Глава 7

Похороны были тихими. Не оттого, что пришло мало людей, — просто все говорили шёпотом, будто сам воздух в этот день был слишком хрупким.
Т/и стояла в чёрном пальто, с поникшими плечами, держась за руку Чонгука, словно за якорь. Он был рядом всё это время — не отходил, не задавал вопросов, просто был.

Когда гроб опустили в землю, сердце сжалось. Это был конец. И начало чего-то совершенно нового, к которому она не была готова.

После церемонии гости собрались в доме. В комнате пахло едой, табаком и воспоминаниями. Словно всё застыло между прошлым и будущим.

Т/и стояла в углу, когда к ней подошла тётка — сухая, строгая, с лицом, будто вырезанным из камня.

— Сочувствую, милая, — начала она, а потом, не сбавляя тона, добавила: — Слушай, ты ведь уже не одна, верно?

Т/и напряглась.

— Простите?

— Ну… ты беременна. Все уже шепчутся. Где отец ребёнка? Ты вообще собираешься рожать? Или...

— Хватит, — раздался голос Чонгука.

Тётка отпрянула, удивлённо моргнув.

— Простите, а вы?..

— Я — отец, — сказал он, ровно и твёрдо. — И если кто-то считает уместным обсуждать это в день, когда она потеряла отца, то пусть сначала попробует оказаться на её месте.

Тишина упала в комнату мгновенно.

Т/и стояла с расширенными глазами. В груди стучало что-то невыносимо тёплое и… защищённое.

— Она под моей защитой, — добавил Чонгук, не повышая голоса. — И наш ребёнок тоже.

Тётка отошла, поджав губы, и больше никто не осмелился подойти.

---

Позже, когда они сидели в её детской комнате, Т/и молча прижалась к нему, уткнувшись носом в его плечо.

— Ты не должен был, — прошептала она. — Но ты… сделал.

— Потому что я твой. И ты — моя. И всё, что с этим связано — тоже моё.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Даже мой токсикоз?

Он хмыкнул.

— Даже он. Хотя, признаюсь, я скучаю по твоей любви к кофе.

Она рассмеялась впервые за весь день.

— Зато теперь ты пьёшь его за нас двоих.