1. Колокола

2020 год.

༄༄༄

«Ещё минута - и колокола».
Раннее утро. Солнце ещё не встало. За окном моросил дождь - мелкий, въедливый, какой бывает только в конце августа. Лето уходило, оставляя после себя сырость и серое небо. В монастыре такую погоду не любили: она путала планы, усложняла работу, да и просто давила на плечи. Послушники особенно недолюбливали.
Филлип ошибся. Колокола прозвучали позже.
Он сел на кровати и почувствовал, как матрас пружинит под ним - неудобный, старый, он скрипел при каждом движении. В комнате стояли ещё три кровати. Такие кельи обычно забивали послушниками под завязку, но здесь те бывали редко - только спали да хранили одежду. Если не спалось, комната превращалась в клетку. Серые стены, холодный пол, одно окно, которое почти не пропускало свет.
Единственным украшением был горшок с унылым цветком на подоконнике. Филлип смотрел на него и чувствовал только одно - одиночество. Глухое, глубокое, как колодец.
Он повернулся к тумбочке между кроватями. Взгляд зацепился за икону Спасителя. Парень сделал глубокий, шумный вдох - неровный, с хрипотцой, перекрестился и коротко помолился. Слова вылетали быстро, почти механически, за годы в монастыре он научился выговаривать молитвы всё быстрее и быстрее. Как будто спешил куда-то. Или от чего-то.
Другие парни сонно поднимались. Вставали рядом, начинали молиться. «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся», символ веры, несколько земных поклонов. Голоса монотонные, тихие, умиротворённые и словно неживые. Слова падали в тишину и растворялись, не оставляя следа.
Молитва длилась минут пятнадцать. Все разошлись, но Фил задержался, дал братии пройти к умывальникам. Вместо этого он молился ещё раз. За мать. За ту, которую почти не помнил.
На этот раз в груди не было лёгкости. Только тяжесть. Усталость, которая разливалась с каждым словом, оседала где-то под рёбрами, тянула вниз. Филлипу было четыре года, когда его привели в монастырь. Отдали документы. Оставили мальчика, который ещё ничего не понимал. Так начались его годы - не с садика, не с друзей, не с развлечений. Со службы и учёбы. С поклонов и молитв.
После умывания все засуетились: надевали подрясники, затягивали пояса, приглаживали растрёпанные волосы. По комнате разносился топот и голоса, привычный утренний гул, который Филлип ненавидел. Но терпел. Тринадцать лет терпел.
Он вышел первым, как всегда. Не дожидаясь остальных.
Коридоры встретили его тишиной и холодом каменных стен. Только когда шум стих за спиной, Филлип позволил себе выдохнуть. Плечи опустились. Голова перестала гудеть.
Он шёл медленно, вдоль бесконечных сводов. Завтрашний день обещал быть таким же, как вчерашний.
Коридоры привели его в общую часть монастыря. Здесь было почти пусто - только старшие. Иконы в золотых рамах, свечи. Казалось бы, это место должно быть самым тёплым и светлым во всём монастыре. Но Филлип, оглядываясь, чувствовал только пустоту. Почти физический холод. Он сжал руки и отошёл в сторону, ожидая остальных.
Да, людей и шум он не любил. Не любил лица, голоса. В голове давно укоренилось убеждение, что повсюду фальшь. Сколько он ни молился об этом грехе, сколько ни копил в себе - убеждение не проходило. И он смирился. Принял.
Но эта комната давила изнутри. Сдавливала дыхание. Здесь он не мог вынести удушающей пустоты один. Ему нужно было понимать, что место живое. А живым его делали только люди. Как бы Филу ни хотелось обратного.
«Тут ничего не меняется. Разве что свечи каждый день горят по-разному», - подумал он.
В этот момент в зал вошла группа девушек-послушниц. Чёрное, скромное одеяние, закрытые головы. Шли парами, молча, изредка перешёптываясь. Люди начали собираться к утренней молитве. К той, которая никогда не будет в душе Филлипа искренней.
