ГЛАВА 2 - ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ ПЕЛА

Айрис слышала, что Нижние уровни Веридиана всегда пахли сыростью. Не той стерильной свежестью Верхнего города, где воздух очищали каждые несколько минут, а настоящей влажностью старого бетона, ржавых труб и людей, слишком долго живущих слишком близко друг к другу. Теперь она убедилась в этом сама.

Впервые ей дали доступ в Нижние уровни. Айрис морщилась от запаха, но не переставала осматриваться. Лифт медленно опускался вниз, проходя сквозь десятки уровней города.

Центр нейроэмоциональной стабилизации располагался глубоко под Веридианом, там, куда почти не проникал дневной свет и никогда не доходили обычные жители. Белые коридоры тянулись бесконечно — одинаковые и пугающе чистые. Воздух пах антисептиком, холодным металлом и лекарствами. За прозрачными стенами палат сидели Пустые: неподвижные фигуры в серой одежде, похожие скорее на забытые оболочки людей, чем на живых пациентов. Над всем комплексом постоянно звучал тихий нейрошум — низкий механический гул, подавляющий эмоции настолько сильно, что даже мысли внутри начинали казаться чужими и далёкими.

На запястье Айрис ровно мигал серебристый браслет эмоционального контроля.

СТАБИЛЬНОСТЬ: 97%

Цифры её успокаивали. Рядом стояли двое молчаливых сотрудников Министерства в белой форме без единой складки. Один держал планшет с отчётами, второй механически следил за показателями датчиков. Никто не разговаривал. В Веридиане люди говорили только тогда, когда это было необходимо. Тем более сотрудники Министерства Равновесия.

Лифт остановился мягко, почти бесшумно.

— Сектор D-12, — произнёс ровный женский голос системы. — Зафиксировано эмоциональное отклонение второго уровня. Подтвердите прибытие.

Один из сотрудников приложил ладонь к панели, и двери разошлись в стороны.

— Источник сигнала? — спокойно спросила Айрис.

Сотрудник с планшетом проверил данные.

— Комната двадцать семь. Повторные эмоциональные всплески. Предположительно нестабильность после контакта.

Айрис похолодела внутри. Даже в Министерстве о людях после контакта говорили тихо, словно боялись, что сама память о Серафимах заразна.

Они двинулись дальше по коридору. И именно тогда Айрис услышала пение. Тихий женский голос доносился откуда-то впереди — очень слабый и уставший.

— Спи спокойно, маленький мой... Ночь укроет город... Пусть далёкие звёзды горят над тобой...

В груди Айрис возникло странное напряжение. Словно что-то очень старое и забытое пыталось проснуться. Один из сотрудников нахмурился.

— Запрещённый музыкальный материал, — сухо произнёс он.

Но Айрис уже почти не слушала. Она завороженно подошла к двери.

Комната была маленькой. На стенах — следы старых креплений, под потолком — камеры. В углу тихо работал нейрошумовой генератор.

На полу, прислонившись спиной к кровати, сидела болезненно худая девушка. Светлые волосы спутались и падали на лицо. На тонких руках виднелись следы старых инъекций и датчиков. Больничная одежда висела на ней так свободно, будто Авелин постепенно исчезала физически.

Но хуже всего были глаза. Чёрные, мутные — но внутри оставалось слишком много чувств для этого мира. Браслет на её запястье горел тревожным красным.

КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ НЕСТАБИЛЬНОСТИ

— Гражданка Авелин Рэй, — произнёс сотрудник Министерства. — Немедленно прекратите нарушение.

Девушка медленно подняла голову и посмотрела прямо на Айрис. Она смотрела так, будто видела людей насквозь.

— Новенькая, — тихо сказала она. Голос оказался хриплым — казалось, она давно нормально не разговаривала.

— Я аналитик из Министерства Равновесия, — ровно произнесла Айрис. — Мне необходимо провести оценку вашего состояния.

Авелин едва заметно устало улыбнулась.

— «Состояния». — Она тихо усмехнулась. — Вы всегда говорите так, будто мы сломанные вещи.

— Объект демонстрирует признаки эмоционального возбуждения. Рекомендуется подготовка к стабилизации, — один из сотрудников шагнул вперёд.

