Часть 3. Глава 5: Не одни (18)

Майк повернулся к Уиллу. В глазах горел тот самый огонь — дикий, ненасытный, ждущий своего часа всё это долгое лето.

— Спасибо, что простил, — сказал он тихо, но голос уже срывался.

— Ты приехал. Это главное.

— Я привёз кое-что.

Он поднял с пола плоскую коробку и начал открывать её. Уилл смотрел и не верил своим глазам. Внутри лежал он. Тот самый мольберт. Профессиональный, деревянный, с регулировкой высоты — именно тот, на который он смотрел в художественном магазине месяц назад.

— Ты... — Уилл замер. — Ты купил его?

— Я копил всё лето, — сказал Майк. — Работал как проклятый, отказывал себе во всём. Хотел сделать сюрприз. А потом мы поссорились, и я думал, что ты не захочешь...

Уилл смотрел на мольберт. Потом на Майка. Потом снова на мольберт.

— Майк...

— Знаю, это просто вещь, но я подумал...

— Заткнись.

Уилл шагнул к нему и поцеловал.

Это был не тот поцелуй, которым они обменялись при всех. Тот был извиняющимся, надеющимся. Этот — голодный, отчаянный. Уилл вцепился в его волосы, притягивая ближе, языком врываясь в рот, словно хотел проглотить каждый его вздох. Майк ответил с той же яростью, сжимая его талию, вжимая в себя, будто боялся, что если ослабит хватку, Уилл снова исчезнет.

Они целовались, задыхаясь, падая на диван, путаясь в одежде. Мольберт остался стоять в углу, но сейчас было не до него.

— Я люблю тебя, — выдохнул Майк между поцелуями, и голос его дрожал. — Я так скучал, что думал, с ума сойду.

— Я тоже. — Уилл стягивал с него футболку, путаясь в рукавах, нетерпеливо рвя ткань.

— Ты даже не представляешь.

— Представляю. — Уилл отбросил футболку, провёл пальцами по его груди, по животу, сжимая ремень. — Я не спал. Думал о тебе.

Майк не выдержал и опрокинул его на спину, нависая сверху. Он рванул ремень, расстегнул джинсы Уилла, стащил их вместе с бельём одним движением. Уилл помогал ему, избавляясь от его одежды, пока они не остались совершенно голыми, горячими, дрожащими от предвкушения.

Майк снова поцеловал его — медленнее, но не менее жадно. Губы скользили по шее, ключицам, груди, оставляя мокрые дорожки, засосы, укусы. Уилл изгибался, вцепившись в его плечи, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы.

Майк провёл языком по его животу, облизал тазовую косточку, задержался на впадинке бедра, прикусывая, дразня. Уилл вцепился в его волосы, пытаясь направить, но Майк отстранился, взглянул на него из-под полуопущенных век, и в его глазах горело такое желание, что у Уилла перехватило дыхание.

— Скажи, как сильно ты хотел меня, — прошептал он, и его пальцы скользнули по члену Уилла, едва касаясь, едва дразня.

— Майк... — голос Уилла сорвался на полустон.

— Скажи. Каждую деталь.

— Каждую ночь, — выдохнул Уилл, и его голос дрожал от желания. — Я закрывал глаза и представлял твои руки на моём теле. Твои губы на моей шее. Твой голос, когда ты шепчешь моё имя. Я кончал с мыслями о тебе, и мне всё равно было мало. Я хотел больше. Я хотел, чтобы это был ты. Чтобы ты был внутри меня, чтобы я чувствовал тебя, чтобы ты заполнил меня собой.

Майк замер, глядя на него, и в его глазах загорелось что-то дикое, почти звериное.

— Ты этого хотел? — прошептал он, сжимая член Уилла чуть сильнее, проводя пальцем по головке.

— Да, — выдохнул Уилл, изгибаясь. — Да, хотел. Каждую секунду.

Глаза Майка загорелись адским пламенем. Он наклонился, прикусывая кожу на внутренней стороне бедра, и, чуть отстранившись, провёл губами по всей длине, не касаясь языком, заставляя Уилла выгнуться от ожидания. А потом накрыл губами головку и опустился до основания, и Уилл запрокинул голову, запустив пальцы в его волосы, притягивая ближе. Уилл не сдерживал стоны — громкие, отчаянные, долгожданные. Он вскрикивал, изгибался, вжимал Майка в себя, пока тот работал языком, губами, зубами, доводя его до исступления.

— Я сейчас... — прохрипел Уилл, пытаясь оттолкнуть его, но Майк не отпускал, засасывая глубже, двигаясь быстрее, и Уилл кончил с криком, изгибаясь, чувствуя, как Майк проглатывает всё до капли, не отрывая от него взгляда.

