю, ты лучше меня знаешь, что совершил.
- Я не совершал ничего. - Фил ответил быстро. Его лицо было безразличным, но ощущалось это тяжкой маской, скрывающей его злость. Злость, которую он не хотел отмаливать.
- Действительно?
- Да. Настоятель, поймите, у моего чувства не было и не будет плохих намерений.
- Ты не можешь оставаться в монастыре не только из-за этого.
Филлип застыл. Посмотрел в суровый взгляд.
- В чём тогда дело? - голос парня охрип.
- Твоя ошибка была в том, что ты прикоснулся к Варваре. И, Филлип, ты часто лезешь не в своё дело. Помочь Дмитрию было...
Мужчина не продолжил. Фила окутывала злость, которую он старательно пытался прятать за холодом, вот только пальцы вжимались в ладонь всё сильнее. Он специально закусил язык, чтобы не сорваться на жалкий крик. Тело стало каменным.
- Но я понимаю, как это тяжело. - почти заботливо сказал он, хотя в глазах тепла не было, из-за чего больше было похоже на издёвку. - Поэтому могу предложить уйти из монастыря. Без изгнания.
Парень усмехнулся и отвёл взгляд.
- Я не хочу покидать монастырь. - он рвано вздохнул и прошептал. - Настоятель, дайте мне возможность продолжить служение.
Седой мужчина задумался, как могло показаться. Он потёр жилистую и смуглую руку. Думал недолго, однако.
- Раз уходить ты не желаешь, тебя настигнет изгнание с позором.
- За что?! За любовь и сочувствие?! - наконец-то закричал Филлип.
Как бы жалко ни выглядел парень сейчас, он не скрывал. Не скрывал крупной дрожи в ногах, руках. Не скрывал взбешённого взгляда. Внутри него всё колотилось, живот крутило от страха, но в голове была лишь ненависть, места для других чувств оставалось мало.
- Ты обречён. Отмыть грех теперь будет всё сложнее.
- Да кто вы такой, чтобы судить?! - губы его тряслись, речь была громкой и рваной, необдуманной, сказанной на эмоциях. Но он не мог по-другому. И не хотел.
- Через час твоё изгнание. Уходи.
И Филлип не стал ждать. Он обернулся и с тяжёлым, быстрым шагом ушёл, хлопнув дверью так, что каменные стены вздрогнули.

༄༄༄

Как когда-то шушукались о Дмитрии, теперь шушукались о нём.
На него смотрели девушки и парни. Старшие и младшие. И все шагали мимо, почти бегом. Кто был вдали - шептались, кто с отвращением, кто с испугом, и лишь единицы с чем-то, что было хоть слегка похоже на сочувствие. Хотя даже это так называемое сочувствие сопровождалось обязательным обсуждением.
Он опустил взгляд, шагал быстро, старался унять бешено бьющееся сердце. Ему было плевать на этих людей. Почти. Он не понимал, испытывает ли отвращение к ним, или родство? Но парень точно знал, что родство появилось лишь от того, что они жили рядом долгие годы, делили труд и веру. Отвращение зародилось из-за их истины, лживой и нечестной.
В один момент на периферии он заметил фигуру Дмитрия. Он стоял вдали у стены. На лице его была жалость. Пусть Филлип не хотел жалости, но это было лучше отвращения и сплетен. Дима переминался у стены. И между ними ощущалась бездна. Словно не было той бескорыстной заботы и безопасности. Монастырь ломал всё.
Фил забежал в келию Сергея. Тот сидел на своей кровати, локти опирались на колени, пальцы устало потирали переносицу.
На нём не было убора. Юный парень впервые увидел не какие-то светлые пряди, а его волосы. Светлые, натуральные, без желтизны. В груди его защипало оттого, что он будет скучать как минимум по Сергею. По его бессмысленным рассказам, по его душевной болтовне, по его глупым шуткам, которые часто были не к месту.
- Меня изгоняют. - сказал хрипло он.
Сергей кивнул. Филлип сел рядом на кровати, посмотрел в окно. Теперь он ненавидел монастырь и скучал одновременно. В душе гнев сменялся тягучей болью и тревогой. Он хотел запомнить эти стены. Запомнить, словно тринадцати лет было мало.