«Стабилизация» — красивое слово для того, что Министерство делало с людьми. Инъекции, подавления, нейрошум. Долгие часы под белым светом, после которых человек возвращался тише воды, ниже травы. Айрис знала протоколы, но сейчас впервые почувствовала от них тошноту.

— Подождите с процедурой, — сказала она после недолгой паузы.

Оба сотрудника повернулись к ней.

— Аналитик Сол?

— Я хочу провести дополнительную диагностику, — спокойно произнесла Айрис. Но если присмотреться, можно было заметить лёгкую дрожь, взгляд в сторону и чуть учащённое дыхание.

— Объект нестабилен.

— Именно поэтому.

Несколько секунд никто не двигался. Авелин смотрела на Айрис очень внимательно — будто пыталась её понять. Наконец сотрудники отступили к двери. Айрис медленно подошла ближе. Теперь она видела Авелин совсем рядом: бледную кожу, тонкие пальцы, следы от уколов на шее.

— Вы помните, почему оказались здесь? — спросила Айрис.

Авелин долго молчала, потом тихо произнесла:

— Я увидела их слишком близко.

По спине Айрис пробежал холод.

— Серафимов?

— Мне было двенадцать. Они появились над Нижним сектором после аварии. Все кричали. А я почему-то не испугалась.

Её взгляд стал расфокусированным. Браслет на руке вспыхнул ярче.

КРИТИЧЕСКИЙ СКАЧОК ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ

— После этого всё стало слишком громким, — прошептала она. — Люди. Их чувства. Страх. Я начала слышать то, чего не должна была слышать. Ты когда-нибудь чувствовала чужую боль так, будто она твоя?

— Нет, — быстро ответила Айрис.

— Пока нет.

В комнате стало тихо. Где-то под потолком монотонно шумел нейрогенератор. На стене Айрис заметила почти стёртые рисунки: спокойное море, птиц, солнце.

— Это вы рисовали?

— Я пыталась вспомнить мир из снов, — Авелин посмотрела на стену так, будто впервые её увидела.

— За пределами Веридиана ничего нет, — автоматически сказала Айрис.

Авелин медленно повернула голову, и впервые за всё время в её взгляде появилось что-то похожее на жалость.

— Бедная девочка, — тихо произнесла она.

У Айрис перехватило дыхание. Браслет на запястье мигнул жёлтым.

ПОВЫШЕННАЯ ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ

Она быстро спрятала руку за спину.

— Они ломают вас раньше, чем вы успеваете понять, что живы, — прошептала Авелин.

— Достаточно.

Голос Айрис прозвучал резче, чем она хотела, и Авелин вздрогнула. А в следующую секунду её лицо стало неподвижным, а взгляд — пустым. Хрупкие плечи медленно расслабились. Словно кто-то внутри неё просто выключил свет.

— Авелин? — тихо позвала Айрис.

Никакой реакции. Девушка смотрела сквозь неё, не моргая и не двигаясь.

Один из сотрудников спокойно произнёс:

— Начинается фаза опустошения.

— Такое случается после эмоциональных перегрузок, — добавил второй. — Личность временно подавляется для стабилизации нервной активности.

Айрис почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое и холодное.

— Как часто это происходит?

— Всё чаще.

— И это считается лечением?

Сотрудники переглянулись — вопрос был неожиданным. Айрис прикусила губу. Ей стало неловко и одновременно страшно за своё любопытство.

В коридоре внезапно погас свет. На мгновение сектор погрузился в темноту. А потом за окнами вспыхнуло серебро. Серафимов было видно даже отсюда — огромные силуэты медленно двигались над куполом Веридиана, похожие на живые куски ночного неба.

Люди в коридоре начали останавливаться. Серебристый свет проник в комнату и скользнул по неподвижному лицу Авелин.

И тогда Айрис впервые подумала: может быть, Министерство боится не эмоций. Может быть, оно боится того, что люди почувствуют, если однажды перестанут бояться Серафимов.

---

Айрис вышла из Центра, но голос Авелин остался с ней. Чтобы заглушить его, она направилась в архив — единственное место в Министерстве, где можно было не притворяться.

В архиве пахло старой бумагой и пылью. Калеб сидел на полу возле нижних полок, перебирая какие-то древние папки. Когда Айрис остановилась у двери, он поднял голову.

— Что случилось?

Несколько секунд она молчала, а потом медленно опустилась рядом с ним на пол, подтянув колени к груди. Непривычный, почти детский жест — она позволяла себе это только рядом с Калебом.