Майк поднялся наверх, целуя его — солёный, влажный, счастливый. Уилл чувствовал вкус себя на его губах, и это сводило с ума.

— Я хочу тебя, — прошептал Майк, и его голос был низким, срывающимся. — Войти в тебя. Чувствовать тебя вокруг себя. Хочу, чтобы ты кричал так, чтобы весь дом слышал.

— Да, — выдохнул Уилл, обхватывая его ногами, притягивая ближе. — Давай. Сделай это. Сделай меня своим.

Майк сполз с дивана, подхватил свои джинсы с пола, достал из кармана презерватив. Надел его, вернулся к Уиллу, нависая, прижимая его к дивану. Он приподнял Уилла за бёдра, устраивая удобнее, и на секунду замер, глядя в его глаза.

— Я ждал этого всё лето, — прошептал он и вошёл одним резким толчком, не оставляя времени на сомнения.

Уилл вскрикнул — не от боли, от неожиданности и остроты ощущений. Майк замер, давая привыкнуть, но Уилл вцепился в него, притягивая ближе, глубже.

— Не останавливайся, — выдохнул он.

Майк медленно вышел из него, оставляя Уилла дрожать от пустоты, и навис сверху, глядя в затуманенные глаза.

— Мне нравится, как ты просишь, — прошептал он, и в его голосе слышался хриплый, торжествующий жар.

Майк снова вошёл — медленно, дразняще, заставляя Уилла выдохнуть с полустоном, — и снова вышел. Уилл рванулся за ним, бедра подались вверх, но Майк лишь удерживал его, не давая придвинуться.

— Майк... — голос Уилла сорвался на мольбу.

Он потянул Майка за плечи, притягивая к себе, впиваясь в его губы почти отчаянно. Их рты встретились, и Уилл прошептал прямо в них, сбивчиво, моляще:

— Войди в меня. И больше так не делай... не мучай... я хочу тебя, всего, сейчас...

Глаза Майка потемнели. Он с силой толкнулся внутрь — резко, глубоко, до конца, заставляя Уилла вскрикнуть ему в губы. А потом начал двигаться. Быстро. Жёстко. Не сбавляя темпа, с каждым толчком вбивая Уилла в диван, заставляя его терять связь с реальностью.

Уилл вскрикивал, царапая его спину, и это только подстёгивало.

— Ещё, — просил он. — Сильнее.

Майк ускорялся, ловя ритм, от которого у Уилла темнело в глазах. Диван скрипел, стена, казалось, дрожала. Майк наклонился к самому его уху.

— Громче, — выдохнул он.

Корпус Уилла подался вперёд, сжимая его бёдрами, и голос сорвался на крик — громкий, отчаянный, срывающийся.

Майк вбивался в него, не сбавляя темпа, с каждым толчком заставляя Уилла выгибаться и терять голос.

Уилл изогнулся, впиваясь пальцами в бёдра Майка.

Он менял угол, глубину, темп, доводя Уилла до исступления, пока тот не начал молить, не разбирая слов. Майк сжимал его бёдра, оставляя синяки, губы скользили, кусали, всасывали шею, грудь, губы, и когда Уилл кончил снова, изгибаясь и выкрикивая его имя, Майк последовал за ним, вжимаясь в него, чувствуя, как пульсирует внутри.

Они замерли на секунду, тяжело дыша, глядя друг на друга. В полумраке комнаты блестели влажные глаза Уилла, и в них больше не было боли — только обжигающая нежность пополам с желанием.

— Ещё, — прошептал Уилл.

Майк, не спрашивая, поцеловал его, одновременно снимая использованный презерватив и потянулся за новым.

— Я не отпущу тебя до утра, — прошептал он.

— И не надо.

Они перевернулись, меняя позы, пробуя новые углы, останавливаясь, чтобы поцеловаться, и снова возвращались к бешеному ритму. В комнате пахло потом, страстью, ими. Время потеряло значение.

Майк брал Уилла снова и снова, пока у того не подкашивались ноги, пока голос не сел, пока они оба не обессилели, переплетённые, мокрые, но не разжимая объятий.

— Я люблю тебя, — прошептал Майк, утыкаясь носом в его волосы.

— И я люблю тебя, — ответил Уилл.

— Скажи, что никогда не отпустишь.

— Никогда, — прошептал Уилл. — Даже если ты будешь бесить меня своей ревностью.

— Не буду.

— Будешь.

— Буду, — согласился Майк. — Но ты всё равно меня любишь.

— Люблю. Идиот.

