ГЛАВА 2

КРОВЬ И КОФЕ

Василевс и Уве крепко заснули по разным комнатам, наблюдая красочные сны и ожидая утра. А утро оказалось славным. Встав ни свет ни заря, Василевс скоро направился наводить утренний туалет и приводить своего нового помощника в чувство. Он знал, какой сегодня будет день, и был очень рад этому. Закончив с приготовлениями, молодой человек шустро подошёл к закрытой двери комнатки Уве и тихонько постучался. Василевс догадывался, что тот спит, поэтому постучал более настойчиво. Наконец, он, уже неплохо забеспокоившись, приоткрыл дверь и застал своего друга свесившимся с кровати вниз головой и пускающего пузыри из носа. Юноша тихо подошёл и ласково посадил мальчишку на кровать, тем самым, наконец-то разбудив его.
-Проснись и пой. Сегодня будет очень насыщенный день, и ты должен быть к нему готов как никогда,- сказал Василевс.
-Как скажете,- спросонья ответил Уве, потянулся и сладко, протяжно зевнул.
-Идём, завтрак скоро остынет.
Василевс вежливо отвёл мальчика наводить марафет, а сам ушёл готовить завтрак. Даже когда у него была возможность делегировать и ждать завтраков и ужинов от повара, юноша вставал раньше всех и делал это сам, либо вечером, после лекций или исследований он заходил рестораны, чтобы набить брюхо уже там. А сейчас у молодого господина появилась возможность самому заниматься кулинарией, что не может не приносить ему много удовольствия. Завтрак был готов, и Василевс вынес всё в свой скромный дворик за библиотекой. За этим двориком очень любила ухаживать его и без того очень ласковая мать, да и он с ней заодно. Здесь очень приятно как отдыхать, так и работать, поэтому в хорошую погоду Майснер иногда пускает гостей своей библиотеки внутрь. К этому времени подошёл и Уве, который был очень рад такому тёплому приёму. Он сердечно поблагодарил господина за щедрость, и они оба сели за стол. Пока шло время, они наслаждались горячей едой и о чём-то тихо болтали.
Настало время начинать работу. Уве остался сторожить библиотеку, и у него это неплохо получилось. Несмотря на своё незнание об устройстве этого места, он всё равно ловко и шустро находил нужные одним посетителям книги, возвращал любезно принесённые книги других и успевал попутно наводить порядок на полу и полках. А Василевс тем временем вернулся в то место, которое недавно покинул, но уже в другой роли. Теперь он ведущий учёный при Академии Кларатерра, в которой некоторое время назад он был просто учёным. Всё произошло, как и должно было произойти, поэтому ему стоит поторопиться, ведь его ждут студенты, у которых он должен провести лекцию.
Василевс - настоящий человек труда. Труд - это то, к чему он относится с трепетом с самого детства. Двенадцать лет он был прилежнейшим учеником лицея имени К. Кробиниана (славного человека, бывшего когда-то главой научкомиссии очень задолго до поста Василевса, его матери и других наследников этого звания), потом ещё шесть он был таким же прилежным, старательным и толковым, как в лицее, а потом ещё четыре он был одним из лучших учёных, да не из простых. В отличие от многих своих коллег, Василевс старался преуспеть как минимум по пяти различным наукам, но никто в точности не помнит, сколько всего юноша успел затронуть за эти четыре года. Пока некоторые проводили свободное время с родными, на отдыхе, читая какие-нибудь не очень замудрёные книжки, не напоминающие о работе, наслаждались беседами с семьёй и друзьями или посвящали вечера и отпуска самим себе, молодой человек проводил дни и ночи в корпусах академии, очень часто отказываясь от отпусков и, тем более, выходных. Никто не мог заставить его отвлечься и заняться чем-то, кроме работы. Сам же Василевс объяснял это рвение к всезнанию не сколько обязанностью обладать таковым ввиду наследственности, сколько просто желанием быть максимально всесведущим, насколько позволит его тело, разум и возраст. Не сказать, что тихая работа в библиотеке была ему ненавистной, господин ощущал её скорее передыхом перед следующим многолетним «заходом» в свои охотничьи угодья.
И это оказалось таковым, ведь молодой человек вышел из Академии, только когда все разошлись по домам, и на улице воцарилась та же картина, описанная главою ранее. Тем не менее, Василевс, окрылённый счастьем и благополучием, почти вприпрыжку понёсся домой, предвкушая снова и снова работать целыми сутками. Так проходили все дни. Уже неделю молодой человек с раннего утра сотрясал своим присутствием стены Академии, то проводя лекции, то проводя новые исследования, опять вгрызаясь в гранит науки, то брался за старые, но всё ещё успевая захватывать всё и сразу, а вечером он снова царил в библиотеке, лишь иногда отдавая свой молчаливый престол Уве, который уже неплохо справлялся, отчего он почти полностью заменил здесь истинного хозяина. Василевс почти перестал появляться дома, мелькая лишь в стенах училища или здания Совета, но приносил достаточные деньги, чтобы успешно содержать себя и помощника.
Вот выдался один из редких вечеров, когда Василевс снова был дома и явился не под покровом ночи, а в самый раз, чтобы провести беседу за ужином и даже прочитать значительную часть книги перед отходом ко сну.
-Вы стали так редко появляться дома, что случилось? -решительно, вкладывая как можно больше заботы в вопрос, произнёс рыжий мальчишка, то и дело хлопая длинными рыжими ресницами как умный телёнок.