Молитва прошла обычно. Филлип не отметил ничего - всё было обыденным. Он направился в трапезную.
Просторный светлый зал. Длинные столы с серой скатертью.
«Пусто. Мне радоваться или грустить от этой пустоши? Наверное, стоит насладиться тишиной. Ненадолго», - подумал Фил.
К одиночеству он относился неоднозначно. Оно помогало думать, раскапывать свою жизнь, искать детали в себе. Хотя это часто заводило в тягостные мысли. Тогда он просто молился. Молитва спасала от любого «зла» и «греха». Хотя таковыми они были только здесь. В монастыре, где Филлипа приучили делить мир на чёрное и белое. На святых и демонов в людском обличии.
- Брат Филлип.
Голос - монотонный, успокаивающий, с нотками бархата - прозвучал позади.
Из размышлений его вырвал брат Сергей. Он был особенным во всём монастыре. Возможно, его даже можно было назвать по-своему известным. Двадцать два года. Вьющиеся светлые волосы - многие говорили об этом, видя его без убора. Голубые глаза с холодным оттенком, часто сужены, словно он всматривается. Черты лица подтянутые, запоминающиеся.
Но запоминался он другим. Характером. Спокойный. Умиротворённый. Никто никогда не слышал, как он повышает голос. Никто не видел его сердитым, тем более злым. Многие приходили к нему за советом, делились тайнами. Считали надёжным.
Филлип так не считал. Быть откровенным он не умел. Он плохо доверял людям, не шёл на дружбу. Друзей у него никогда не было. Но и враждебно он ни к кому не относился, мог улыбнуться, скромно засмеяться. Комфортный разговор был важен. Со всеми в монастыре он поддерживал нейтралитет. В душе понимал, дружба - не для него.
- Брат Сергей, - ответил Филлип и сделал поклон.
Собеседник чуть улыбнулся, поклонился в ответ.
- Ты так быстро умчался с утренней молитвы. Очень хочешь есть? - нарочно, как показалось Филлипу, сделал неверное предположение Сергей.
- Нет. Хотел помочь поварам и послушникам накрыть на столы, но, кажется, они ещё заняты. - Он отвёл взгляд в сторону входа в кухню. Дверь была закрыта.
- Вот как. Это хорошо. Я тоже решил помочь. - Сергей встал у стены, с лёгкой улыбкой глядя на Филлипа. - Мне кажется, я нарушил твою тишину.
- Всё верно. - Чуть помедлив, ответил Фил.
Сергей ничуть не смутился прямотой.
- Какое у меня сегодня послушание, ты не знаешь?
- Работа в саду. Тебе повезло - сегодня солнце не палит.
Они хорошо общались, по крайней мере так казалось. К тому же, несмотря на молодой возраст, Сергей уже давал наставления младшим. Отец Александр, по слухам, связан с ним кровными узами. Хотя оба отрицали.
Филлип не был в настроении поддерживать разговор. Он выдохнул, удерживая взгляд на окне, которое начинало пропускать холодный свет. Спокойствие. Именно его любил Фил. И рядом с Сергеем это спокойствие поддерживать было легко. Что, конечно, ему нравилось.
После трапезы Филлип пошёл в сад. Уже было восемь утра. Солнце светило, но почти не грело. В тени было даже прохладно.
Через зелёные сады он направился к деревянному сарайчику с садовыми принадлежностями. Дверь открылась со скрипом. Внутри было пыльно почти всегда, хотя уборку делали регулярно, раз в месяц. Для сарая этого хватало, но слой пыли всё равно накапливался. Дышать становилось сложно. Фил, стараясь не вдыхать, нашёл тяпку и старый секатор.
«Роз в саду довольно много. Но будет время привести в порядок хотя бы половину. Благо, я один», - подумал он, выходя из места, где вдох сделать было невозможно.
