Побег.

«На следующий день после нашего поцелуя я чувствовал себя настоящим предателем и не мог смотреть дольше нескольких секунд в глаза родителям, братьям, сёстрам, учителям; даже в зеркало смотреться было странно. Я знал, что поступил слишком опрометчиво и глупо, знал, что бы сказали на это все остальные, но почему-то каждый раз, вспоминая твои губы, сердце колотилось в бешеном темпе, возвращая в ту минуту, когда я чувствовал себя твоей вселенной.

Я продолжал учиться, возвращаясь каждую минуту покоя к своим ощущениям в тот момент. Потому старался не сидеть без дела; помню, даже родители, удивившись, постарались похвалить, чего явно делать не умели, лишь заставили разозлиться и обидеться.

Дела в школе тоже шли монотонно, всё было как всегда, но внутри всё равно что-то щёлкнуло в тот вечер; каждый раз, возвращаясь домой, я оглядывался на переулок с гаражами, надеясь на секунду взглянуть на тебя, но пересиливал и подавлял своё желание, как учили старшие.

Кажется, моя сестра и братья спокойно и счастливо жили в этом выстроенном мире, но я всегда чувствовал себя подчинённым, чувствовал себя марионеткой, их инструментом.

Вместо них строил идеальную жизнь, о которой они мечтали, но это был не мой путь, и я стал чаще об этом задумываться, стал чаще выплескивать эмоции, что им, конечно же, не нравилось.

В один день я рискнул дать волю своим желаниям, с интереса, с любопытства, поддаться порыву. Поставил будильник на час ночи, когда все точно погрузятся в глубокий сон и не помешают мне; они всегда ложились спать в десять, но ставить будильник на более раннее время я не решился.

Не знаю, что мной двигало, но я проснулся с первыми нотами трезвонящей мелодии, выключая так резко и быстро, как только мог, вслушиваясь какое-то время в тишину, царящую дома. Я встал у двери, вслушивался, а потом, одевшись потеплее, вышел на улицу, пряча телефон, после того как поставил будильник на полпятого утра, чтобы вернуться до пробуждения родителей.

Дверь открывалась тяжело и захлопывалась достаточно громко, как мне казалось, потому я тихо открыл окно в зале и спустился на кирпичики, чтобы не затоптать мамины клумбы, а как только оказался за калиткой, оглянулся, чтобы убедиться, что меня никто не увидел, и побежал.

Вместо вины, смятения и сожаления меня переполняли чувство свободы, ликование и безудержное счастье, что вот он я, наконец-то сделал шаг в свою настоящую жизнь, вышел за рамки выстроенных правил, совершил то, чего, казалось, я мечтал сделать ещё в глубоком детстве».

Шум города сменился на тихий гул студентов в кампусе; Алекс удивлённо огляделся, было ощущение, что он оказался тут совершенно бессознательно, но как только вспомнил, что шёл сюда, чтобы подготовиться к зачёту, сердце тоскливо заныло.

Достав телефон, он спросил у Тэйи, где они сидят, после чего направился к лифту, где уже толпилась кучка студентов. Тесное маленькое помещение неприятно давило, тела прижимались теснее, стараясь впустить всех, кого было возможно; казалось, тронувшийся лифт двигался мучительно долго, а как только открылись двери, Алекс выскочил, чувствуя облегчение.

В какой-то момент он начал чувствовать, что этот мир до абсурдности неправильный, будто он намеренно давил на парня, чтобы тот сломался под грузом реального мира, после долгого пребывания во сне.

Было ощущение, что этот мир наказывал его за нарушение правил, но ещё с момента, как он выбежал ночью на улицу, втайне от родителей, он научился прокладывать себе путь сам, пусть и с огромным усилием.

Тэйя встретила его уже в коридоре и повела к занятому столику, где развалился Люк под давлением жизненной ответственности. Его руки распластались на столе, а голова мягко билась о деревянную поверхность стола.

- Как ты? - он приподнял голову, вопросительно кивая. - Мог бы ещё отдохнуть, я бы на твоём месте так и сделал.

- Эй, ты и так толком ничего и не делаешь, все решения составляю я, а ты просто учишь. - Тэйя нахмурила брови, но быстро вернула на лицо улыбку.