-Да я счастлив, Уве! Я снова счастлив! -восклицал в ответ Майснер. - Я так счастлив, что теперь могу снова полностью отдаваться своей работе, что меня прямо распирает. Ты уж извини меня, что я свесил работу в библиотеке на тебя и больше не готовлю тебе завтраки, но..
Уве не дал господину закончить фразу и встрял в неё без капли наглости, но с рекой любопытства и сочувствия к молодому человеку, отрастившему себе мешки под глазами, по размеру более громадные, чем сами глаза.
-Да не в этом дело. Я боюсь, что вам станет плохо от таком постоянной и изнурительной работы.
-Мне? Плохо? - будто не расслышав, переспросил Василевс- Малыш, ну я же сижу перед тобой сейчас, живой, здоровый? Мне не может стать плохо, хорошо всё будет.
Так продолжалось неделями, ровно до одного момента.
Не застёгнутая до конца рубашка, растрёпанные, собранные наспех в нелепый хвост волосы, капли кофе на жилетке, всё говорило трудовых бессонных ночах молодого человека. Василевс стал ещё реже появляться дома. На самом деле, порог родных пенат переступил он последний раз почти неделю назад, да и то ненадолго, всего лишь переодеться и принять горячую ванну, чтобы не смердило за тысячи ярдов. Молодой человек, желая читать лекцию дальше всё доходчивее и доходчивее, сделал шаг к студентам, но запнувшись на полуслове, упал плашмя на сияющий в утренних лучах паркет.
Очнулся он уже вечером. Василевс открыл глаза и тут же их зажмурил, будто ослепнув от большого количества ламп возле своего лица. Всё же молодой человек нашёл в себе силы раскрыть их и получше разглядеть место, в котором он находился, но смог разглядеть лишь лицо нависшего над ним господина Гюлена, который пришёл, чтобы навестить пострадавшего товарища. Василевс попытался встать, но Виргилий помешал ему это сделать, мягко положив ладонь на грудь.
-Что случилось? - будто сквозь сон спросил молодой человек.
-Сердце твоё, друг, не выдержало. Но не волнуйся, к счастью ничего серьёзного, врачи говорят, жить будешь.
-Вот как. Ну что ж, буду ждать, когда поправлюсь, а потом снова-
-Нет, дружок, ты слишком заработался. Когда встанешь на ноги, обозначим тебе чёткий график, по которому ты будешь следовать. - резко помрачнел Гюлен. Никто и никогда в дружеской беседе не видел его настолько серьёзным и, в какой-то степени, сердитым. - И только попробуй задержаться на работе хоть на минуту, когда за окнами потемнеет, любезный. Я тебя предупредил.
Сказал молодой человек, и на его лице снова затеплилась улыбка. В дверь постучали, а в проёме возникли два голубых глаза.
-Заходи, милок. - пригласил заглянувшего к ним Уве Виргилий.
-Господин, как вы? - спросил обеспокоенный состоянием Василевса мальчишка.
-Потихоньку. -уже живее ответил Василевс.
-Оставлю вас наедине. - сказал Гюлен, приподнялся на своей трости и, снова попрощавшись, заковылял прочь из палаты.
А незадолго до этого в месте, в котором никто бы из живых не хотел оказаться, а те, кому не повезло с этим, постоянно страдали, в месте, предназначенном для сохранения знаний и посвящения человечества в разные науки, подаренные Хризорионом для своих ненаглядных творений, зарастал едкой пылью возвышающийся над всем Празеотаром таинственный Чёрный Чертог, внушающий идею о том, что он никем не заселён. На самом же деле, когда погасали все факела на этой земле, чертог окрашивался в бордо изнутри, а укрывшийся в нём гость источал ужасающие, наполненные муками и болями звуки, на его удачу не доходящие до ушей братьев его и грешных душ. То был Гласеа-Лаболас, нелюдимый и мрачный, известный всем как Сын Крови, дьявол, несущий людям знания о живших когда-то на Земле духах, случайно вышедших из-под пера Хризориона против его воли. Не хватило им всем ни места, ни силы, оставшейся запертой в толщах этой планеты. Сейчас покойные духи отдаются голосами и воплями в голове бедного Лаболаса, появившегося из крови, после первого ритуала, совершённого человеком. Духи терзают все фибры души и нетвёрдой эфемерной плоти дьявола, причиняя ему бесконечные страдания.
В чертог вошёл крепко сложенный мужчина, некогда стоявший ещё на Земле, среди людей. Потемневшими руками раздвинул он беспросветные завесы и грозно посмотрел на одного из своих многих детей, совсем белого, словно январский снег, источающего будто ангельское свечение сквозь непроглядную темноту четога.
-Выходи. Это дело продолжишь ты.
Лаболас посмотрел на него исподлобья. Он нахмурил свои светлые брови, и острый взгляд красных глаз пронзил вошедшего.
-Умнейшие не смогли обратить её снова в человека, почему Вы думаете, что я смогу? -Шёпотом спросил он.
-От тебя не требуется ничего, кроме как найти новую жертву, достаточно сильную, чтобы она смогла хотя бы выжить,- сказал вошедший, - Тебе попасть в мир живых проще всего...
-И то верно... Хорошо, будет исполнено.
Сын Крови скрылся в тени, словно растворился в дыхании бесконечной ночи.
Лужа крови возникла под ногами Неправедной Девы. Девушка в страхе сделала шаг назад, вены на её голени почернели и вздулись. Лужа крови стала расти не в ширь, в вверх, обретая человеческие черты. Затем из потока алой жидкости стал пробиваться свет, и перед Девой предстал сам Гласеа-Лаболас.
-Ты молила о свободе. Я дарую тебе её, однако не навсегда.
Дева стояла в безмолвии, страшась даже открыть рот.
-Я делаю тебя своей приспешницей, мы будем связаны кровью, покуда эта связь не потеряет необходимости.
Лужа крови под ногами даскала снова растянулась и обвила голени Неправедной Девы. Она обвила её руки, как кандалы, заключила в холодные объятия тело и горло... Покрытая сетчатыми багряными узорами, она была похожа на своего нового покровителя.

