****

– Знаете, – снова заговорил он, и в его голосе появилась какая-то задумчивость, – я три месяца работал над этим щитом. Три месяца. Заказчик хотел что-то «продающее». Я ему дал концепцию. Место. Вы понимаете? Не квартиры, не квадратные метры, не инвестиции. Место. Где есть счастье. Потому что люди покупают не стены. Они покупают надежду, что за этими стенами будет что-то... другое.

– Другое, – повторила она, не поднимая глаз от книги. – Как мило. А потом они въезжают и обнаруживают, что соседи бесконечно делают ремонт, управляющая компания не отвечает на звонки, а счастье оказалось маркетинговым мифом.

– Вы очень циничны.

– Я очень опытна. Это разные вещи.

– Нет, – возразил он, и в его голосе появилась странная уверенность. – Цинизм – это всего лишь разочарованный идеализм. Вы когда-то верили во что-то сильно. А потом это что-то Вас подвело. И теперь мстите миру своим неверием.

Она медленно закрыла книгу. Положила ее на колени. Что-то в его словах задело, но она не нашла подходящих слов.

– А вы, значит, психолог? Неужели сейчас в рекламные агентства не принимают без диплома психолога, раз вы так уверенно беретесь рассуждать о чужих душах?

– Не нужен диплом, чтобы слышать, как кто-то прячется за сарказмом. Я сам так делаю. Постоянно.

Она не нашла в себе желания отвечать на его остроумие и вместо этого невольно погрузилась в раздумья о собственной жизни и о своем случайном попутчике, который так отчаянно и крепко цеплялся за этот холодный кусок металла. Она с искренним интересом пыталась понять, почему он так сильно сжался рядом со своей ношей и по какой причине человек может настолько высоко ценить нечто столь приземленное, что в глазах любого обычного наблюдателя не имело бы никакой значимости.

– Я читаю один роман, женский, – сказала вдруг она. – А вы читаете романы?

– Как же быть иначе? – ответил он с легкой усмешкой. – Удел маленького человека заключается в том, чтобы просто быть маленьким человеком, а затем читать литературу об этом и бесконечно страдать от обретенного знания.

– Почему вы так себя ненавидите? – спросила она неожиданно прямо. – Вас что, родители в детстве не долюбили?

– Вот какой поворот! – сказал шутливо молодой человек. – И Вы оказались психологом.

– Мне просто любопытно, каким образом обыкновенный кусок железа занял настолько важное место в вашей жизни – произнесла она.

Ответа не последовало, и эта тишина навела ее на мысль, что за броней грубого общения она и сама не заметила, как перешла границы и начала задавать слишком личные вопросы без всяких церемоний.

– Я даже не знаю – ответил рекламщик после затянувшейся паузы – да и что тут можно поделать, ведь у каждого из нас есть свое «железо», которое давит на плечи и тянет вниз подобно тяжелому якорю, но мы все равно продолжаем за него цепляться, и я абсолютно уверен, что Ваше железо тоже находится где-то здесь, на этом этаже.

В этот раз она промолчала, ведь в глубине души понимала его правоту.

– На самом деле ответ на Ваш вопрос существует уже тысячи лет – продолжил рекламщик задумчиво – и заключается он в том, что труд вовсе не является благом для человека, как мы привыкли считать, ведь и работа, и дети стали нашим проклятием в тот самый момент, когда мы ослушались Бога и были изгнаны из рая.

– Только не начинайте свои духовные наставления и не пытайтесь пичкать меня этой религиозной дурью – резко оборвала она его.

– Ваши проблемы связаны вовсе не с Богом или людьми – произнес он спокойно, словно и не заметив ее грубого возражения – все дело в Ваших внутренних установках, но что-то подсказывает мне, что скоро все изменится и Вы увидите этот мир совершенно иначе, так сказать, «по ту сторону лифта».

Он негромко хихикнул.

– Мои установки вполне реальны, ведь я из тех людей, которые твердо верят, что человек сам создает свою судьбу, и если вы предпочитаете просто ждать чуда, то это ваше право – ответила она, почти перебивая его смех.

– Вы действительно думаете, что я жду чуда и именно поэтому таскаю эти тяжелые доски по всему городу – спросил рекламщик с легким удивлением – нет, я ничего не жду, но Бог иногда дает чудо внезапно, прямо как сегодня.