- Так уж и быть, в этот раз возьму всё на себя, а вы хотя бы выучите всё, я буду рада, если вас просто не отчислят. - Девушка села на своё место, собрав листы в стопочку, чтобы освободить чуть места для пришедшего.

- Спасибо, Тэйя, ты всегда нас выручаешь, даже как-то неловко. - Алекс сел, повесив портфель на спинку стула.

- Эй, я делаю это потому, что вы мои друзья, и без вас в этом муравейнике я не выдержу. - Девушка показала им язык и включила планшет. - Итак, я скинула таблицы в группу, чтобы удобнее было сделать шпоры на всякий случай.

Ребята занимались в своём обыденном темпе, иногда отвлекаясь на нытьё, шутки, передразнивания и отдых. Алекс то и дело ловил себя на бесполезном втыкании в экран или тетрадь, хмуря брови из-за того, что не может сосредоточиться. Время шло мучительно долго и бестолково. Приняв решение, он закрыл тетрадь и уловил две пары глаз, смотрящих в его сторону.

- Думаю, мне нужно немного отдохнуть, поучу потом вечером дома, извините, что кидаю вас. - Он виновато прикусил губу и медленно сложил свои вещи в рюкзак.

- Да, тебе точно нужно отдохнуть, мы тоже, наверное, скоро пойдём. - Тэйя накрыла его руку своей, подбадривающе улыбаясь. - Я уверена, даже так ты всё равно сможешь получить зачёт.

- Спасибо вам.

- Это тебе спасибо, что составил компанию. - Люк отсалютовал другу и подпёр голову рукой, вяло и устало прикрыв глаза. - Тэйя, давай тоже по домам, у меня уже голова взрывается.

- Да, было бы неплохо, я тоже, признаться, утомилась от всего этого, уже в голову ничего не лезет. - Девушка почесала затылок, состроив разочарованное выражение лица.

- Зачем ты вообще так стараешься, всё равно же сдаёшь на пятёрки.

- Вот именно благодаря своим стараниям я и получаю пятёрки, я в отличие от тебя дома тоже занимаюсь, а не втыкаю в телефон и не зависаю по ночам в клубе. - Люк обидчиво надул губы и закатил глаза.

- Ладно, мне нечего сказать, ты права, не понимаю, как ты заставляешь себя, мне даже встать с кровати силы воли порой не хватает, а эту учёбу, если бы не вы, меня бы исключили ещё на втором курсе.

- Эээй, не говори так, ты в любом случае достаточно ловкий и хитрый, чтобы умудриться списать или выкрутиться своей болтовнёй.

- Это точно. - Алекс подтвердил слова подруги и махнул им рукой. - Ладно, я пойду, не скучайте.

- Легко сказать, ладно, удачи тебе. - Тэйя и Люк помахали на прощание и сами стали убирать записи в сумки.

«Ну, я хотя бы что-то сделал, уже хорошо, может, да вспомню нужное на зачёте», - он тяжело выдохнул и остановился у окна, присаживаясь на подоконник в ожидании лифта.

«Как же было хорошо в школе, всё шло почти сразу после обучения, давалось всё легко и не нужно было тратить столько времени, чтобы вспоминать тонну информации перед зачётом, где могут спросить что угодно».

Решив всё же поднапрячься, он пошёл в сторону лестницы, вспомнив, как ужасно себя чувствовал в лифте. Однако лестница вниз тоже не обрадовала; на лбу проступила испарина, он снова чувствовал себя голодным и обессиленным. Потому вместо общежития спустился в столовую кампуса.

Меню было разнообразное, но всё, что он посчитал сейчас съедобным, была миска овощного супа, но даже она была съедена с неким усилием; к счастью, желудок пока не выворачивало, а значит, он выбрал правильное блюдо.

В этом состоянии его, кажется, воротило от любого упоминания еды, кроме бульона; даже слово «кафе» заставило желудок неприятно кувыркнуться от протеста.

Есть всё ещё немного хотелось, но если он переест, лучше от этого не станет; верным решением будет медленно увеличивать объём принимаемой пищи, и делать это надо с лёгкой и желательно жидкой пищи.