***

Гласеа-Лаболас сидел на шпиле Чёрного Чертога и ждал. Неправедная дева ждала с ним, прижавшись к её спине, как дочери прижимаются к своим отцам в порывах детской любви. Будто откуда-то издалека Лаболас услышал слова:
"Говорящий устами эфирных, хранящий тайны древних, я взываю к тебе, о Каакринолаас..."
Начиная растворяться в воздухе, даскал прошептал:
-Нам пора...

***

Облокотившись о ствол плакучей ивы, Джулианна ждала его... Её угольно-чёрные глаза смотрели в никуда, не желая видеть этот мир. Издалека показался высокий и кудрявый юноша. Он приближался к ней, но девушка поднимала взгляд.
-Здравствуй, Василевс.
Лёгкая улыбка тускло сверкнула на её лице. Юный Майснер робко взгляд её за руку и притянул к себе с такой силой, с какой обычно поправляют занавески.
-Джули, я...
Улыбка девушке стала шире. Она тихо, как котёнок, нашипела на юношу, и его губы встретились с её улыбкой. Василевс закрыл глаза и прижался к ней. Вокруг будто стало гораздо теплее. Юноша слегка отстранился, но продолжил держать девушку.
-Я хотел сказать... Я тебя люблю.
Он посмотрел в глаза возлюбленной и не узнал её. Где та луговая зелень, которой он любовался все эти годы?
-Джулианна?
Взгляд девушки свирепствовал. Она резко отпрянула от Майснера и пустилась в бег. Он окликал её, но она не слышала. Девушка бежала через кусты, озёрную ратсительность и коряги, срывала с себя одежду. Атласная юбка зверски трещала под её руками. Погоня была недолгой: вот уже показался дом. Внезапно Джулианна извопила:
-Осквернил! Обесчестил! Ублюдок!
Дверь распахнулась, и девушка упала на порог, прямо к ногам родителей. Опешившие взрослые посмотрели в глаза ничего не понимающего Василевса, запыхавшегося от бега.
Здесь и начались неприятности. Следы борьбы, разрывы и трещины, всё это могло стать доказательством того, что юный Майснер действительно лишил чести юную Джулианну Рива, однако это было не совсем убедительно.
Так или иначе, Василевс Майснер был арестован. Его некому было даже защитить, ведь на тот момент он уже был сиротой. Сидя в камере, он прокручивал голове эту ужасающую сцену раз за разом, пытаясь вспомнить, где он действительно был виноват. Что он сделал не так, если возлюбленная решила его подставить? В этой душащей тёмной камере всегда было влажно, так что юноша не заметил, что лужа странного цвета под его ногами стала увеличиваться. Но стоило ему поднять взгляд, как он увидел багровую фигуру человека, заносящего над ним свою тяжёлую руку. Фигура схватила Василевса за горло, от чего тот не мог даже пискнуть, задыхаясь. Его вены почернели набухли. Кошмарной паутиной тьма распространялась по его телу. Как только чернота достигла пальцев ног, тёмная фигура ослабила хватку, и Майснер упал на пол без сознания. Лужа под ним моментально высохла.

-Боже мой...
Василевс подпрыгнул от ужаса, но тут же упал на подушку от нахлынувших воспоминаний, пришедших к нему в виде кошмара. Он редко обращал внимание на свой внешний вид, когда был погружён в работу или находился наедине с собой, но тут под его взгляд попала его рука: чернотой пылали вены, а каждый ноготь выглядел так, будто был отбит дверью. Василевс хотел завопить от ужаса, но зажмурил глаза и с силой открыл их. Чернота прошла.

...Он ещё не знает, что было причиной такой нескончаемой энергии всё это время.