5.

Похоже сон ближе к семи утра меня все-таки поразил, ибо я уже не помню, что было дальше и вдруг сейчас открыл глаза и посмотрев на часы увидел, что уже почти обед. Обычно я не не сплю так долго, но этот раз стал исключением. Да и в принципе, когда в жизни происходят перемены, я очень долго и упорно осмысливаю это и делаю определённые выводы и на это в этот раз мне понадобилась целая ночь.

В квартире было тихо и я старался передвигаться без шума, решив, что Алиса наверняка все ещё спит, а будить её мне совсем не хотелось.

Иногда сон — это то, что может помочь человеку оправиться. Кому как, конечно, но порой, когда очень уж больно на душе, то чувствуешь себя очень уставшим и жизнь будто в тягость становится, потому постоянно спать хочется. Ужасно, конечно, тогда, когда и просыпаться в какой-то момент совсем желания нет и хочется остаться там, где боли и грусти нет. И сейчас мне казалось, что у Алисы могло быть подобное состояние, когда слишком многое навалилось и чувствуешь себя будто и не живым — так сильно устал.

Но похоже сон к Алисе так и не пришёл, так как в квартире её и след простыл — комната пуста, вещей нет, впрочем, как и самой Алисы. Неужели она ждала, когда я усну и сбежала?

И почувствовал я себя сейчас так ужасно и стал думать — может я что-то не так сделал или сказал? А может быть родственница Алисы объявилась и она ушла, не став меня будить? Но разве можно вот так взять и не попрощавшись уйти?

Я подумал, что Алиса могла подумать и оставить хотя бы записку — простой клочок бумаги и оставить как минимум свой номер. Странно, что я не додумался и не узнал её контактов, ведь её близкое присутствие рядом совсем того не требовало, да и я не ожидал, что Алиса вот так без предупреждения покинет меня. Но записки не было, а значило это то, что связаться с Алисой я уже никак не смогу и шанс встретить её хотя бы случайно в самом деле очень мал.

Но досада и смятение постепенно  отступали и их место начало занимать волнение. Город очень большой и я не мог знать, нормально добралась ли Алиса и добралась ли вообще. Где она? Я не мог знать.

Но опять же решил, что паниковать смысла нет и я не стал как дурак бежать на улицу и её искать — это правда будет очень глупо. Только вот я совсем не хотел уже её терять, то есть, не хотел терять этой связи, которая образовалась между нами, ведь это то уж точно не случайно. Не бывает так, чтобы такие люди случайно врывались в нашу жизнь, это будто уже, знаете, где-то числится и чьи то невидимые и неощутимые руки подталкивают людей к друг другу, как нас.

Только вот время шло, тянулось правда ужасно долго, несколько дней — целый месяц и я постоянно чего-то ждал, но ничего не происходило. И чувствовал я себя почему-то опять брошенным, хотя по факту это не так, но я так чувствовал. И один этот день и эта встреча, оставили такую сильную печать в памяти, что я ни о чем другом думать почти и не могу, как сумасшедший и помешанный стал. И времени я стал больше проводить на крыше — не только по ночам, но и днем тоже и постоянно чувствую, что вот чего-то явно не хватает, хотя раньше подобного никогда не было и одному мне всегда было вполне хорошо.

Теперь то я чувствовал ещё гораздо более одиноким чем раньше, хотя ранее я думал — а куда уж больше? Да вот похоже есть куда и так плохо мне от этого, словно часть чего-то родного из души вырвали, души то и так уже искалеченной, и забрали куда-то в другую часть города. Но я ведь все равно пытался искать, гулял по улицам и искал, надеялся, что хотя бы по теории вероятности мы можем друг друга случайно встретить. Таким образом и прошёл месяц и все никак ничего не происходило.

Изменилось только то, что я похоже заболел чем-то ужасно противным, хоть эти подобные лёгкие недомогания были у меня уже пару месяцев, и теперь я отлеживался дома, хотя на улице середина июля и на улице тепло и в то же время душно. Вот и вопрос напрашивался — Где ж меня так угораздило? Но я не придаю этому значения и жду, когда само по себе пройдёт, потому что так было всегда.