Кусты роз были красивые. И откровенно опасные. Красные бутоны цвели до самой середины августа, поэтому сейчас начинали вянуть, понемногу, если приглядеться, теряя нежность. Филлип сел у начала кустов на корточки. Позволил себе улыбку и тишину, которая раздавалась в груди тихой радостью. Он любил цветы. Любил ухаживать за ними.
Руки Фила были в мозолях от ежедневной работы. Но он аккуратно касался кончиками пальцев бархатных лепестков. Их особенный цвет напоминал ему...
- Я не буду сопротивляться, если вы решите меня поранить, - тихо, себе под нос прошептал он с лёгкой улыбкой. В ней пронеслась странная нотка смирения.
Фил относился к цветам бережно. Окультурил землю вокруг некоторых кустарников, где требовалось. Потом стал неуверенными движениями работать секатором, придавая им более свежий вид. Как и предполагал, руки его под конец были в шрамах и царапинах. Но ему было почти не больно.
Лёгкость. Странная лёгкость была на душе. Он не мог сказать, почему ощущал это и отчего. От ран? Не повод для веселья. Фил чувствовал себя лучше из-за одиночества и погружённости в работу. Такой вывод он сделал для себя. Когда приходилось работать с кем-то, ему было менее комфортно. Что, конечно, влияло на скорость.
- Брат Филлип, цветы и сад, кажется, тебе по душе.
И снова из раздумий его вырвал Сергей.
Фил обернулся. Увидел всё ту же спокойную, уверенную фигуру.
«Заняться нечем? Поэтому следишь?» - не смог сдержать резкой мысли Фил. Хотя не корил себя за это.
- Как видишь, брат Сергей, - сказал он уже более напряжённо. - Почему ты тут?
- Отец Александр сказал, лучше следить за работой в монастыре. Матери стали жаловаться - многие грешат, отлынивают от послушания. - Сергей позволил себе улыбнуться с прищуром. - Но за тобой наблюдать - это отдельное удовольствие.
- Почему же ты так считаешь, брат?
Кажется, с Божьей помощью Фил сдержал фразу: «Я зверушка, чтобы за мной следить?»
- Ты спокойный. Откровенно говоря, таинственный. Весь в своих мыслях. Признаю, ты мне интересен. Конкретно мне интересна твоя странная отчуждённость. И то, что ты пытаешься бежать от братии как от огня, прибегая к молитвам как к лучу света в ночи.
Фил прекрасно понимал: Сергей хочет вывести его на откровенный диалог. Ему тайн мало? Сергей хоть и казался всем надёжным и хорошим, но Фила настораживала его прямолинейность. Можно ли говорить в монастыре так открыто? Нет. Если для послушников такие разговоры допустимы, то для старших они могут нести наказание.
Филлип сжал губы, чуть нахмурился. Он хотел надеяться, что в монастыре ещё остались хорошие, искренние люди. Но навязчивое чувство фальши преследовало его. Заставляло строить стены между собой и другими.
- Брат Сергей, я понимаю твой интерес. Но, пожалуйста, не дави на меня своим поведением. Ладно? Я предпочитаю одиночество, уединение и пребывание в своих мыслях, - Фил ответил уже тише.
- Что ж. - Лицо брата стало чуть спокойнее, но не враждебным. - Учту. Уважаю откровенность. И, пожалуй, пойду.
Сергей не стал медлить. Развернулся.
- Но учти: ты не сможешь быть один. Это сложно. Можно затеряться в мыслях. Можно потерять себя в молитве. Можно сойти с ума. Ведь место, где мы находимся, жёстче, чем ты думаешь.
Не сказав больше ни слова, он так же спокойно ушёл. Оставляя Филлипа в одиночестве.
Подул холодный ветер. Парень не ощущал его - хотя дрожи в руках скрыть не смог. Эти слова не ранили. Он осознал: это правда. В то же время это не причина заводить как можно больше друзей.
Фил сглотнул. Бросил взгляд на серое небо, которое возвышалось над монастырём и потихоньку затягивалось тучами.
«Он прав. Если найдётся тот, кому я смогу довериться, я буду доверять. Но это явно не он. Чего он хотел?»
Парень поднял с земли тяпку и секатор. Направился вновь к сарайчику.