Вечер был тёплый и солнечный, ветерок будто сделал только лучше. Воул решил посидеть в том же парке перед тем, как вернуться домой, потом тихим шагом пошёл той же тропой, вновь погружаясь в мысли.

«Мои ноги привели меня к перекрёстку, где с одной стороны высились многоэтажки, а с другой стороны расплёлся небольшой лабиринт из гаражей; я знал его наизусть, мы с друзьями часто бегали между ними наперегонки до парка, но почему-то до того дня я тебя не замечал; может, оно было и к лучшему, что было бы, будь я намного младше? Возможно, ты бы даже и секундой не подумал остановить на мне свой взгляд, пусть и был пьян.

Я оглянулся, стояла глубокая ночь, но я боялся, что вот отец и мать заметят мою пропажу и побегут с фонариками искать меня по улицам, но, к счастью, этого не происходило. Шаг, второй, третий, и вот я спрятался за очередным поворотом, оказавшись ещё дальше от дома.

Чёрные двери гаража и несколько других были освещены одиночным уличным фонарём, жёлтым, тёплым и манящим цветом. Двери были закрыты; я медленно подошёл к ней, коснулся лбом и носом холодного металла, слушал тишину за ней, я почему-то почувствовал какое-то разочарование.

В миг подумалось, что я тут вообще делаю. - На улице глубокая ночь, ты точно спал, а я пришёл сюда, чтобы почувствовать свободу. - Как я вообще додумался до этого? И какую свободу я хотел получить, придя к гаражу пьяницы? Я коснулся рукой двери, ощущая холод и погладив поверхность, оттолкнулся, разворачиваясь, чтобы уйти, но всего через пару шагов остановился.

Я подумал: вдруг, если постучусь, ты откроешь мне? Ты же вчера был пьян, ты точно даже и не помнил меня, о чём я вообще думал? Я мог бы прийти к тебе и прошлым вечером, ты, возможно, хотя бы сидел бы тут, и я мог бы взглянуть на тебя...

В голове пробежалась мысль: "Почему я вообще хочу смотреть на тебя?.." - ладони встретились с щеками в звонком шлепке; я должен был уйти, хотел, думал, представлял, что делаю шаг, и сделал, но только один, перед тем как оказался у двери, уже тихо постучав.

Как я там оказался и когда успел постучать, даже тогда выскользнуло из памяти и сознания, будто моим телом и разумом что-то завладело, а опомнившись, я тут же захотел убежать, спрятаться, забыть о случившемся, но было поздно; не успел я отвернуться, как твоя рука схватила меня за шиворот, как какого-то хулигана.

Хотя на самом деле так показалось бы и мне, будь я сейчас на твоём месте. Стук в дверь, и не успей ты открыть, школьник бы убежал без следа, что это, если не хулиганство. Ты сурово посмотрел на меня, а я виновато осунулся и попытался вырваться, но моих сил не хватило; я всё так же стоял со вздёрнутой позади кофтой.

Не зная, что сказать и что сделать, просто спрятал руки в карманы и смотрел на след от байка на земле, не поднимая взгляда и хмуро слушал твои слова: "Кто ты такой? Что тут делаешь? Заняться больше нечем? Зачем пришёл? Пошутить решил? Совсем уважения к людям нет".

Слова и вопросы так и лились, а я вместо того, чтобы отвечать, слушал твой голос, прикрыв глаза; он не походил ни на чей. Чуть хриплый, мягкий, тёплый, несмотря на то, что отчитывал; отец никогда со мной так не разговаривал, ни мама, ни родные, ни друзья, никто другой.

В какой-то момент ты понял, что я не слушаю, поэтому завёл внутрь гаража, там было темно и немного сыро. Я стоял, затаив дыхание от волнения и накатившего страха; тьма была непроглядная, и казалось, я стоял так несколько минут, пока такой же тёплый, жёлтый и тусклый свет, как от фонаря на улице, не осветил помещение.

