Да что же за мразь я такая?!

Я продолжил строить наши отношения. А он после того разговора только начал. Об этом я узнал примерно через полтора года, когда он признался, что, рассказывая мне о диагнозе, был уверен, что это наша последняя встреча. Но вместо ожидаемого отказа получил совсем другую реакцию. Я не ушёл. Я начал расспрашивать. А позже и вовсе отдал ему всю ответственность за контроль безопасности того, что происходило у нас в постели. Тогда мне казалось, что таким образом я показываю ему своё доверие. Жаль, мозг иногда включается с большим опозданием.

Когда я понял, что на самом деле просто взвалил на него такую ответственность, от которой любой бы испугался, было уже поздно. Хотите понять, что он испытывал?

Представьте, что вам внезапно говорят:

— Завтра у тебя будет ребёнок. Теперь ты несёшь ответственность за его жизнь.

— Вы охренели?! Я тут со своей жизнью пытаюсь справиться!

А тут ситуация ещё сложнее. Потому что речь идёт не о ребёнке, а о риске для жизни и здоровья взрослого человека. Я создал ситуацию, в которой ответственность за этот риск легла на него. В общем, молодец.

Для него отношения только начинались, а я взял и со всего размаха ёбнул сверху лопатой ответственности. И он принял единственное решение, которое тогда казалось ему правильным. Убежал. Нашёл парня, как потом сам выразился, «в одной лодке». Меня эта фраза бесит до сих пор, но она важна для понимания того, что произошло дальше.

Мои родители не идеальны. Как и родители любого человека, но они меня любили и любят.

Они привили мне чувство справедливости. Научили отстаивать обиженных. Сделали всё, что могли, чтобы я вырос добрым человеком. И именно поэтому я попал в ловушку. Потому что нет в мире единого понимания добра и зла. Определения есть, а понимание у каждого своё. До сих пор не знаю почему, но для меня-подростка в какой-то момент любовь между мужчинами оказалась где-то рядом с категорией «неправильно», не рядом с убийством, не рядом с насилием, даже не близко, но всё же недостаточно правильной, чтобы заслуживать счастья.

Как любит говорить моя сестра:

— Зачем сравнивать с худшим?

И правда.

Мне не нужно было считать любовь между мужчинами абсолютным злом, чтобы она стала для меня проблемой. Достаточно было считать её чем-то слегка неправильным. Чем-то, что можно позволить себе только с оговорками. Чем-то, за что рано или поздно придётся платить.

Я прекрасно осознавал, что мужчины мне нравятся. Убеждал себя, что любовь универсальна и не зависит от того, между кем возникает. Эти аргументы действительно помогли мне принять себя, но как выяснилось спустя много лет, лишь частично. Потому что, как оказалось, я принял свою ориентацию, но так и не разрешил себе быть счастливым в отношениях.

Под слоем разумных объяснений, как грибы под слоем осеньних листьев, всё это время продолжало жить другое убеждение:

Такие отношения не достойны счастья.

Именно оно управляло моей жизнью значительно чаще, чем я был готов признать.

Только сейчас я понимаю, что практически из всех отношений, где мне не удавалось наказывать себя или позволять это делать другим, я сбегал сам, причиняя боль и себе, и окружающим. Самое странное заключается в том, что много лет я считал себя человеком, который давно принял себя. Я спокойно говорил о своей ориентации. Работал психологом. Помогал другим принимать себя. Не испытывал стыда каждый раз, когда смотрел в зеркало.

Мне казалось, что эта история давно закончилась. А потом выяснилось, что внутри всё ещё живёт подросток, который уверен: любовь к мужчине можно разрешить, но расплачиваться за неё всё равно придётся. Не одиночеством, так болью. Не болью, так чувством вины. Не чувством вины, так спасательством. Но платить придётся!И именно этот подросток много лет принимал решения за взрослого меня, пока я был уверен, что давно вырос.

И тут, словно новогодний подарок, появился он. Красивый! Интересный! Сексуальный! А при более близком знакомстве ещё и многофункциональный – настоящий iPhone в руках человека, который всю жизнь ходил с Nokia 3310.

