Введение

С тех пор как я стал взрослым, я изучаю философию и не нашел более глубоких книг по моей специальности, чем «Екклесиаст», «Книга Иова» и «Песнь песней». Собственно, прочитав «Екклесиаста» лет в пятнадцать, я и решил заняться философией.

Философские книги можно разделить на древние и новые, благочестивые и безбожные, монистические и плюралистические и так далее, но правильней всего, если верить Габриэлю Марселю, делить их на глупые и умные, или пустые и весомые, или плоские и глубокие. Так вот, прочитав целиком все библиотеки в мире, послушав всех мудрецов, какие только есть, мы не найдем более весомых, глубоких, мудрых книг, чем эти три.
Они поистине бездонны. Перечитывая их, я всегда нахожу что-то новое и никогда не устаю пересказывать их студентам. Что-что, а эти книги мы вправе назвать классикой. Ведь классика – как корова, она дает молоко каждый день. Она – как утро, как природа, ибо всегда нова. Нет, природа умрет, только Бог – вечен, и только Его книга не стареет.
Если Богу надо вдохновить мыслителя, Он выберет самого лучшего. Но «самый лучший» – не «самый сложный». Платон говорит, что боги нарочно избирают плохих поэтов, чтобы вся слава досталась не поэтам, а богам. Точно так же говорит и апостол в Первом послании к Коринфянам. Вот и в Библии авторы – просты, книги – глубоки; вместо земной премудрости – София, Премудрость Божья. Что-то прорывается сквозь слова, и если вы не замкнете душу, вы уловите это хоть как-то, хоть немного. Семена премудрости прорастут, только встаньте под дождь Писания.

Философии, объясняющие жизнь

В сущности, таких философий – три, и каждая из них представлена одной книгой Библии.
Жизнь – суета («Екклесиаст»).
Жизнь – страдание («Книга Иова»).
Жизнь – повесть о любви («Песнь песней»).
Лучших книг об этом просто нет. Каждая из них – классика, каждая – для любой поры.
Нет и других философий, ибо у нас, людей, нет других состояний, обстоятельств, условий. Суета «Екклесиаста» – ад, страдание Иова – чистилище, любовь «Песни песней» – рай. Все начинается здесь, на земле. Как сказал Льюис, «то, что кажется нам землей, это или ад, или небо». Слова – страшные, он их смягчает: «Господи, не дай моим слабым глазам слишком часто это видеть!»Самое худшее в аду – не боль, а бессмыслица; не физическая мука, а духовная. Данте знал, что пишет, предлагая «оставить надежду». Страдание – не ад, в нем надежда возможна. Она была у Иова, он не терял веры, а устремлял её в будущее (это надежда и есть). Потому его и очистили, улучшили, научили муки, он из-за них прозрел – и увидел Бога. Для этого мы и живем на земле.
Что до рая, он – любовь, ибо в нем – Бог, а любовь – самая суть Бога.

Три метафизических состояния

Одну из лучших своих книг Хайдеггер начинает словами: «Зачем хоть что-то есть?» Вопрос предполагает три ответа. Три состояния, три «метафизических установки» говорят нам не только о наших чувствах, но и о том, в чем смысл нашей жизни. Состояния эти порождают три разных ответа, три философии, которые мы и видим в трех библейских книгах.
Иов – в отчаянии. Он страдает не только телом, но и духом. Потерял он всё, даже Бога, нет – особенно Бога. Чего ему ждать, кроме смерти?
Герои «Песни песней» любят друг друга. Любовь тем и прекрасна, что жизнь, освященная ею, это радость, а не бремя, как у Иова.
Екклесиаст – в тоске и скуке, как наши современники (древние не знали этих слов). Нет оснований умирать, нет оснований и жить. Хуже – некуда.

Три богословских добродетели

Учат эти книги и тому, что больше всего на свете, – вере, надежде и любви.
Екклесиаст учит вере. Он показывает, как суетна и пуста без нее жизнь. Опирается он только на разум и на опыт – на свидетельства чувств о том, что бывает «под солнцем». Но вдруг, в конце, как приписка, появляются слова, не поверенные ни разумом, ни чувством, – и заполняют пустоту. Ответ на вопрос о смысле жизни известен только вере: «…бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека» (Еккл. 12:13), «ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо» (Еккл. 12:14).
Екклесиаст верит разумом, он не сомневается, что Бог есть. Но этого мало: «Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут» (Иак. 2:19). Нужна истинная, спасительная вера, вера сердца – и он убеждает в этом, показывая нам, что бывает, когда её нет.
Иов учит надежде; все остальное у него отняли. Одной надежды ему хватило, чтобы претерпеть и победить.
«Песнь песней» учит любви, а любовь – это суть жизни, лучшее сокровище в мире.
Кроме того, эти книги обобщают нашу историю. Честертон тоже обобщил её в одной фразе: «Язычество было больше всего на свете, но христианство – еще больше, и с той поры все, кроме христианства, стало маленьким». Иов являет нам вершины древнего упования, конечно – не языческого, но и не христианского. «Песнь песней» являет сердцевину христианской эры, оболганное Средневековье. Екклесиаст говорит о веках, сменивших христианство. Расторгнув брак, не станешь весталкой. Отвергнув рай, не превратишь ад в чистилище, отчаяние – в надежду.

"Божественная комедия" за тысячи лет до Данте

В трех библейских книгах мы видим Дантову поэму, от ада и до небес, но не «где-то там», не во внешнем пространстве сфер и звезд, а здесь, в нашем сердце, хотя, когда мы умрем, семена эти дадут плоды.

Как и у Данте, мы движемся от книги к книге, сперва – от ада к чистилищу, от «Екклесиаста» к «Иову». Соединяют их два последние стиха: из «Екклесиаста» мы выводим, что все – суета, из этих стихов – что надо бояться Бога и соблюдать Его заповеди. Именно этим живет Иов, а потому – обретает Бога и переходит из чистилища в рай.
Мы движемся к «Песни песней», начиная с последних стихов, в которых Иов, наконец, видит Бога. «Екклесиаст» – закат, «Иов» – ночь перед самым утром, «Песнь песней» – день, и заря его занимается в конце второй книги. «Песнь» началась, когда Бог явился Иову. Где Бог, там и любовь.
Любовь – окончательный ответ на вопрос Екклесиаста, альтернатива суете, единственный смысл жизни. Но мы не оценим её, пока не вглядимся в вопрос. Екклесиаст не только вопрошает, он ищет, бросает вызов. Писание приглашает нас в величайшее из путешествий. Войдете ли вы в Ковчег Библии? Если войдете, я постараюсь показать вам, что вижу. Собственно говоря, учитель может сделать только это, не больше.