- Прости, Фил. - наконец-то выдохнул Сергей, словно его это мучило. - Я не должен был давать тебе те советы... Если бы не они...
- Будь что будет.
- Фил! - Сергей посмотрел на него с тревогой и возмущением. - Очнись. За пределами монастыря ты ничего не знаешь.
- Я понимаю. - прохрипел он в ответ, отводя взгляд.
Сергей сжал губы в тонкую линию, поднялся с кровати, и та не скрипнула. Он подошёл к шкафу. Оттуда достал тетрадь, вырвал лист. Ручку взял из ящика тумбочки. Он ненадолго завис, словно что-то старательно вспоминая, а потом, положив листик на подоконник, начал что-то писать. Чирканье ручки было быстрым, а когда закончилось, Сергей протянул Филлипу лист.
Размашистым, но разборчивым почерком он прочитал какие-то адреса.
- Что это?
- Паспортный стол. Тебе туда первым делом. Если получится, постарайся найти общежитие. Но там нужно время, чтобы заселиться, адрес общаги тоже есть. - когда Филлип пробежался глазами по записи, Сергей сказал тише. - Это всё, что я могу, прости. Тебя, скорее всего, не поселят в общежитие без паспорта, но я надеюсь, ты сможешь найти где переночевать...
Сергей сделал шаги к окну. Юноша видел, как старшего поглощает вина. Как его глаза метаются из стороны в сторону, как пальцы нервно стучат по подоконнику.
- Серёж, - Фил произнёс его имя не в состоянии шока. - спасибо. Я не хочу покидать монастырь... Тут всё привычно мне и дорого. Но я не могу остаться тут. Не думаю, что моя судьба - всю жизнь прожить в этих стенах. - он мягко улыбнулся, а потом встал с кровати, медленно подошёл к старшему и робко протянул руки, предлагая объятие.
Сергей сжал губы только сильнее, глаза покраснели, но он поддался вперёд и обнял его, кладя руки между его лопаток. Он обнимал крепко, почти отчаянно. Насколько сильна была вина Сергея, Фил не понимал. В носу его щипало, словно он сам заплачет, но не позволил себе этого.
- Пожалуйста, живи хорошо и не вешай нос, если будет трудно. Мы обязательно встретимся ещё.
- Я буду надеяться. - прошептал Фил.

༄༄༄

Час дня. Солнце было закрыто облаками, вся земля укрыта тенью.
Посреди площади у ворот стоял Филлип. Вокруг, возле входа в монастырь, стояла братия, стоял Сергей, Отец Александр. И снова шёпоты. Только теперь юноша не слушал их, он ждал своего приговора.
Он сглотнул ком в горле, снова чувствуя, словно вот-вот заплачет. Монастырь. Высокие стены, холодные полы, скрипучие кровати, иконы и лики Святых, свечи, сады, мрачные дни, дожди.
Тишина бесконечных коридоров, монотонные молитвы и хор. Дети, изучающие церковные книги, которые старательно пытаются прочесть на греческом «Κύριε, ἐλέησον». Тяжёлые одеяла, которые накрывали словно объятия, потому что грели короткими ночами.
Фил вспомнил, как сам был ребёнком...
Няня Екатерина сажала его на высокий для Фила табурет, сама садилась рядом и читала. На церковнославянском и на греческом. Голосом спокойным и нежным...

- Няня, я мало что понимаю. Зачем так много читать? Может, лучше поучить? - голубые глаза озарило недоумение.
Женщина подняла тёплые серые глаза от книги, смотря пристально, ожидая. Она выглядела так, словно ждала признания в плохом поступке.
- Филь, избавься от привычки перебивать меня. - с улыбкой сказала женщина.
- Вы снова ушли от вопроса.
Малыш отвёл взгляд. Екатерина тяжело вздохнула и закрыла книгу, смотря прямо на мальчика.
- Я читаю не для того, чтобы научить тебя, я читаю, чтобы ты слышал голос. - она накрыла книгу ладонью, будто пыталась согреть её. - Привычный мир распадётся, превратится в пыль. И что останется потом?
- Что останется?
- Речь. В пустоте ты будешь редко вспоминать обрывками слова. Не знать, что они значат.
- В чём тогда толк? - ребёнок выгнул бровь.