༄༄༄

Филлип бежал по площади, стараясь поскорее укрыться от холодного дождя. Залетел под первый попавшийся навес. Взглянул на сырую одежду.
«Что ж, думаю, одежда высохнет сама. Промокла не сильно».
Он оглянулся. Рядом с навесом располагался женский корпус. Те же каменные стены, крыши. Строгий, но ухоженный фасад. Различало корпуса, по факту, только название. Расхаживать по территориям рядом с корпусами друг друга разрешали. Но заходить в здания строго запрещалось. Фил и не стремился, если честно.
В один момент из соседнего здания вышли две девушки. Видимо, тоже заняты послушанием. Тихо переговаривались. В руках у каждой - корзина с чистым, сырым бельём. Несут на сушку.
«Не та погода для сушки, конечно. Но не моё дело».
Девушки, заметив Фила, замолчали. Проходя мимо, быстро поклонились и ушли. Фил был рад такой реакции. Ему нравилась их незаинтересованность и соблюдение каких-никаких манер.
Ещё раз взглянув на дождь, он понял: спокойная, методичная работа в саду ему не светит. Поэтому побрёл в мужской корпус. По пути никого не встречал - все на послушании и учёбе.
Дверь в келью скрипнула, открылась. Привычная серая комната. С утра ничего не изменилось.
«Всё же холодно», - отметил Фил ещё до того, как пришёл.
Сырая одежда была неприятна к телу. Угрожала простудиться. Фил закрыл за собой дверь, взял сухой подрясник, переоделся.
Холод всё ещё пробирал до костей. Приятное спокойствие заменилось пустотой. Выходить из кельи не хотелось. Хотя Фил никогда не отлынивал. Но, видно, сегодня исключение.
Он с тяжестью сел на кровать с плохим матрасом. Посмотрел в серое окно. Признаться честно, парень любил и пустоту, и спокойствие. Это помогало скрыться, оставить разум не пойми где. Хотя чувство пустоты Фил относил скорее к негативной черте.
В этой тишине звук дождя, бьющийся о стекло, звучал неприлично громко. В один момент голова неприятно загудела. Совсем не похоже на обычную боль.
А потом воспоминание всплыло само по себе.

༄༄༄

Конец ноября 2007 года. На улице морозно. Снега ещё не было. Мальчик с тёмными волосами - низкий, хрупкого телосложения, с бледной кожей - шагал, хотя, скорее, бежал за высокой женщиной в пальто алого цвета. Оно выделялось среди серого окружения.
- Мамочка! - крикнул мальчик. - Мама! Куда мы идём?
Женщина промолчала. Шаг не убавила. Словно не услышала.
Тот продолжил бежать за ней. От странной тревоги глаза слезились. Но он не хотел останавливаться. Даже если от усталости долгой дороги ноги гудели - продолжал шагать.
Остановилась женщина только тогда, когда перед ними оказалось огромное здание. Высокий забор из чёрных прутьев окружал его. Рядом с воротами стояла фигура в чёрном. Лицо в морщинах, без улыбки и помады - не как у матери мальчика. Вид недовольный, строгий.
- Чем ребёнок вам не угодил? - грубый голос с нотками разочарования прозвучал между ними, когда они остановились.
- А вас волнует? Работнички не нужны? - огрызнулась мать мальчика.
Он, запыхавшись, прятался за её спину. Дрожал.
- Волнует! - воскликнула та. - Он слишком мал! У вас хотя бы сердце есть?! Худой, испуганный. Сердце кровью не обливается?
Женщина молчала. Тишина была напряжённая, долгая.
- Не возьмёте его на воспитание - останется на улице, - тише сказала та, сжав кулаки.
Лицо собеседницы исказилось от боли и ужаса. Она сжала губы в тонкую линию. Заглянула за спину женщины, взглянула на мальчика.
Правда, худой. Глаза холодного голубого оттенка, с длинными ресницами. Маленькие ручки, которые тот сжимал на пальто матери. По щекам стремительно потекли слёзы.
- Мамочка, ну что случилось? - громко всхлипывал мальчик. - Я хорошо себя вёл, клянусь! Не молчи, мама...
Пожилая женщина села на колени перед мальчиком. Обняла. Начала поглаживать по спине. Ребёнок не должен быть брошен на улице.
Та, что в пальто, отошла на пару шагов. Замерла, наблюдая за картиной.
Мальчик продолжал громко всхлипывать. Пытался отстраниться.
- Отпустите! Отпустите! Прошу, отпустите! - по щекам быстрее стекали горячие слёзы. - Это моя мама! Отпустите, я не хочу!
Брыкаться и пытаться вырваться он не переставал. Но та крепко прижимала. Хотя у самой слезились глаза.
На каменные плиты у ног мальчика и пожилой упала папка с документами.
- Уходите.
После этого слова женщина, больше не медля, развернулась и быстро ушла. Всё быстрее и быстрее. Словно боялась обернуться и передумать. Крики и плач мальчика сопровождал стук её каблуков.
- Успокойся... - тихо прошептала она, продолжая гладить ребёнка по спине. - Я не оставлю тебя. Тише. Ты будешь сыт, образован и в тепле.
Её горькие слова заставили перестать кричать. Тот теперь продолжал лишь всхлипывать.
- Кто вы? Моя мама...
- Зови меня няней Екатериной. - перебила его она, понимая, что не сможет ответить на вопрос о матери.
Екатерина потянулась одной рукой за папкой. Трясущимися руками открыла её, пробегаясь глазами. После аккуратно подняла его на руки, накинула капюшон. Открыв ворота, вошла с ним.
- Филлип...

