5
1 час. Анализы изучаются, показания врачей учитываются, начинает складываться пазл дальнейших действий. Но все так же страшно, ужасно, не понятно.
2-3 час. В процесс идет разработка, и похоже все получается, нужно идти вперед и не оглядываться, главное не наложать, а то все пойдет к краху, и переделывать времени вообще нету. Леха вновь пьет кучу кофе, вкус зерен начинает надоедать. Становится противно от кофеина в крови, но только он помогает держать блондина в тонусе и рассудке.
4-5 час. Сонливость пришла сама того не предупредив, но спать нельзя, на кону жизнь человека, которого Леня так любит всем своим сердцем. А ведь он еще даже не признался. Стойте, подождите.. КАЖЕТСЯ ВЫШЛО!
6 час. Идут решающие эксперименты и тесты, и..у него получилось! Он нашел способ вылечить ее! Все было не зря!
Парень мчится по улицам утреннего города, все светофоры пропуская, и без разницы зелёный горел, или красный. Газ в пол это опасно, но еще опаснее это не успеть, каждая секунда на счету и зеленоглазый знает это. На кпп ему сразу же открывают ворота, в спешке паркуясь, он залетает в корпус, бежит по коридорам сворачивая на поворотах. Ноги еле перебираются, чувство что он сейчас упадет и никогда не встанет.. Дверь палаты открывается, громкое, сбитое дыхание наполняет комнату. Она пустая.. Может он перепутал палаты? В ход идет проверка каждого ближайшего помещения, все пустые..а даже если и нет, то там лежат другие пациенты, давно спящие люди. Леха влетел в больничный холл, сжимая в руке флакон с драгоценной жидкостью. Его сердце выскакивало из груди, дыхание сбивалось, а в ушах стоял гул собственного пульса. Он не помнил, как добрался сюда — кажется, он бежал по утренним улицам, не разбирая дороги, сбивая прохожих, игнорируя сигналы машин.
— Палата 207! — крикнул он дежурной медсестре на ресепшене, но та лишь испуганно моргнула и что-то залепетала о правилах посещения. — Мне плевать на правила! Где Высоцкая?!
Он не стал ждать ответа. Сорвался с места, влетая в лифт, нажимая кнопку второго этажа с такой силой, что та чуть не треснула. Двери медленно, невыносимо медленно смыкались. Каждая секунда казалась вечностью.
Первый коридор. Он влетел в палату 207, распахнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену.
Пусто.
Кровать аккуратно застелена. Тумбочка пуста. Те самые веселые тапочки с пушинами исчезли. Не было ни ее любимого пледа, ни журнала на прикроватном столике.
— Нет, нет, нет... — зашептал Леха, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Только не это...
Он выбежал в коридор, врезавшись в санитара с каталкой. Тот что-то возмущенно крикнул, но Леха не слышал. Он бежал по этажу, заглядывая в каждую палату, распахивая двери одну за другой.
— Лера! Лерка! — кричал он, его голос срывался эхом по пустым коридорам. — Где ты, Морда?!
В палате 210 лежал пожилой мужчина с кислородной маской, который испуганно вздрогнул от внезапного появления.
— Извините, — выдохнул Леха и захлопнул дверь.
Палата 215. Молодая женщина с ребенком. Тоже не она.
Палата 218. Пустая.
Он метнулся на третий этаж, едва не споткнувшись на лестнице. Ноги уже не слушались, мышцы горели, но он продолжал бежать. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
— Где она?! — закричал он на пост медсестер. — Где Валерия Высоцкая?! Она была в 207-й!
Молодая медсестра вздрогнула от его крика:
— Доктор Шпак... она... ее перевели в реанимацию час назад. Состояние резко ухудшилось, начались судороги, давление упало...
Леха почувствовал, как в висках запульсировала кровь. Весь мир сузился до одной точки — слова «реанимация». Он не слышал ничего больше: ни голосов, ни шума, ни стука собственного сердца.
— ГДЕ РЕАНИМАЦИЯ?! — заорал он, вцепившись в стойку.
— Четвертый этаж, восточное крыло, но туда нельзя без разрешения...
Он уже не слышал. Леха бежал. По коридорам, по лестницам, толкая встречных, сшибая тележки с инструментами. Он слышал только собственное дыхание, которое превратилось в хрип. Чувствовал, как мышцы в ногах сводит судорогой, но продолжал бежать.
Четвертый этаж. Восточное крыло. Он увидел тяжелые двери с красной надписью «Реанимация. Вход запрещен». Там, за матовым стеклом, мелькали силуэты врачей.
Он попытался открыть дверь, но она была заперта. Леха забарабанил в нее кулаками, оставляя кровавые следы на белой краске.
— ОТКРОЙТЕ! ТАМ МОЯ ЛЕРА! СЛЫШИТЕ?! ОТКРОЙТЕ НЕМЕДЛЕННО!
Изнутри выбежал врач, который попытался его остановить:
— Доктор Шпак, вы не можете сюда, там идет операция!
— КАКАЯ ОПЕРАЦИЯ?! — закричал Леха, хватая врача за грудки. — ЕЙ НУЖНА ОПЕРАЦИЯ?! ВЫ ЧТО, ВЫ ХОТИТЕ РЕЗАТЬ ЕЕ?!
— У нее остановка сердца! Мы пытаемся запустить его!
Леха отпустил врача, как будто обжегшись. Он отшатнулся, прижимаясь спиной к холодной стене. Флакон с антидотом выпал из ослабевших рук и покатился по кафельному полу, оставляя за собой мокрую дорожку.
— Нет, — прошептал он, сползая по стене вниз. — Нет, только не это... Я же сделал... Я принес...