Повилась тишина. В комнате горело пара свечей, в окно настойчиво стучался дождь, словно хотел забраться внутрь и согреться.
- Молитвы бесконечны. Вера вечна, пока ты жив. И когда всё начнёт сыпаться, ты останешься с верой. Ты не сломаешься.
Филлип замолчал и, сцепив руки в замок, стал мять пальцы, погружаясь в раздумья.
- А если человек сломается? Вера не поможет?
- Не поможет. Но всё зависит только от тебя, Филь. - ответила честно та.

Холодный ветер коснулся шеи, и Фил открыл глаза. Он вновь был в предательских раздумьях. Годы, проведённые в этих стенах, заполнили его детство и юность. Они научили его жить, трудиться, надеяться и верить. Но поможет ли ему сейчас вера? Когда он стоит перед высоким забором, ощущает себя зверушкой.
Отец Александр тяжко вздохнул и медленным шагом направился к Филу. Тяжёлые шаги были почти робкими, словно он пытался продлить этот момент. Но какой толк? Они оказались лицом к лицу.
Парень посмотрел в глаза мужчины. Прочитать не смог ни страха, ни горечи, ни осуждения. Но видел долг. И Фил не стал противиться, пусть руки дрожали, но он снял убор и отдал отцу.
Грубые и жёсткие пальцы забрали плотную ткань, а потом мужчина обошёл парня, встав за спиной, и почти неуклюжим движением расстегнул одну пуговицу. Потом вторую.
Подрясник стал опускаться на землю, открывая обычную чёрную майку и штаны. Он ненавидел эту одежду, неприятную ткань, и всё равно чувствовал, как теряет часть себя. Фил чувствовал, словно обнажил перед сотнями глаз свою грязь, грех. Но на деле он умер. Умер в глазах братии.
Он не мог понять, почему его поглощала жалость. Братия показала свою истину, но почему становиться чужаком в их глазах было настолько неправильно и больно? Не поздно ведь пасть на колени перед настоятелем, но...
«Никогда. Я никогда не опущусь на колени.» - подумал он, и глаза заслезились. Филлип поднял упавший подрясник и протянул отцу.
Вдали он увидел силуэт Сергея. Вот только было слишком далеко, чтобы разобрать, что в его глазах, что на его лице.
Ворота распахнулись перед Филлипом. Обычно, когда открываются новые двери, это хорошо. Но что насчёт этих ворот?
Что будет?
Они обрежут Филу крылья? Подарят свободу и свежий воздух? Однако один лишь взгляд за железные прутья. Всё тот же мир, всё то же небо. Но всё тонуло в неизвестности. Возможно, он умрёт от голода или холода. Но он хочет жить. Вопрос лишь в том, ради чего? В глазах Бога Фил исчезает, монастырь изгоняет. Он не знал, ради чего жить и стоит ли искать причину.
«Но я хочу попробовать.» - отчаянно подумал он.
- Филлип. - настоятель указал на выход.
И Фил шагнул. Ещё шагнул. Ещё. Пока за собой он не услышал вновь отвратительный скрип ворот. Он ощутил, как потерял что-то, потерял часть себя.
Парень обернулся. Через прутья настоятель просунул ему конверт с документами. Дрожащая рука перехватила его, после чего мужчина развернулся и ушёл, не оборачиваясь. И Филу было больно.
Однако больше всего его сейчас волновали документы и их состояние. Он знал, что так и не получил паспорт, но должна быть справка о том, что он жил и служил в монастыре с четырёх по семнадцать.
Открыв конверт, из него выпали СНИЛС, справка и свидетельство о рождении.
«Филлип Андреевич Бельский.» - он впервые узнал, как его зовут.
Слепота. Он никогда не знал, как его зовут. Юноша не смог сдержать слёз. Они потекли сами, без разрешения, и стали стремительно стекать. Воздух в лёгких стал тяжёлым, колени подкосились.
Он упал на серую плитку. Точно как тринадцать лет назад.
И рыдал! Рыдал, когда его бросили как пса, привязав поводок к одному месту! И зарыдал, когда поводок порвался, когда он стал чужим даже для этого приюта. А на руках его фамилия, имя и отчество. Это всё, что у него теперь есть.

