Т/И сшила рубашку с украшениями для ЭмирХана

Т/И давно заметила одну странную закономерность.

ЭмирХан всегда был где-то в новой одежде.
Не «купил», не «нашёл», не «подарили».

А именно — был.

— Это твоя рубашка? — как-то спросила Т/И, тыкая пальцем в особенно подозрительно расшитый кусок ткани.
— Моя, — спокойно ответил ЭмирХан.
— А вчера она была на другом человеке.
— Совпадение.

Причём он умудрялся тырить даже у других цыган.
При этом, не моргнув глазом, говорил:

— Я их редко встречаю.

Редко.
Очень редко.
Настолько редко, что ходит в их одежде.

В какой-то момент Т/И решила:
хватит этому хаосу просто происходить.

Она села шить.

Чисто чёрная рубашка.
Простая форма. Ни лишнего шва.
А потом… золото.

Украшения. Цепочки. Монетки. Подвески.

Когда работа была закончена, Т/И посмотрела на результат и кивнула сама себе:
— Ну всё. Теперь не отвертится.

ЭмирХана она нашла… конечно же, на дереве.

Он сидел на ветке вниз головой, как будто это было самым логичным положением для философских размышлений.
Увидев её, он спросил:

— С чем это ты пришла?

— С претензиями, — мрачно сказала Т/И. — Ты просто невыносимый. Ты постоянно у всех всё берёшь.

— Это неправда, — тут же ответил он.
С абсолютно честным лицом человека, который врёт из принципа.

— Правда, — сказала Т/И.
— Неправда.
— Правда.
— Это временное перемещение вещей.
— Ты носишь их месяцами.
— Я вдумчивый.

Она выдохнула, шагнула ближе и, с видом человека, который уже всё решил, протянула свёрток.

— Вот.
— Что это?
— Одежда. Твоя. Которую ты ни у кого не украл.

ЭмирХан взял одёжку.
Развернул.

И замер.

Не потому, что ему никогда ничего не дарили.
Он замер потому, что одежда была… интересной.

Он молча провёл пальцами по золоту.
Потом посмотрел на Т/И.

— …Это что, — медленно сказал он, — Восхитительно!