Слишком тихое утро

Первым она почувствовала собственное тело.

Оно казалось тяжёлым, будто за ночь стало вдвое больше. Голова гудела, виски стягивало, во рту было сухо и горько. Ладони саднило, и, когда девушка разжала пальцы, она увидела содранную кожу, забитую землёй. Ныли колени, ныла спина, а птицы где-то над головой заливались так бодро и громко, что хотелось попросить их замолчать.

Она с трудом села и огляделась. Светлый лес, мягкое солнце, влажная трава. Всё выглядело безобидно, почти красиво. Но она не понимала, где находится и как здесь оказалась.

Вроде тот же лес... Но ночью он казался жутким, если честно.

И тут память ударила разом.

Вчера всё начиналось хорошо. Или ей так казалось. Костёр, музыка из чьей-то колонки, смех, который звучал слишком громко. Она сидела среди друзей и ловила себя на том, что улыбается по привычке, как включают свет в пустой комнате: не потому, что весело, а потому, что так надо. Она устала. Не от дороги и не от недосыпа. Устала от всего сразу: от работы, от бесконечных сообщений, от чужих мнений, от необходимости быть бодрой, нормальной, собранной. Это была та усталость, которую не лечат ни сон, ни выходные.

Тогда она сказала, что пройдётся. Просто чтобы отвлечься, подышать и собрать мысли в кучу. Никто не возразил.

Она долго шла между деревьями, пока шум компании друзей не растворился в темноте. А потом заметила впереди знакомую фигуру. Её парень. Она даже обрадовалась и хотела окликнуть его, сделала шаг, обошла ствол старой сосны и замерла.

Он не был один. Он прижимал к себе её лучшую подругу, жадно, не оглядываясь. А подруга тихо смеялась, так, как смеются, когда уже не боятся быть услышанными.

Девушка не закричала. Не подошла, не потребовала объяснений. Внутри что-то просто тихо щёлкнуло, как выключатель. Она слишком долго держалась на пределе, и это оказалось последней каплей: она была уже сломлена, и ей даже не хватило сил на злость.

Воздуха вдруг стало мало. Сердце заколотилось так, что отдавало в горле, в ушах зазвенело. Она развернулась и побежала. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, перед глазами всё плыло, то ли от слёз, то ли от паники, которая сжала грудь железным обручем. Она не знала, куда бежит. Просто бежала. Пока нога не поехала на влажном склоне, земля не ушла из-под неё и мир не погас.

А теперь было утро. Тихое и солнечное. И до отвращения спокойное.

Мысли девушки: Да и к чёрту всё это. Главное сейчас выбраться отсюда, а там уже разберусь.

Она поднялась, цепляясь за ствол дерева, и огляделась.

— Фиона! Кайл! Ребята, я здесь! — крикнула она.

Она позвала только их двоих. Тех, кого могла назвать без боли.

Ответа не было. Девушка пошла в ту сторону, откуда, как ей казалось, прибежала, но вскоре остановилась, села на большой камень и тяжело вздохнула. Что-то зашуршало в кустах. Сердце ушло в пятки.

— Бля... Кто здесь? Ребят? Лиля, Эрно, это вы? — Она осторожно отступила на шаг, чтобы при необходимости бежать.

— Извините, здесь есть кто-нибудь? — раздался вдали низкий спокойный мужской голос.

Мыли девушки: Может, это маньяк. А может, и нет. Отвечать или бежать?

Пока она думала, из-за деревьев показалась мужская фигура: высокий, статный и совсем не похожий на маньяка.

— Не пугайтесь, пожалуйста, я вас тоже боюсь, ха-ха. Мне показалось, что я кого-то услышал, и, оказывается, не ошибся.

Девушка удивилась. Внутри шевельнулось лёгкое доверие, но она всё равно держалась на расстоянии.

— Извините, я вчера, видимо, потерялась. Я была здесь с друзьями, но решила погулять одна, потом поскользнулась и... в общем, проснулась тут.

— С друзьями? — Мужчина оглядел её с ног до головы и слегка нахмурился. — Знаете, возможно, у вас ужасные друзья, раз они даже не стали вас искать. Но всё это довольно странно. По дороге сюда я не видел ни одного автомобиля.

Девушка растерялась. Ей было нехорошо, и это было видно.

— Прошу вас, мисс, доверьтесь мне. Вы плохо выглядите. Я помогу вам разобраться.

Соображала она уже с трудом, поэтому просто кивнула. Мужчина накинул ей на плечи своё пальто и повёл в ту сторону, откуда пришёл. Вскоре они вышли к дороге, где стоял старый винтажный автомобиль.

— У вас хороший вкус, — сказала девушка.

— Хм, благодарю. — Он открыл дверь и помог ей сесть.

— Любите винтаж?

— Ну, есть такое. А почему вы так решили?

— Из-за машины.

— Из-за машины? Ну не знаю, это довольно новая модель.

— О, правда? Простите, я не знала, что до сих пор есть компании, которые выпускают подобные машины под винтаж.

Мужчина посмотрел на неё с недоумением и неловко улыбнулся.

— Вы необычная, — сказал он и тихо рассмеялся.

Девушка слегка смутилась и поняла что даже не знает имени своего спасителя 

— Ой, простите, мы даже не представились. Меня зовут Ливия ну или можно просто Ли, — дружелюбно добавила она.

— Просто Ли? — Он не понял и слегка наклонил голову. — Простите, я имел в виду ваш род. Назовите, пожалуйста, ваш род.

Мысли Ли: Ого, как старомодно спрашивает, — подумала она, и ей даже стало смешно.

— А, мой род? Моретти. Хотя нет, если точнее, я Ливия Моретти.