༄༄༄

Он вышел к городу. Глаза были красные, но уже не плакал, было страшно, но дрожь ушла. Всё вокруг слишком сильно изменилось, и перечислять было долго.
Когда он шагал уже много времени, перед ним появились здания, светлые, с большими окнами, витринами, больно яркими вывесками. Были парки с множеством лавочек, арок, цветущих кустов, редкие деревья уже начинали желтеть, выдавая начало осени. Машины и подобные транспорты быстро пересекали дорогу, шумели и гудели.
Обстановка Филлипу не понравилась, много шума и много людей. Они очень удивили парня. Слишком разные, у кого-то волосы до бёдер, кто-то по виду девушка, а волосы короткие, как у мужчин. Разная одежда, разное поведение, компании, одинокие прохожие... Для Фила это было странно. Проходя мимо этих людей, кто-то улыбался ему, кто-то смотрел с непониманием.
Однако, несмотря на то, что в глубине души он хотел изучить новую местность, пусть для него она абсурдна и странна, нужно было заняться другим. А именно пережить эту ночь не на улице.
Парень достал из кармана бумажку, написанную Сергеем. Прочитал длинное название. Ему было страшно. Он оказался там, где не должен был, и не знал, что скажет, когда придёт в паспортный стол.
Филлип остановился, оглянулся. Неподалёку на тротуаре стоял парень. Волосы короткие, каштановые и растрёпанные, на теле висела большая майка, в руке телефон. Плечи худые, ключицы острые, выступали под тканью. Но это было неважно. Он подошёл к нему, останавливаясь в метре от парня.
- Здравствуйте. Простите, не могли бы вы подсказать, где находится паспортный стол, по вот этому адресу? - Филлип протянул бумажку.
- Здравствуйте. - голос парня оказался низким, но мягким.
Парень взял бумажку. Пальцы у него были длинные, тонкие, с коротко обстриженными ногтями.
- Вы уже прошли эту улицу.
- А? - Фил чуть удивился. Не заметил. - А как туда вернуться?
Парень улыбнулся, и улыбка была ясная, глаза приветливые. Убрав телефон в карман, он жестом показал назад.
- Я плохо объясняю, но могу проводить.
- Было бы хорошо. - тихо ответил он.
И они пошли. Филлип держался в метре, чуть позади. Парень редко бросал какие-то фразы, вопросы. Откуда пришёл? Зачем? И Фил мало что отвечал. Он сам не знал, что ему делать в паспортном столе, не знал, как объяснить про монастырь. К тому же даже в глазах чужого человека он не хотел казаться грязным. Не стоит ведь гордиться таким.
- Тебя как зовут хоть?
- Зачем вам это? - Фил чуть напрягся.
- Интересно просто. - легко выдохнул тот. - В любом случае меня Женя. Приятно познакомиться.
В ответ Женя получил лишь кивок, и они пошли далее.
Идти оказалось недолго. Здание было трёхэтажным, из белого камня. Парень оказался настойчивым и отвёл его до самого кабинета на первом этаже. У Филлипа Женя вызывал непонятное удивление. Женя был открыт, громок, словно приветствовал всё и всех.
- Тут вообще работает одна моя знакомая, очень хороший человек. Но она просто так не принимает, поэтому просто будем ждать очереди. - сказал паренёк, идя по коридору. - Пойти с тобой? Тебе вообще что с документами нужно?
- Нужно решить вопросы как минимум с паспортом.
- Менять что ли?
- Получать.
Женя остановился с широкой улыбкой и шоком в глазах.
- Тебе только... Четырнадцать?
- Мне семнадцать.
- Я мало что понимаю в таких делах, но... Теперь я понимаю куда меньше. - Женя потер макушку.
Вокруг были люди. Не так уж и много. Они стояли у окна, ждали своей очереди. Был какой-то странный тихий бюрократический гул.
- Тебе тогда нужно к той самой женщине... - сказал Женя. Фил не стал спорить, ведь понимал в этом куда меньше паренька.
Кабинет был всё на том же первом этаже. Попав туда, он увидел светло-голубые стены. На стенах висели какие-то документы, флаги. Огромное окно, которое давало много света, в углу стол из дерева, пара стульев. За тем же столом сидела женщина, по виду лет сорок, с лёгкой сединой, усталостью в плечах, но тёплыми глазами.