— Сегодня я видела девушку из Центра стабилизации, — тихо сказала Айрис. — Она пела.

— Запрещённую песню? — осторожно спросил он.

— Ей было страшно. Но она всё равно пела.

— Не бери в голову. Береги себя, — его слова прозвучали так, будто ему было всё равно. Но в них Калеб спрятал беспокойство и заботу.

Его зелёные глаза устало блестели в полумраке, а тёмные волосы снова были растрёпаны — будто он постоянно проводил по ним руками. Несколько секунд они молчали. С Калебом молчание никогда не казалось тяжёлым.

— Помнишь, как мы познакомились? — неожиданно спросил он.

— Ты врезался в меня возле лифта.

— Это была трагическая случайность.

— Ты бежал по коридору.

— Я опаздывал.

— На три минуты.

— Для Министерства это почти преступление. — Калеб тихо усмехнулся.

Айрис впервые за вечер слабо улыбнулась. Она помнила тот день слишком хорошо. Высокий парень в слегка мятой форме вылетел из-за угла с охапкой планшетов и буквально налетел на неё. Электронные папки рассыпались по полу. Все сотрудники Министерства обычно реагировали одинаково: извинялись, опускали взгляд, говорили правильно.

Калеб тогда только посмотрел на неё снизу вверх и сказал:

— Ну вот. Теперь вы обязаны меня арестовать.

Это было настолько неожиданно, что Айрис несколько секунд просто стояла молча.

— Я тогда подумал, что ты самая пугающая девушка в Министерстве, — признался Калеб.

— Потому что я смотрела на тебя?

— Потому что ты смотрела так, будто анализируешь, можно ли считать меня угрозой государству.

— И что ты решил?

Он слабо улыбнулся.

— Что ты слишком уставшая, чтобы быть опасной.

Калеб был старше Айрис на шесть лет — единственный человек, к которому она часто тихонько обращалась за советами. Их дружба оставалась тихой, осторожной и почти незаметной.

---

Вечером дождь снова накрыл Верхний город. Дом семьи Сол находился на сто сорок втором уровне жилого сектора — высокий, светлый, почти безликий, как и все квартиры Веридиана.

Карл Сол стоял у кухонного блока, разогревая ужин. Синтетическая пища поступала уже готовой: одинаково питательной, одинаково пресной и одинаково безопасной.

Селин Сол сидела за столом, просматривая рабочие документы. Даже дома она выглядела идеально: светлые волосы аккуратно собраны, белая рубашка застёгнута до горла. Ни одного лишнего движения. Но когда Айрис вошла, мать подняла взгляд — и на одно короткое мгновение в её глазах появилось облегчение. Очень быстро исчезнувшее.

— Ты поздно, — сказала Селин.

— Проверка затянулась.

Карл поставил тарелки на стол.

— Сегодня великий день, — сухо произнёс он. — В пищевой сектор добавили новый вкус.

— Какой? — Айрис села за стол.

— Кажется, «томат».

— Карл, — Селин тихо вздохнула.

— Что? Это официальная информация.

Уголки губ Айрис едва заметно дрогнули. Отец заметил и удовлетворённо кивнул, будто добился чего-то важного.

Где-то далеко между башнями двигались серебристые тени Серафимов. Семья ела молча. Айрис смотрела, как родители избегают случайных прикосновений. Как мать поправляет рукав отца, не глядя ему в лицо. Как отец ставит рядом с ней чашку ещё до того, как она просит. Тихая забота. Настолько осторожная, будто любовь была чем-то хрупким и незаконным.

— Тебе стоит меньше работать, — вдруг сказала Селин.

— Я справляюсь.

— Дело не в этом.

Мать замолчала на секунду, подбирая слова, которые люди Веридиана давно разучились произносить.

— Ты слишком много думаешь в последнее время.

Браслет Айрис едва заметно мигнул жёлтым.

ПОВЫШЕННАЯ МЫСЛИТЕЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ

Она быстро опустила руку под стол. Авелин снова всплыла в памяти — её голос, её слова, её песня.

— Всё нормально, — тихо ответила Айрис.

Но впервые в жизни собственная ложь показалась ей тяжёлой.

---

Ночью она долго лежала без сна, слушая дождь. И думала о девушке, которая пела так, словно мир ещё можно было спасти.