III. НОЧНОЙ ПОКРОВ
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Снаружи раздался тихий, почти неразличимый гул моторов.
Через несколько секунд три чёрных седана без номеров один за другим свернули в переулок и перекрыли его. Фары на мгновение прорезали дождливую темноту.
Рю поднялся со стула.
Повязка держалась крепко, а боль наконец отступила на второй план. Он поправил пиджак, скрывая бинты, и направился к служебному выходу.
У самой двери остановился.
В полумраке его высокая фигура почти полностью заслонила свет с улицы. Но взгляд Рю был устремлён только на Рена.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Голос прозвучал ниже и мягче, чем прежде.
— Рен.
Рю медленно повторил имя, словно запоминая его.
— Рен...
На его губах появилась едва заметная усмешка.
— Завтра мои люди принесут деньги за ущерб. И за уборку паркета.
Рен прислонился плечом к дверному косяку и спокойно скрестил руки на груди.
— Мне не нужны деньги клана. Просто не приводите за собой хвост в следующий раз.
Рю тихо усмехнулся.
Впервые за этот кровавый вечер — искренне.
Он сделал шаг назад, но почти сразу остановился.
Затем снова приблизился.
Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров.
Рен не отступил.
Длинные пальцы Рю, покрытые мозолями от оружия и следами старых ран, на мгновение коснулись его подбородка.
Прикосновение оказалось неожиданно лёгким.
Почти невесомым.
И от этой короткой близости оба на мгновение забыли о шуме дождя за дверью.
Рю смотрел ему прямо в глаза.
— Я вернусь, Рен, — тихо произнёс он.
Он наклонился чуть ближе, почти касаясь губами его уха.
— И поверь... не только за твоим кофе.
Рю отстранился первым.
На этот раз Рен ничего не ответил.
Дверь тихо закрылась.
Через несколько секунд донёсся звук заводящихся двигателей.
Чёрные машины одна за другой исчезли в дождливой ночи Токио, оставив после себя лишь влажный блеск фар на асфальте.
Рен ещё несколько секунд стоял у двери.
Потом медленно вернулся в каптёрку.
На столе всё ещё оставалась чашка Рю.
Кофе успел остыть.
Рен взял её в руки и машинально сжал пальцы вокруг тёплой керамики.
Тишина давила сильнее, чем шум дождя.
Он сам не понимал, почему сердце билось так быстро.
Это был опасный человек.
Человек, которого стоило бояться.
И всё же, когда Рен закрыл глаза, первым он вспомнил не кровь на его рубашке.
А его взгляд.
И тихое:
«Я вернусь, Рен».