Майк усмехнулся, прижимая его крепче.

Уилл прижался щекой к его груди, слушая, как бьётся сердце — ровно, сильно, успокаивающе. Кожа была влажной, диван продавился под ними, но им было так хорошо, что не хотелось нарушать тишину.

Спустя минуту раздался тихий голос Майка:

— Я люблю тебя. И не устану это повторять.

Уилл улыбнулся и закрыл глаза. Сон накрыл их почти сразу, и даже во сне они не отпускали друг друга.

Через пару часов компания вернулась.

Они гуляли дольше, чем планировали — ночь была тёплой, звёздной, и никто не хотел расходиться. Пиццу съели ещё на детской площадке, обсуждая произошедшее.

— Думаешь, они там живы? — спросил Лукас, когда они поднимались по лестнице.

— Надеюсь, не совсем, — хмыкнула Макс.

— Что это значит? — насторожился Дастин.

— Это значит, что ты слишком много думаешь, Дарвин.

Они подошли к двери. Макс достала ключи, но Дастин вдруг зашикал:

— Тихо! Дайте послушать!

— Ты серьёзно? — закатила глаза Макс. — Сейчас ты будешь подслушивать?

— Я не подслушиваю, я проверяю обстановку!

— Идиот, — фыркнул Лукас, но тоже замер.

В квартире было тихо.

Слишком тихо.

Макс осторожно повернула ключ, приоткрыла дверь. В прихожей горел тусклый свет, из комнаты доносилось ровное дыхание.

Она заглянула первой.

И замерла.

На диване, тесно прижавшись друг к другу, спали Майк и Уилл. Уилл уткнулся носом в плечо Майка, одна рука лежала у него на груди. Майк обнимал его второй рукой, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. Свет от фонаря падал на них, делая эту картину почти нереальной.

Рядом на полу стоял мольберт.

— Охренеть, — прошептал Дастин, заглядывая через плечо Макс. — Я же говорил, что они занимаются сексом!

— Дастин! — шикнула Макс.

— А что? Я говорил! Ещё на озере говорил, что у них будет секс!

— Ты говорил про секс вообще всё лето, — закатил глаза Лукас. — Ты даже с деревом разговаривал на эту тему.

— Дерево меня понимало!

— Тише вы, — прошептала Эл, улыбаясь. — Они спят. Им хорошо.

— Им не просто хорошо, — не унимался Дастин. — Им очень хорошо. Вы посмотрите на них!

— Дастин, заткнись, — Лукас зажал ему рот рукой.

В этот момент Майк пошевелился. Не открывая глаз, он медленно повернул голову в сторону двери, приоткрыл один глаз — и посмотрел прямо на них.

Взгляд был сонный, но вполне осмысленный.

Майк молча поднёс палец к губам. Потом махнул рукой — жест, не терпящий возражений: валите отсюда.

Дастин приглушённо хихикнул в ладонь Лукаса. Макс закусила губу, чтобы не рассмеяться. Эл просто сияла.

— Спокойной ночи, — прошептала Макс и аккуратно прикрыла дверь, оставляя только небольшую щёлку.

Они отошли на кухню.

— Видели его лицо? — зашептал Дастин. — Он реально послал нас!

— А ты хотел, чтобы он пригласил остаться? — фыркнул Лукас.

— Ну, мог бы хотя бы «спасибо» сказать за то, что мы ушли!

— За что «спасибо»? — не поняла Эл.

— За то, что оставили их наедине! — Дастин развёл руками. — Мы же создали им условия!

— Ты создал им условия своим уходом? — усмехнулась Макс. — Дастин, ты гений.

— Я знаю!

Они расхохотались, стараясь не шуметь слишком громко.

— Ладно, — сказала Макс, вытирая слёзы. — Фильм досматриваем на кухне. И тихо!

— А если они захотят ещё... ну... — начал Дастин.

— Дастин, — перебил Лукас. — Заткнись и ешь пиццу.

— Пицца закончилась.

— Тогда пей воду.

На кухне зажгли маленький свет, включили фильм на ноутбуке и устроились кто на стульях, кто на полу. Было тесно, неудобно, но почему-то очень хорошо.

А в комнате Майк ещё крепче прижал к себе Уилла, поцеловал его в макушку и закрыл глаза.

— Что там? — сонно пробормотал Уилл.

— Наши идиоты вернулись.

— И?

— Я их выгнал.

Уилл усмехнулся в плечо Майка.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

— Спи.

— Угу.

И они уснули — окончательно и бесповоротно, зная, что утром их ждут друзья, подколы и новый день.

Но это будет завтра.

А сегодня — сегодня они были вместе.