Только вот ещё пару недель тем временем прошло и ничего не проходило и стал я какой-то совсем измотанный. Постоянная усталость становилась привычной, тем самым ещё более надоедливой, я уставал даже тогда, когда в принципе ничего не делал и это начинало настораживать и наталкивать на мысли, что здесь что-то точно не так.
Стал я какой-то совсем худой и на вид совсем неживой, собственный вид в зеркале пугал.

Я подумал о том, что это простуда, когда появился кашель и температура, но и те не проходили и последней каплей стала острая боль в грудной клетке при каждом вдохе. Дышать вообще не хотелось, чтобы этого не чувствовать, очень уж это выматывало.

Однажды я все-таки собрался с силами и поехал в клинику, дабы мне сказали наконец, что же со мной не так и я мог понять, что с этим делать.

Я ненавидел больницы, наверное, больше чем что-либо, ибо именно здесь я потерял всех своих самых родных людей — отца, мать, друга. Тоесть, хочу сказать, что именно здесь все и закончилось. И потому то я больше не приходил сюда, даже когда очень нужно было, но уж очень плохо я себя чувствовал, что совсем не оставалось выбора и пришлось перешагнуть через себя. Дело было в том, что каждый раз, когда я здесь появлялся, в голове моментально всплывали горестные воспоминания прошлого и острый запах смерти вновь заполнял лёгкие.

В какой-то из этих палат проживал свои последние минуты сначала отец — угасавший на глазах от рака, а после и мать. И когда я потерял обоих родителей, и когда решил, что тяжелее уже не будет — я потерял своего единственного лучшего друга, которого зарезали, такие же как и мы с ним, воспитанники детского дома. И воспоминания эти никак не сглаживались, а все так же причиняли боль и не становилось ни на каплю легче.

И сейчас я нерешительно стоял у входа в клинику, а люди заходили и выходили, но я стоял. И вот будто чувствую, что скажут мне такие же люди, но в халатах, что-то не хорошее, прямо таки меня переосиливало это предчувствие, но вряд ли это значило, что я боюсь. Всегда я боялся только чужой смерти, а своей никогда, как ни странно. Мне кажется важным и стоящим то, когда человек готов отдать свою жизнь ради других. Паскудно то, когда лишают других жизни ради себя. Заслуживаешь ли ты, человек, жить, если готов ради себя убивать?

И столько разных людей здесь было, у многих из которых решался даже вопрос жизни и смерти — могла на свет появиться и новая жизнь, великая радость для будущих родителей, но так же и были такие люди, которые с особым рвением боролись за свою жизнь, которую силилась отобрать болезнь, хотя и были такие, которые давно смирились и принимали свою участь.

И некоторые смотрели на меня так странно, и во взглядах их я читал разное — где некое сочувствие, где жалость, а где-то равнодушие. Неужели я видом так плох был, что люди на меня так смотрели? Да вот старался я значения не придавать этих взглядам, может и вовсе не на меня они смотрели или же такое выражение глаз у них было всегда.

Только вот врач на меня посмотрел почти так же, даже будто с удивлением, но в глазах его помимо этого была ещё ужасная усталость, да и сам он выглядел как несчастный и уставший от жизни человек.

Рассказал я ему очень быстро свою историю, а тот на слова мои только тихо вздохнул, будто уже знал, что со мной и ничего хорошего это не значило. Но разве мог из того, что я сказал — какой-то очень страшный диагноз вырисовываться? Только знал я, что мог, конечно мог. И подозревал я это уже сейчас.

Человек в белом халате всучил мне кучу разных бумаг, направлений. И я появлялся в клинике ещё несколько раз, пока все нужные анализы не были сданы и уже не появились их результаты и тогда врач посмотрел на меня ещё более устало и уже в глазах его была грусть, ведь похоже ему сейчас придётся сказать что-то важное и страшное.

После того, как он сказал одно единственное слово «рак», я перестал его слышать вовсе, и слово это звенело и повторялось в голове и мне нужно было как-то это осознать. Говорит он в последствии что-то ещё, что-то вроде о сожалении или о том, что ещё не все потеряно.