Он посмотрел на флакон, который остановился у его ног. Мутная жидкость. Его кровь, пот, бессонные ночи. Все, что у него было.
Леха схватил флакон и снова вскочил на ноги, бросаясь к двери реанимации:
— ОТКРОЙТЕ! У МЕНЯ ЕСТЬ ЛЕКАРСТВО! Я ЗНАЮ, КАК ЕЕ СПАСТИ! ВЫ СЛЫШИТЕ?! Я — АЛЕКСЕЙ ШПАК, Я РУКОВОДИТЕЛЬ ЛАБОРАТОРИИ! У МЕНЯ ЕСТЬ АНТИДОТ!
Дверь наконец открылась. Перед ним стоял главный врач Аркадий Алехно, его лицо было бледным и напряженным.
— Алексей... — начал он, но Леха перебил:
— ГДЕ ОНА?! Я СПАСУ ЕЕ, СЛЫШИТЕ?! Я НОСИЛСЯ ВСЮ НОЧЬ, Я НЕ СПАЛ, Я СДЕЛАЛ ЭТО ДЛЯ НЕЕ!
Аркадий положил руку ему на плечо: — Алексей, она в палате. Но... мы уже все сделали. Она потеряла слишком много крови, вирус добрался до сердца...
— НЕТ! — закричал Леха, отшвыривая его руку. — ВЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛИ! ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, КАК ЛЕЧИТЬ ЭТО! Я ЗНАЮ! Я ПРИНЕС!
Он рванулся в палату, распахивая двери.
Там, на койке, лежала Лера. Бледная, неподвижная, тонкая, как тень. Ее глаза были закрыты, а на лице застыла печальная полуулыбка, словно она ждала его, знала, что он придет. Вокруг бегали врачи, капельницы, аппараты, провода — и все это казалось ненужным. Она была так далеко.
Леха подбежал к койке, упал на колени, схватив ее холодную руку.
— Лера... — прошептал он, прижимая ее пальцы к своим губам. — Я здесь. Я пришел. Я спас тебя, слышишь? Ты только держись...
Он поднес флакон к капельнице, но Аркадий остановил его:
— Алексей, посмотри. — Он указал на монитор. — Пульс 30, давление падает. Вирус распространился слишком быстро. Мы пробовали адреналин, все, что знали. Ничего не помогает.
— ПОМОГАЕТ ЭТО! — закричал Леха, вводя препарат через катетер. — ОНО ДОЛЖНО ПОМОЧЬ!
Мгновение. Два. Десять. Монитор замер. Пульс чуть участился, потом снова упал. Леха смотрел на экран с безумной надеждой, вцепившись пальцами в край койки так, что костяшки побелели.
— Давай, Лерка, — шептал он. — Давай, Морда. Ты справишься. Ты сильная. Ты, моя единственная...
Пульс дернулся, выровнялся на мгновение... и затем начал падать. Прямая линия. Длинный, леденящий звук монитора.
Леха не верил. Он смотрел на экран, на линию, которая больше не колебалась, и просто не мог понять. Этого не могло быть. Он же все сделал правильно. Он все рассчитал. Он был гением.
— Нет... — выдавил он. — Нет, Лерка, нет... Ты не можешь... Я люблю тебя, слышишь?!
Он встряхнул ее, прижимая к себе, чувствуя, как ее тело становится тяжелым, неподвижным, чужим.
— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?! Я ВСЮ ЖИЗНЬ ТЕБЯ ЛЮБИЛ, С ТОГО САМОГО ДНЯ В ШКОЛЕ! ТЫ —МОЯ ЖИЗНЬ!
Он прижимался щекой к ее холодным волосам, к ее мокрому от слез лицу, не понимая, что это его слезы заливают все.
— Прости меня, — шептал он, срываясь на рыдания. — Прости, что я не сказал раньше. Прости, что я работал вместо того, чтобы быть с тобой. Прости, что не заметил, как ты угасала...
Леха поднял голову и посмотрел в ее лицо, и впервые за долгие годы он увидел в нем что-то другое — не просто усталость, не просто болезнь. А любовь. Ту самую, которой он боялся, которую откладывал, отодвигал на «потом».
— Ты знала, — прошептал он. — Ты всегда знала. И ждала, пока я скажу. А я не сказал. Я — дурак...
Он закрыл глаза и прильнул лбом к ее лбу, чувствуя, как ее тело остывает с каждым мгновением. Вокруг уже никого не было. Врачи бесшумно вышли, оставляя их вдвоем. Только монитор продолжал издавать мертвый звук.
— Я не уйду, — прошептал Леха, садясь на пол у ее койки и положив голову ей на руку. — Я останусь с тобой. Всегда. Ты — единственная, кто верил в меня. Ты — жизнь. И теперь, когда тебя нет... жизни больше нет.
Он засмеялся — горько, отчаянно, смех перешел в хриплый кашель. А потом наступила тишина. Такая глубокая, такая пустая, что он не слышал даже собственного сердца. Потому что оно разбилось. Навсегда.
Через час Леха встал. Он поднял флакон с антидотом, который валялся на полу, и медленно вышел из палаты. В его глазах больше не было страха. Не было боли. Только пустота. Он знал, что делать дальше. Он знал, что будет писать в лаборатории. Он знал, как назвать лекарство, и знал, что продолжит спасать других. Потому что этого хотела бы Лера. Но для себя он уже не искал спасения. Он нашел его. В пустоте. В тишине. В вечной любви, которую не успел подарить.
И когда он закроет дверь лаборатории в последний раз, он сделает то, что должен. Потому что без нее в этом мире больше не было ничего, что стоило бы его гениального, разбитого сердца.