Ты был высоким, стоял посередине комнаты, прокрутив лампочку до упора, пока свет чуть не ослепил привыкшие ко тьме глаза. Стол был захламлён, кровать измята, в голове тут же всплыло воспоминание о том, как ты меня целовал, но сейчас даже не помнил.

Я стоял всё так же, упрятав руки в карманы, не двигаясь и опустив взгляд, когда ты взглянул на меня. Ты молчал, а я хотел услышать что-то ещё, я даже не помнил, что ты сказал перед тем, как завести меня внутрь. Я приглушил дыхание, сделал его намеренно медленнее и незаметнее, думая, что могу разозлить тебя; мне казалось, замру я так, и ты забудешь, что я тут.

Ты тихо ходил по комнате, включая чайник, ставя на стол стаканы, заваривая чёрные сухие листья, достав их из какой-то потёртой металлической банки; послышалось бурление, я приподнял взгляд, не шелохнувшись, наблюдал за тобой, за твоими движениями, и почему-то от этого стало так уютно и тепло. Тело расслабилось, но стояло на месте. Ты повернулся ко мне, уже с другим выражением лица. Уставшее, осунувшееся, заспанное, но с тёплым, будто бы заботливым и сочувствующим взглядом, указал мне на кровать.

Я тихо сел на край и чувствовал терзающую вину за то, что разбудил тебя. Извинялся мысленно перед тобой за свой эгоизм и необдуманные решения - в этот день я впервые столкнулся с такими хоть и маленькими, но явными последствиями поспешно принятых решений.

Я подал удивлённый голос, когда ты протянул мне один из стаканов с чаем, от которого шёл приятный аромат и густой пар; я только коснулся, но тут же резко дёрнул рукой, почувствовав острое жжение.

Ты цокнул языком и сказал сидеть, пока сам отставил стакан, расположился рядом, взял мою руку в свою, оглядывая её; ты даже подул, не знаю, был ли ты трезв, но запаха перегара явно не чувствовал, был только ароматный запах трав и едва заметные нотки дешёвого одеколона, а ещё, кажется, запах машинного масла.

Глаза распахнулись, а губы сжались, чувствуя, как бережно ты взял мою руку; чувствуя тёплый воздух от твоих губ, слышал твоё дыхание и своё бешеное сердцебиение - почему оно билось, я тогда не понимал, но сейчас точно знаю, что влюбился с первого взгляда, как бы по-детски это ни звучало.

Почему-то я почувствовал злость, представив, что так же ты относишься к любому другому человеку, даже ко мне, которого так тепло не держали за руку даже родители и близкие. Ты подсунул мне платок в руку и снова протянул стакан. Я прикрыл глаза, вдыхая тёплый аромат, и чуть повёл носом, следуя за паром, а ты сидел рядом, рассматривая меня каким-то непонятным мне тогда взглядом.

Кажется, сейчас я понимаю, что ты чувствовал смятение, сомнение и, возможно, неверие; твои глаза видели моё лицо, но вспомнить ты этого, возможно, не мог, а может, ты уже всё вспомнил и не понимал, почему я пришёл к тебе снова после тех событий.

Следуя за паром и вдыхая его, я приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на тебя, но почему-то ты оказался так близко, так близко, как я уже видел тебя в тот вечер; отпрянув, чуть не разлил чай, кадык прошёлся вверх-вниз. Ты даже не шелохнулся, не удивился, как будто бы даже не заметил этого, просто смотрел так же, прямо в глаза. Я спросил, почему ты так смотришь, но ответа не послышалось, лишь отрицательно качнул головой и сделал глоток, так спокойно, будто был всего лишь тёплым.

Я сглотнул, приходя в себя, вернулся в прежнее положение и сделал мелкий глоток, поглядывая на тебя, но ты тихо пил свой чай и смотрел в стену, о чём-то размышляя. Я не смел тебя отвлекать, всё ещё чувствуя вину за то, что потревожил твой сон. Мне нравилось так сидеть, пусть и молча; одно твоё присутствие радовало меня, и я чувствовал себя уютно, казалось, я там, где и должен был быть всё время.

Я тоже думал... Думал о том, что сегодня делал, о том, как решился проснуться посреди ночи и сбежать, как пришёл сюда, как постучал. Обдумывал всё и представлял, как мог бы поступить по-другому, чтобы всё сложилось не так плачевно.