— Не стоило тянуть, нужно было приходить гораздо раньше, — Говорит он. — Тогда бы шансов было больше.

И видел я по этому человеку, что ему правда ужасно жаль. И не правы люди, когда говорят, что врачам очень легко, ибо это совсем не так. Нужно найти в себе ещё силы и смелость, чтобы сообщить человеку, что он скоро может умереть. И смотря на него, мне тоже стало очень грустно.

Да и на самом деле поверить в то, что я так болен, было не очень трудно. Лёгкие мои и так страдали и я мог догадаться, что со мной не так. Отец мой умер от той же дряни и я, похоже, решил идти по его стопам. Только вот моя участь придёт гораздо раньше, если не выйдет ничего изменить.

Но вот слова врача вырвали из души моей и так зыбкую надежду и я, наверное, так сильно опешил от неожиданности (хотя кому я вру, я же готовился к самому худшему), что весь побелел или пожелтел от волнения, видеть этого я не мог, но руки нервно затряслись. И, так уж иногда случалось, я начал тревожно и криво улыбаться, что, должно быть, могло слегка напугать людей рядом со мной и они решили бы, что я ненормальный психопат.

Мимо моих ушей шел голос врача, я никак не мог понять, что он мне говорил. Но, похоже, это был ряд наставлений о том, как мне попытаться спасти себя и как сама клиника будет стараться дать мне шанс на нормальную жизнь и вообще на жизнь. Так было всегда, никто не имел права лишать человека надежды, даже если она была  фальшивой, но и давать её никто права так же не имел. Но в том то и дело, что я не боялся умереть, только почему мне сейчас так плохо от мысли, что я могу  вовсе не выжить?

Я не стал дальше слушать и вышел из кабинета, медленно направлясь по длинному больничному коридору. Ноги еле плелись и я чувствовал, как они подкашивались, и если сейчас мне не найти опоры, то точно потеряю равновесие и упаду. И дойдя все-таки до стула, я свалился на него и горло мне начал разрывать жуткий кашель, и грудь будто взрывалась от боли. Я не мог  успокоиться, судорожно дышал и думал, что потеряю сознание, если не возьму себя в руки. И понял я, что как бы я не говорил раньше, что смерти вовсе не боюсь, то только сейчас я почувствовал, что совсем не хочу и боюсь умереть.

Неожиданно кто-то коснулся моего плеча, голос взволнованный и нежный вырвал меня из лап паники и взглянув на спасителя, я увидел растерянное лицо Алисы.

— Андрей? — Удивлённо шепчет. — Что ты здесь делаешь? Ты в порядке?

Но разве я мог дать ей ответы на эти вопросы?

— Ничего, — Говорю. — А ты?

Алиса внимательно смотрела на моё лицо, словно пытаясь вычитать на нем ту правду, что я от неё теперь так упорно скрывал.

— Ты очень плохо выглядишь, — Говорит Алиса. — Бледный весь, смотреть страшно.

— Со мной все в порядке, — Проговорил я. — Так что ты здесь делаешь?

Врать, конечно, совсем не хотелось, но выглядел я действительно очень уж жалко, да и я не хотел, чтобы меня жалели. И если уж это как-то может расстроить Алису, то я не хочу, чтобы она когда-то узнала об этом.

— У меня там тётя в одной из палат, — Вяло и утомлённо отвечает Алиса. — В общем.. не так важно. Всё хорошо.

Алиса похоже хотела сказать что-то ещё, но я не дал ей этого сделать, так как духота давила на меня и я будто бы задыхался, нужен был воздух. И я встал на ноги, слегка пошатнулся, но быстро словил равновесие и пробормотав Алисе на прощанье пару каких-то не слишком внятных слов, резко развернулся и пошёл на выход. Прочь отсюда, прочь.

И я сбежал от неё, от этого места, очень многое нужно было обдумать, либо я сойду с ума.

Но то, что я знал точно — что я совсем не хотел и не готов был умирать.