— Впервые слышу такую фамилию, но всё равно приятно познакомиться, Ливия Моретти. Но а меня зовут Конрад Адлер.  

— Вы и правда старомодны Конрад Адлер, но в этом есть свой шарм. 
Адлер ухмыльнулся и затем спросил 

—Скажите, Ливия, к какому горизонту вы относитесь?

— К какому горизонту? Ну так то к этому. А вы подумали что я не от сюда?

— Ваша одежда.

— Одежда? А что с ней не так?

— Ладно ничего. Об этом позже. Мы уже подъезжаем.

Ли посмотрела в окно, и архитектура вокруг показалась ей до странности знакомой. Так строили в сороковых.

— Адлер, у вас шикарный дом.

— Это штаб, Ливия. Обычное служебное здание. Но трудно с вами не согласиться: вид из него прекрасный.

Машина остановилась, и Ли увидела множество мужчин в форме. Они стояли по обеим сторонам, статные, подтянутые, словно по линейке.

— Ливия Моретти, мы прибыли.

Конрад Адлер открыл дверь и протянул ей руку.

— О май гад, спасибо, сэр Адлер.

Адлер лишь слегка улыбнулся и кивнул.

Массивная дверь открылась сама, стоило им подойти. Они зашли внутрь и двинулись по огромному коридору: Адлер впереди, а Ли в его необъятном пальто позади его широких плеч. Она заметила это и невольно улыбнулась. Но всё остальное по-прежнему не складывалось в голове: то ли она ещё не пришла в себя, то ли всё это ей снится.

На стене висел плакат: белая маска с мягкой улыбкой и подпись крупными буквами: «БУДЬТЕ СПОКОЙНЫ. БУДЬТЕ ЯСНЫ». Ли показалось, что улыбка на плакате смотрит прямо на неё. Странный постер... Почему не лицо, а маска?

Навстречу им по коридору двигались двое в чёрных пальто и фуражках. На лицах белели такие же маски, как на плакате. Они катили низкую тележку, накрытую серой простынёй, и ступали так тихо и ровно, словно их вели по линейке. От них слабо пахло чем-то сладким и чем-то ещё, резким, больничным.

— Это полиция? — шёпотом спросила Ли.

— Я плохо раслышал вас Ливия, — ответил Адлер, не оборачиваясь. — Не обращайте внимание и дите за мной. Не обращайте внимания.

Он даже не замедлил шаг. Лишь чуть сдвинулся к стене, не глядя на масок, так, как обходят мусорную тележку. У стены стоял часовой в форме, и, когда маски поравнялись с ним, он едва заметно поморщился и отвернулся.

Простыня качнулась и чуть сползла. Ли заметила край безжизненной руки. Ногти были идеально чистыми. Она поспешно отвела взгляд и ускорила шаг.

У одной из дверей Адлер остановился.

— Ливия, подождите здесь секунду.

Он постучал.

— Да, — отозвался за дверью грубый низкий голос.

— Сэр. Младший инспектор Конрад Адлер. У меня для вас нечто важное.

Повисла короткая тишина, а затем тот же голос произнёс:

— Войдите, Конрад.

Адлер открыл дверь и пропустил Ли вперёд. Она увидела кресло, стоявшее к ней спинкой.

Мыли Ли: Боже, это прям сцена из «Крёстного отца», хаххахх.

Но мысль оборвал тот же низкий голос:

— Доброе утро, Конрад.

Кресло медленно повернулось. В нём сидел широкоплечий, хмурый и при этом очень статный мужчина.

Мысли Ли: Бог мой... Это что, моя влажная фантазия?

Мужчина жестом предложил ей сесть, и Адлер остался стоять у двери.

— Где вы её нашли, Конрад?

— В лесу, сэр, в километре от дороги. Одна, без документов и вещей. И в необычной одежде.

Мужчина перевёл взгляд на Ли. Он смотрел внимательно, но без злости, так смотрят на то, что нужно аккуратно записать.

— Назовите ваше имя, мисс.

— Ливия Моретти, — легко ответила она.

— Откуда вы родом?

Откуда... Назвать город? А если здесь его нет?

Она вдруг поймала на себе взгляды сразу всех: и мужчины в кресле, и Адлера у двери. Спокойные, вежливые, слишком внимательные. И в голове одна за другой начали складываться странности: «довольно новая модель», «ваша одежда», «ни одного автомобиля», «это штаб», тележка под серой простынёй. Что-то было не так. Совсем не так.

— Я... — Ли открыла рот и замолчала. — Я не помню.

— Не помните?

— Помню имя. Ливия Моретти. — Она повторила это уже твёрже, как человек, который хватается за поручень. — Ливия Моретти. Но... подождите. Это ведь моё имя? Я точно... Я точно Ливия?

Голос дрогнул. Пальцы мелко затряслись, дыхание сбилось, а сердце снова забилось где-то в горле. Мужчина и Адлер переглянулись. Быстро, почти незаметно, будто делали это не в первый раз.

Господи, они думают, что у меня что-то с головой.

И следом пришла другая мысль, трусливая и спасительная: Если я ничего не помню, мне не придётся врать.

— Тише, мисс, всё хорошо, — спокойно сказал мужчина. — Дышите. Вам нужно успокоиться.

Он повернулся к Адлеру и произнёс всё тем же ровным голосом:

— Конрад, протокол. Пусть сначала успокоится.

— Да, сэр.

Ли не поняла, что это значит. Но заметила, как лицо Адлера на секунду стало другим: из него разом ушло всё мягкое, и ей вдруг стало очень холодно под его огромным пальто.

ПРОТОКОЛ ЭВРИДОВ.
Пункт первый.
Всякое тревожное состояние подлежит наблюдению.
Всякое наблюдение подлежит спокойствию.