Оглядывал твоё убежище, рассматривал плакаты музыкальных групп; среди них я узнал только "The Rolling Stones", "The Beatles" и "The Dark Side of the Moon", остальные, кажется, были "Lamb of God", "Avenged Sevenfold", "Korn", "System of a Down" и "Deftones", о них я узнал позже, когда мы стали ближе. Но на тот момент я только мог представить, что это за группы и что за музыку они играют, и какие из них тебе нравятся больше.

На столе стоял чайник, жестяные банки, микроволновка, какая-то потрёпанная книга, блокнот, ручка и разные инструменты, "наверное, чинил свой байк" - так я подумал. Взгляд ползал по полкам старого стеллажа: старый телевизор, DVD и виниловый проигрыватель, пластинки и кассеты, книги, коробки, снова разные банки, небольшая канистра с машинным маслом.

Рядом с плакатами висели и запасное колесо для байка, электрогитара, небольшое зеркало с фигурными краями. Ближе ко входу кожаная куртка и зимняя длинная цвета хаки. Под потолком по всему периметру полка с разными коробками, пакетами и непонятным хламом. В помещении было чисто, казалось, тут только я, он и его байк, который всё это время составлял компанию одинокому мужчине.

Не задумываясь, я с интересом спросил, почему ты живёшь в гараже, но сразу же извинился и сказал, что он может не отвечать, это прозвучало бестактно - родители всегда учили меня следить за словами, говорить правильно, извиняться, если человеку что-то не понравилось в моих словах, аккуратно изъяснять свою точку зрения, обращаться вежливо - но ты всё равно ответил и посмотрел на меня, как на пришельца, перед этим; я не выдержал и посмеялся с твоей реакции.

Ты сказал, что платить за квартиру нет смысла, потому что приятно жить и тут, сказал, что съехал сюда, когда твои родители погибли в автокатастрофе, когда тебе было почти двадцать; тогда ты бросил учёбу и зациклился на том, чтобы пережить эмоции и зарабатывать на жизнь.

Рассказал, что работал где примут, чтобы оплатить свет, воду, коммуналку, но потом вспомнил про гараж, который являлся твоей собственностью ещё с восемнадцати лет; тогда ты прибегал сюда после учёбы, чтобы поиграть на электрогитаре и побыть наедине с мыслями.

Ты сказал, что байк отца составлял тебе прекрасную компанию, что вы вдвоём пережили их уход, свыклись с компанией друг друга, и ты стал чаще тут появляться, перетаскивал иногда вещи, чтобы ночевать тут, а потом и вовсе переехал.

Я снова извинился, а ты мягко дал мне подзатыльник и сказал, чтобы я не извинялся за вопросы и разговаривал с тобой нормально, чтобы обращался на «ты» и не жался в комок, как испуганный котёнок.

Тогда я дал себе свободу в словах и выражениях и первым делом возмутился твоим словам про котёнка, а ты лишь посмеялся и потрепал меня по голове, сказав: «Тогда, тигрёнок, вон как рычишь мило». А я всё продолжал препираться, пока ты смотрел на меня и, казалось, наслаждался моими возмущениями и тем, как я стал более открытым и расслабленным.

Когда я успокоился, ты спросил, откуда я такой взялся и почему пришёл к нему. Я признался, что живу недалеко, что учусь рядом и часто бегаю через гаражи в парк, чтобы поиграть с друзьями в мяч, а вот признаться, почему пришёл, так и не смог, слишком был смущён своим решением после того вечера, а ты не напирал, видимо, решил оставить на потом, а может, понимал всё и не хотел слышать правду.

На вопрос об учёбе ты безразлично пожал плечами и сказал, что учился в музыкальной академии. Я был очень удивлён, потому спросил, почему ты решил туда пойти, и всё ещё чётко помню каждое твоё слово: «Просто потому что захотел. Я люблю музыку, разную, поэтому и пошёл. Странный ты всё-таки, что за вопросы».

