День 11: вышивка
Я сижу в местном отделении полиции. От усталости и долгого сна на жёстком полу камеры болит всё тело, но я не жалуюсь. Кому-то попало дубинкой по лицу или по голове, кого-то слишком долго держали в положении «мордой в пол», давя на спину сильным и тяжёлым коленом - меня всего лишь затолкали в забитый детьми автозак, как мешок с картошкой, так что я ещё легко отделался. По тем, кто слишком быстро бегал, открывали огонь, так что некоторые особо политически активные граждане сейчас сидели, скрючившись, и продолжали зажимать ладонями уже давно перебинтованные бока или ноги. Девушки, парни, зрелые и совсем подростки - контингент был самый разнообразный.
Из-за дальнозоркости вставить нитку в иголку было трудно, но никто даже не думал мне помочь, так что ушло на это минимум минут двадцать - часы в кабинете остановились, а телефон разбили при задержании, так что точнее сказать я не мог. Те, кто продолжал сопротивляться, всё ещё сидели в камере. Здесь же оказались более сговорчивые - было неприятно относить себя к их числу, но я оказался трусом, - и в воздухе витал такой плотный запах страха, что хотелось задержать дыхание, чтобы ненароком не отравиться.
Иголка коснулась кожи, и я вздрогнул. Я всегда обладал низким болевым порогом, и сейчас как никогда хорошо это осознал. Проткнув нижнюю губу, я схватился за рот и невольно замычал. Я прекрасно осознавал, что кричать нельзя, иначе меня, как остальных, будут бить, бить, бить, накинутся и разорвут как бешеные собаки, не оставят от меня даже мокрого места.
- Васильев, продолжайте. - обратился ко мне полицейский, сидевший передо мной. Встретившись с моим испуганным и слегка недоумённым взглядом, он раздражённо добавил. - Я жду.
Чёрт бы побрал этот митинг. Всё равно это ничего не смогло бы изменить, так какой был смысл подставлять себя? Первый стежок. Я стянул уголок губ и мой рот наполнился кровью. Чего я этим хотел добиться? Какой из меня борец за справедливость? Власть критикуют супергерои, которым не дорога жизнь. Второй стежок. Я тихонько заскулил, и на глаза навернулись слёзы. Я же всем хуже сделал. Сейчас государство увидит, насколько оппозиционно настроено население, и ужесточит меры безопасности. Тогда даже само словосочетание «свобода слова» станет запретным.
Третий стежок. Какой-то парень с красными нитками на лице вышел из комнаты - с него уже сняли наручники. А ведь нам даже разрешили выбрать цвет ниток. У меня, например, зелёные - всегда любил этот цвет. Может быть, у нас не такое уж и тоталитарное государство? Разбаловали нас святыми нулевыми и политической стабильностью, вот мы и решили, что это норма, выдохнули после лихих девяностых. Четвёртый стежок. А ведь в России никогда хорошо не было. Монгольское иго, опричнина, революции... Сейчас ведь всё не так уж и плохо: крепостного права нет, в ГУЛАГ каждого второго не ссылают, даже война какая-то чужая, далёкая, будто и не с нами происходит. Ну и что, что ездят танки по улицам? Пусть дальше себе ездят.
Пятый стежок. Кажется, затянул слишком сильно - губы онемели и побелели. Уже не сдерживаясь, тихо плачу, думая о дальнейшей своей судьбе. Не зря ведь на Болотную никто не пришёл. Понимали, чем всё это закончится, вот и не бросались на амбразуру. Какое нам восстание? Нужно подбираться к государственному строю тихо, постепенно... Шестой стежок. Я встаю со стула и негнущимися ногами подхожу к двери. Чтобы выйти, мне приходится опереться на стену одной рукой - меня шатает из стороны в сторону. Кажется, я оставил здесь что-то очень, очень важное.