- Здравствуйте, тёть Лен. Тут парень к вам.
Женщина поднимает глаза от бумаг, смотрит на Женю, потом на Фила. Улыбается.
- Привет, Женечка. Что такое?
- Да вот, сказал, что нужно разобраться с паспортом. - ответил тот.
Фил стоял в стороне, в руках конверт, тело напряжено как струна. Его вводил в недоумение контраст такого строгого места и лёгкости женщины вместе с Женей.
- Садись, не стой. Как зовут?
- Филлип. Филлип... Бельский. - он садится, произносит фамилию неуверенно, непривычно.
- Бельский. - Женщина записывает. - А паспорта, значит, нет?
- Нет.
- Лет тебе сколько?
- Семнадцать. - ему было странно и некомфортно, из-за чего он стал покусывать нижнюю губу.
- Чего паспорта тогда нету? - она изогнула бровь, из-за чего на лице появились ещё пару морщин.
Фил молчит, Женя стоит в стороне. Потом он протягивает Елене справку, она принимает, читает и замирает. Смотрит на Фила долго. Потом откладывает ручку.
- В монастыре? - переспрашивает она. - Ты... из какого?
Фил называет монастырь. Женщина кивает, словно уточнение прояснило абсолютно всё.
- Ну, ясно. - Она открывает ящик стола, достаёт папку с бланками. - Значит, так. Свидетельство о рождении есть?
Филлип достаёт из конверта сложенный лист. Елена разворачивает его, читает. Потом смотрит на справку из монастыря. Пробегается по строкам внимательно и медленно.
- Ну, ясно. У тебя есть фотографии для паспорта?
- Нет.
- Ладно. Тут за углом есть фотоателье, Женя тебя проводит. Заявление заполним сейчас, а фотографии принесёте.
Она начинает объяснять, какие пункты заполнять. Фил терялся в терминах «место рождения», «гражданство», «место жительства». У него нет места жительства. Был только приют, из которого его прогнали, из-за чего в груди вновь неприятно защипало. Он не знал, что писать. Женщина замечает это. Голос становится мягче.
- Пиши: «без регистрации». Это не проблема. Паспорт получишь, потом зарегистрируешься, где сможешь. Понял?
Фил кивает. Ручка дрожит.
И тут звонит телефон. Женя достаёт его, смотрит на экран.
- О, Никита. - Он отходит к окну, отвечает. Голос меняется, становится теплее, мягче. - Да. Я тут. В паспортном. Тут парень один, я помогаю. - Пауза. - Да не ревнуй ты. Приезжай, если хочешь.
Он смеётся. Фил мало что расслышал и мало что понял, но услышал смех, он видит, как Женя улыбается. И эта улыбка не такая, необъяснимо другая.
Женя возвращается.
- Сейчас Никита подъедет, может, втроём сходим.
Филлип кивает. Он не понимает, почему ему становится не по себе. Что-то в этой улыбке, в этом голосе странное. Но он не знает, что именно. Где-то он снова почувствовал ложь.
Через десять минут дверь открывается. Входит парень. Высокий, блондин. Вот только если сравнивать с блондинистыми волосами Сергея, этот Никита был почти пепельно белым, с сдержанной улыбкой. На шее его от скул до самого ворота майки, а может, даже ниже, растекалась узорчатая и лаконичная татуировка. Он сразу видит Женю, подходит, обнимает за плечи, целует в щёку.
- Ты чего так долго? Я думал, ты уже домой ушла.
- Да вот, - Женя кивает на Фила. - Знакомься, это Филлип. Я его встретила, предложила помощь.
- Нашла? Где?
- На улице. Сидел. Плакал. - прозвучала шутка.
- Я не плакал, - чуть неловко говорит Фил.
Женщина за столом устало вздыхает и говорит:
- Никит, не отвлекай. Мальчику паспорт нужен. Помоги лучше с фотографиями.
Никита кивает, отходит от Жени, но руку с её плеча не убирает. И вот тут Фил видит руку. На плече. И понимает, не сразу, а медленно. Он сначала не заметил слов, которые говорил паренёк, не заметил поцелуя, что для него было странным.
Женя - девушка.
И он не знает, почему ему становится очень неловко.