Ты сказал, что я странный, но и я подумал так же о тебе. Снова бросая возмущения, но уже по этому поводу, а когда успокоился, с интересом спросил, не были ли против твои родители. Ты же отрицательно покачал головой, сказал, как они могут быть против того, что нравится их ребёнку и делает его счастливее и живее. В этот момент я надолго погрузился в свои мысли.

Твои слова, мягко говоря, очень меня задели. Я всё время считал, что мои родители идеальны, делают всё, чтобы я жил счастливо, но в тот момент понял, что они ведь даже не знают, что именно мне нравится, что делает меня счастливым по-настоящему.

Так я понял, что и сам не знаю, что меня делает счастливым, понял только что с тобой я был по своему собственному желанию, и рядом я чувствовал себя живым и настоящим, несмотря на такое короткое совместное времяпрепровождение.

Время длилось размеренно и медленно; сначала я чувствовал себя бодро, возможно, оттого, что бегал в ночи, и от волнения в груди, от предвкушения встречи с тобой, но после чая и продолжившейся тихой беседы меня начало клонить в сон.

Ты что-то рассказывал, а я слушал, клюя носом, но когда веки прикрылись под тяжестью дня, уронил голову на твоё плечо и погрузился в лёгкую дремоту; я не чувствовал, что спал, всё ещё слышал твой голос, хоть и не понимал слов, слышал твои смешки, покачивался в такт твоим плечам, когда ты что-то показывал руками, но в какой-то момент остановился.

Не знаю, что ты потом делал, но казалось, прошло немало времени; ты мягко разбудил меня, потряся за плечо. Я лежал на кровати, а ты стоял рядом, ждал, пока я проснусь; видимо, ты уложил меня, когда я уснул, но разбудил, когда услышал будильник; после твоих слов я окончательно проснулся и вмиг испугался, но ты погладил меня, успокоил, твой уверенный и серьёзный тон в голосе будто перетёк ко мне через твои руки, держащие меня за плечи.

Я замолчал, слушал, а после кивнул, поблагодарив за то, что разбудил меня. Ты проводил меня к двери, пожелал добрых снов и стоял у ворот в одной майке, провожая меня взглядом. Не знаю, сколько ты там стоял, но ты всё ещё был там, когда я обернулся у поворота, чтобы помахать тебе; ты махнул мне в ответ, а после страх будто снова вернулся, когда я добежал до своей улицы, остановившись в стороне.

Я разглядывал свой дом со стороны, стараясь рассмотреть, не ходит ли кто по коридорам или в комнатах, но всё было тихо и спокойно, все ещё спали. Раннее утро, солнце ещё не встало, но на горизонте стало чуть светлее.

Я, тихо ступая по гравию, дошёл до окна зала, которое к моему облегчению всё ещё было открыто; я подцепил его верёвкой, чтобы от ветра оно не открылось. Сняв его, тихо поднялся на подоконник и пробрался внутрь, снимая обувь, и на цыпочках спрятал её в обувной шкаф, чтобы родители не разглядели в ней ничего подозрительного. Аккуратно поднялся на второй этаж, ступая по тем доскам, что не издавали скрипа, и улизнул за дверь своей комнаты, с облегчением скатившись по двери на пол.

Сердце бешено колотилось, а с губ сорвался, казалось, громкий в этой тишине вздох облегчения. Я почувствовал себя даже лучше, чем тогда, когда победил однажды в олимпиаде. Я медленно разделся, сложил аккуратно вещи и убрал их в шкаф, запрятав поглубже к стенке. Жутко хотелось спать, но перед этим я выглянул в окно, рассматривая горизонт, где с каждой минутой светлел тон неба, но, зевнув и потянувшись, всё же направился к кровати, задвигая перед этим шторы.

В тот день сон был крепким, счастливым, а во сне мы, кажется, снова сидели вместе, пили чай, болтали, ты показывал мне свои пластинки, щекотал меня, включал любимые кассеты и улыбался так, что сердце пробивало удары».

Алекс и не понял, как уже оказался на лавочке в парке; видимо, мысли утянули так глубоко, что он проглядел момент, как прошёл весь путь с кампуса до парка. Перед глазами показалась милая весёлая собачка, что направлялась прямо к нему.