༄༄༄

Прокрутив этот момент в голове более пяти раз, Филлип пришёл в себя. Оглядел комнату. Часы уже показывали вечер. Такое чувство, словно этот момент стал играть, как пластинка. И он заслушался. Часы были вырезаны из его жизни и поглощены воспоминаниями.
Он провёл тыльной стороной ладони по щеке, стирая слезу. Жмурясь. Тяжело выдохнул, посмотрел в потолок.
- Я даже имени её не помню. Лица не помню, - тихо прошептал себе под нос.
Правда, ничего не помнил. Филлип не мучил себя этим. Не пытался узнать. Совсем никогда. Просто не хотел знать, как и почему его бросила та, которую он любил всё детство.
В келью вошёл парень. Брат Андрей. Трудник, которому недавно исполнилось семнадцать. Послушный. Слишком светлый человек, как всегда казалось Филу.
- Филлип, тебя ищет брат Сергей. Сказал, что не наблюдал тебя полдня. Вроде не сердится, просто не нашёл.
- Да, спасибо. Где он? И зачем ждёт?
- Не то чтобы ждёт. - Андрей опёрся о косяк, кинул взгляд в окно. - Просто скоро ужин. А тебя всё нет.
Фил встал с кровати. Выдохнул. Вышел из комнаты мимо Андрея.
Андрей, в свою очередь, ни с того ни с сего еле заметно хмыкнул. Зашагал в другую сторону.
«Навязчивые мысли, правда, неприятны...»
Заворачивая за угол, парень столкнулся с самим Сергеем. Правда, на удивление, лицо того было напряжённее, чем обычно. Без привычной лёгкости.
- О, пошли скорее. Вечерняя молитва ждать не будет. - Сергей направился более медленным, размеренным шагом в сторону зала. - Отец немного недоволен: послушники и трудники то молитвы пропускают - что недопустимо, - то от работы убегают. Все мозги выедают, честное слово.
Фил удивился: парень говорил легко о подобном в стенах монастыря.
- Брат, будь тише. Не надо так яро.
Он заметно улыбнулся. Его смешила такая дерзость из уст Сергея.
- Ну, правда же. Во всём я виновен. - Тот стал идти ещё медленнее, рвано выдохнул. Словно правда успокаивая себя.
На лице брата Фил прочитал: «Недопустимо. Нужно помолиться, чтобы смыть с себя грех таких враждебных слов».
Он продолжал идти за парнем. Но почему-то почувствовал лёгкую жалость ко всем служащим тут. Молитва - искупление и чистота. Плохая мысль - недопустимый ход раздумий. Фил не понимал, почему сам молится, когда тяжело, если никогда не получал отклик Бога. Лишь собственный шёпот.
Они продолжали идти по пустым коридорам. Брат больше ничего не говорил. Но напряжён не был.
Когда они тихо вошли в огромный зал со свечами и иконами, встали позади всех. Начали вечернюю молитву. И снова - только голос в голове. Никакого Бога.
Фил не сомневался в своей вере. Слишком долго рос в ней. Его грызли сомнения в совершенно другом.

༄༄༄

После одиннадцати он уже лежал в кровати. Подушка под головой мягкая. Под одеялом тепло. Но в сон совсем не тянуло.
Он лениво перевернулся на другой бок. Оглядел комнату. Увидев, что все уже спят, решил быть чуть тише. Взгляд вновь прикован к небольшому окну.
«Интересно, сколько ещё будет идти дождь?»
Дождь и правда продолжал идти. Бить по стеклу. Укачивать и успокаивать. Свежесть и умиротворение приносила Филу такая погода. Она затягивала его, успокаивала мысли, сводя все рассуждения на нет.
Думать ни о чём. Быть никем. Наслаждаться воздухом и звуками дождя. Уметь жить без надоедливых разговоров и философии, которая в голове Фила чаще всего сворачивала не в ту сторону...
Впрочем, мечта Фила проста и одновременно грешна. Ему хочется жить с верой, а не выживать за её счёт. Однако он признаёт: сейчас у него это выходит крайне сложно. И старается просто быть.
«Такими темпами не усну вовсе...»
Но глаза медленно и тяжело опустились. Освобождая пленника собственной мысли.