Я хотел стать врачом, а стал психологом. Недалеко ушёл. Наверное, потому что таким образом пытался помогать себе. Если уж я не могу изменить «греховность» своего влечения к мужчинам, то хотя бы буду искупать этот грех добрыми поступками. Кроме того, работа с людьми требует смелости, а смелость постоянно подталкивает разбираться с собой. Ну и давайте честно, если по пути получится помочь кому-то ещё принять себя, тоже неплохо. В психологии для этого даже существует термин – контрперенос.

И вот представьте, у меня появляется этот самый iPhone:

Человек с интересом к развитию.

Человек со страхами, которые мне понятны.

Человек, которому, как мне тогда казалось, можно помочь.

Это огромный кайф, когда ты можешь помочь другому разобраться в чём-то важном. Не зря родители так радуются успехам своих детей. Только проблема была в том, что я всё чаще помогал не ему. Я тешил свою надежду заслужить счастливый финал, надежду доказать себе, что такая любовь всё-таки может закончиться хорошо. Мне хотелось верить, что если он примет свои страхи и свои чувства, то мы будем жить долго и счастливо. И пусть, возможно, не умрём в один день, но я останусь рядом всегда. Такая надежда даёт силы. Любая надежда даёт силы, но эта надежда была особенной. Она была не только про отношения, она была про оправдание: про доказательство того, что моя любовь к мужчине всё-таки заслуживает счастливого конца.

Так я продолжал вкладываться в эти отношения. Старался подтолкнуть его к изменениям и принятию. Постепенно переходя границу между партнёром и терапевтом. Профессиональную деформацию, знаете ли, ещё никто не отменял. И чем больше я стирал это разделение, тем меньше замечал, что уже не спасаю человека, а спасаю собственную историю о том, каким должен быть её финал.

А тот кому эта забота должна была предназначаться ответил так, как обычно отвечают люди, которых пытаются познакомить с их собственными страхами – включил защиту. И тогда появился ещё один слой: осенние листья кажущегося принятия выпал белый снег вины. Вины за то, что я вмешиваюсь туда, куда меня не просят. Вины за то, что, открывая человеку его страхи, я делаю ему больно. А вина, как ей и положено, только пополняла копилку моей внутренней идеи о том, что эти отношения должны сопровождаться страданием.

Мало того, что мне нужно искупать любовь к мужчинам, так я ещё и причиняю боль другому человеку. Да что же за мразь я такая?!

Осознание того, что я делаю что-то не то, пришло очень поздно. Потому что я действительно действовал из благих побуждений. Я был для себя хорошим человеком, как и все мы, когда что-то делаем. Я прикрывался идеей помощи другому, хотя на самом деле мне нужно было продолжать наказывать себя за любовь к мужчине. И это, пожалуй, стало самым болезненным открытием. Я оставался в этих отношениях не столько ради него. Я оставался потому, что они позволяли мне продолжать подтверждать старое убеждение:

счастье нужно заслужить. Пока отношения оставались сложными, болезненными, невозможными и запутанными, мой внутренний подросток снова и снова получал подтверждение своей правоты.

«Вот видишь! Счастье тебе не положено».

Так я и наказывал себя, оставаясь в зависимых отношениях. Только я был в ЭТИХ отношениях, он был в других. Но это прекрасно вписывалось в мою концепцию недостойности счастья.

Мы продолжали дружить. Со временем я увидел собственную ошибку. Осознал, насколько неуважительно отнёсся к его состоянию, насколько сильно пытался взять на себя то, что принадлежало исключительно ему. И что-то действительно начало меняться. Он стал открываться, стал честнее говорить о себе. И знаете, что это означало для меня?!

Конечно же:

Я БЫЛ ПРАВ. Он действительно нуждается в помощи.

Может быть, нуждается. И если однажды он обратится ко мне за ней, я её окажу. Но вот в чём он точно не нуждался, так это во мне, использующем его как способ наказать себя за собственную любовь к мужчине. Именно это оказалось самым неприятным открытием. Потому что я привык считать себя хорошим. Привык считать, что руководствуюсь заботой. Привык считать, что действую из любви.

И всё это было правдой. Просто правда оказалась больше. Внутри этой любви жила ещё одна потребность. Потребность страдать. Потребность подтверждать старое правило. Потребность платить. И пока она существовала, ни один счастливый финал не мог принести мне облегчения. Потому что проблема никогда не была в другом человеке. Проблема была в моём убеждении, что счастье нужно заслужить через боль.