Парень улыбнулся и нагнулся навстречу, трепля её по макушке и почёсывая за ухом. Животное было одно, шерсть была пыльной и пахла мокрой землёй; уличная дворняжка часто тут попадалась на глаза. Решив покормить её, Воул подошёл к ближайшей лавке и заказал мясное рагу.

Щенок бегал вокруг, то прыгая, то ложась пузом вверх, требуя ласки, которой удавалось выпросить не у всех и не так часто, как ей хотелось бы. Глаза следили за её движениями, а руки сами тянулись навстречу. Парень чувствовал её одиночество и хотел поделиться своим теплом, как когда-то сделал Дэкстер, встретив его у порога.

«Ты и сам был одинок, сейчас я знаю это, а моё появление добавило тебе разнообразия и, возможно, интерес к жизни. Кажется, чем больше мы общались, тем больше ты улыбался и смеялся, как я сейчас».

- Эй, малыш, ты голоден? - Собака, виляя хвостом, кажется, улыбнулась его словам и одобрительно залаяла. Алекс получил рагу в пластиковой миске и поставил её за лавкой, поглаживая щенка, пока тот с огромным аппетитом ел не только мясо, но и болгарский перец, помидор, картофель.

Улица научила его приспосабливаться к разнообразной еде, научила находить безопасные места для ночлега, научила требовать того, чего хотелось, а не просто выживать и прятаться. Подумав об этом, парень почувствовал себя ещё ближе к этому существу. Разделяя с ней её эмоции, но, к сожалению, не аппетит.

Алекс тоже не прятался, но прятал свои чувства, некоторые переживания и эмоции, просто чтобы не привлекать много внимания. Однако он впускал в свою жизнь людей почти так же спокойно, как и любой другой нормальный человек, иногда проявлял интерес, но сердце навсегда осталось занято одним-единственным человеком, который даже после своей пропажи оставался в голове и сердце.

Он так же спокойно и отпускал людей, конечно, от эмоций никуда не деться, но кажется, будто на их месте Декстер, они причиняли бы куда больше боли, разочарования и возможно отчаяния. Алекс потерял его так же быстро и неожиданно, как и нашёл.

«Я думал, ты всё же придёшь ко мне, но предпочёл убежать куда подальше. Наверное, я уже не виню тебя, всё же я не знаю, что было в твоих мыслях, а ты далеко не глуп. Да и не думаю, что ты рассказывал мне всё, что происходило в твоей жизни, несмотря на нашу тёмную близость. Скелеты в шкафу были у всех, но не у меня... Я всегда открыто говорил тебе обо всём, считал ли ты меня в те моменты ребёнком или верил, что я люблю тебя настолько?... Если да... то ты чертовски прав, Дэкстер Ив».

Алекс в последний раз потрепал пса по голове и всё же решил вернуться домой, может, удастся съесть пару ложек супа, раз прошло какое-то время.

Глубоко вдохнув, он постарался держать свои мысли собранными, чтобы добраться домой без несчастных случаев. Знакомые деревья, лавочки, трещины в плитах под ногами, казалось, он проходил этот парк вдоль и поперёк. Даже лица большинства были знакомы, кто-то выгуливал собак, кто-то отдыхал, кто-то был с того же общежития, среди всех них находились лишь пару-тройку проходящих мимо, которых он, возможно, никогда и не встретит, а если встретит, навряд ли вспомнит.

Парень прошёл по пешеходному переходу с небольшой толпой и двинулся направо, разглядывая проезжающие машины, костюмы прохожих, интересные брелоки и значки на ранцах подростков. Порой ему казалось странным, почему так мало людей его возраста и старше не носят подобного, так было бы понятно с первого взгляда, какой ты человек и чем ты интересуешься, но с другой стороны предполагал, что, возможно, себя настоящего они и хотят скрыть, либо они были такими же, как и его семья.

«Семья... интересно, как вы все поживаете? Думаю, стоит спросить у Киры».

Парень включил телефон, зайдя на свой скрытый аккаунт, не успел он его открыть, как ему посыпались сообщения: «привет», «как ты?», «ты давно не писал», «я волнуюсь, почему не отвечаешь?», «удачи на зачёте!».

«Чёрт... Я и вправду давно не заходил в этот аккаунт. Как же так, чем я всё время... Эти сны, воспоминания, Элиас, ребята, я совсем потерял счёт времени, слишком насыщенные дни».

Парень быстро ответил сестре и спросил, как дела в семье, убирая телефон в задний карман. Звонков-уведомлений всё ещё не было, обычно сестра писала по ночам, когда могла остаться в спокойной и уединённой обстановке.

«Тебе же уже 14 лет... А я всё ещё помню тебя в твои 5 лет. Всего три года назад ты нашла мои контакты, когда тебе подарили первый телефон. Жаль, что я так и не могу подарить тебе подарок, но надеюсь, когда-нибудь я всё же смогу. Обещаю, тебе понравится, я узнаю, что тебе нравится, буду чаще писать и чаще приходить к тебе, сразу, как только ты вырвешься в свободу».

Алекс смотрел на небо всё время, пока не дошёл до дверей общежития, кивнув охраннику, парень поднялся, сначала зайдя на кухню. Но по вечерам там как всегда было больше людей, не желая нервировать себя их присутствием, он всё же вернулся в комнату, решив поесть ночью, если проснётся, а если нет, то сил каких-никаких доползти до кухни у него должны остаться.

Маленькая, пустая, одиночная комната встретила его тишиной и духотой. Войдя, он сразу же направился к окну, открывая её на распашку. Решив чуть перевести дух перед тем, как снова сесть за учёбу, парень достал пачку сигарет, вынимая одну, и сел на подоконник, стряхивая пепел в маленькую пластиковую миску, постоянно находящуюся на полу, спрятанную в углу между диваном и окном.

«Мама, папа... Простите меня, я правда вас люблю, даже если вы отреклись от меня, даже если относились как к инструменту и даже порой не замечали посреди диалогов за столом. Пусть вы и не знаете, что мне по-настоящему нравится, как я живу, как у меня дела, как живу, о чём думаю и о чём переживаю, я правда... Всё равно вас очень люблю. Оливер, Мия, Зак, Кира... Как же мне иногда вас не хватает, особенно тебя, Кира, ты не представляешь, как я счастлив, что ты такая умная девочка, не передать ту радость и счастье, которое я испытал, когда ты нашла мой аккаунт и впервые написала».

Спустя какое-то время размышлений, мысленных извинений, Алекса пробило на слёзы. Он редко давал волю своим чувствам, будто скрывая их даже от самого себя, но сдерживаться больше не было сил, желания и причин прекращать лить слёз не было, он был одинок в этом мире, никто не зайдёт в его комнату, никто не станет интересоваться его самочувствием, никто его не успокоит, никто не поддержит и никто не обнимет.

Он просидел так у подоконника, плача ещё полчаса, тихо, почти беззвучно, докуривая уже вторую сигарету. Но всё же на 2% он был рад, что никто его не трогает, пока он льёт слёзы по прошлому, сейчас он мог выпустить всё, что его терзало, излить душу сигаретам и пустой, уже остывшей комнате. Но, всё же собравшись с силами, он вытер глаза и закрыл окно, подходя к захламлённому столу.

Почему-то захотелось всё сбросить и оставить его пустым, лечь спать и забыть обо всём, возвратившись в объятия Дэкстера, но помимо снов была и реальная жизнь, которая не потерпит оплошностей. Глубоко вдохнув, парень сел за стол, открывая старенький Макбук и начиная изучать по новой записи Тэйи, которые она предварительно скидывала в их совместный чат.

К счастью, ему удалось немного позаниматься, но от припухших глаз и отсутствия сил всё сильнее клонило ко сну, за окном уже было почти темно, Алекс медленно принял тёплый душ, смывая с себя сегодняшний день, мечтая стереть мочалкой все переживания.

Воул переоделся в мягкую и нежную пижаму, в последние дни он спал голым либо в чём ходил весь день, однако сегодня захотелось побыть правильным, взбив до воздушности пух в подушке и встряхнув одеяло, он улёгся, выключая свет и задвигая шторы, комната погрузилась во мрак, почти мгновенно утягивая с собой и Алекса.