Глава 2

Утро началось с неистового, настойчивого стука в деревянную дверь – кто-то колотил так громко, будто твёрдо вознамерился не прекращать этот грохот, пока Финн либо не откроет, либо окончательно не сойдет с ума от злости.

– Финн! – донёсся из коридора зычный голос Томаса. – Финн, живей вставай, у нас общая лекция через двадцать минут! Ты вчера обещал, что больше не будешь опаздывать!

– Я ничего такого не обещал, – пробормотал Финн, глубже зарываясь лицом в жёсткую подушку.

– Обещал! Вчера вечером! Сразу после библиотеки! Что-то вроде: «ладно, ладно, завтра буду вовремя»!

– Это было сказано под сильным давлением обстоятельств, – натянув одеяло на уши, крикнул мальчишка.

Дверь со скрипом распахнулась. Томас вошёл внутрь своей тяжёлой походкой, совершенно не дожидаясь вежливого приглашения. Он зычно зевнул и одним резким движением сдёрнул с Финна одеяло. Юный маг недовольно зашипел от хлынувшего из коридора сквозняка и быстро свернулся калачиком на матрасе.

– Холодно, – искренне пожаловался он.

– Ты огненный маг, тебе по определению не должно быть холодно.

– Бывает, когда я крепко сплю. Во сне я вообще не контролирую температуру собственного тела.

Томас закатил глаза и бросил одеяло обратно на кровать. Финн поймал его, снова закутался с головой и попытался вернуться к прерванному сну, но друг уже принялся громко перечислять темы предстоящего занятия, попутно объясняя, почему это важно, и почему профессор Скельвиг железно поставит им обоим двойку, если они опоздают на её лекцию ещё раз. Финн нехотя сдался.

Через пятнадцать минут он уже сидел на своём привычном месте, мокрый после быстрого умывания холодной водой и в мятой форме, которая всё ещё пахла вчерашним библиотечным дымом.

Просторная аудитория с высокими скамьями напоминала широкий амфитеатр. Огромное окно во всю стену выходило на горную сторону, где медленно плыли густые серые облака. Они тянулись буквально рядом – «Шелбурн» стоял на вершине утеса, поэтому туманные шлейфы часто оказывались на уровне третьего этажа, бесцеремонно заглядывая в открытые створки и оставляя на каменных подоконниках влажные следы.

Профессор Хельга Скельвиг стояла у большой чёрной доски и старательно рисовала белым мелом сложную схему заклинания удержания. Она являлась высокой, худой женщиной с длинными седыми волосами, заплетёнными в тугую косу, которая доходила ей почти до самых колен. Она преподавала высшую стихийную теорию и искренне считала, что практические занятия – это удел тех, кто совершенно не способен думать головой. Финн ей категорически не нравился. Впрочем, Финн вообще не нравился всем местным теоретикам.

– Заклинание удержания, – говорила Скельвиг, постукивая кусочком мела по доске, – требует от вас исключительно точного контроля над стихийным потоком. Вы направляете свою внутреннюю магию тонкой, равномерной струёй, аккуратно обвиваете нужный объект и надёжно фиксируете узел. Поток должен быть одинаковым во всех точках. Если в одном месте ваша энергия окажется чуть толще, а в другом – тоньше, заклинание моментально развалится. Обязательно запишите это правило.

Финн послушно записал формулу в тетрадь. Потом критически посмотрел на свой корявый почерк со следами клякс и решил, что записывать это было большой ошибкой. Никто в замке никогда не прочитает данные каракули, включая его самого.

Справа от него сидел Томас и очень старательно конспектировал каждое слово профессора, смешно высунув язык от усердия. Слева от Финна оставалось пустое место, потому что никто на всём их курсе не хотел сидеть рядом с рыжим хулиганом после вчерашнего грандиозного пожара. Самого Финна это вполне устраивало. Зато оставалось гораздо больше свободного места для локтей.

С задних рядов вдруг раздался хорошо слышимый шёпот.

– Представляешь, он вчера полностью спалил секцию с любовными заклинаниями!

– Ага. Девчонки говорят, они горели ярким розовым пламенем.

– Розовым? Да ну, серьёзно?

– Ну конечно, они же были о любви.

Финн крепко стиснул зубы и сделал максимально равнодушный вид, будто данные сплетни его совершенно не касаются. Только вот это являлось сложным делом, потому что слух у него был отличный, а глупые сплетницы сидели достаточно близко, прямо за его спиной.

– А ещё говорят, что Селеста его там чуть не утопила на месте.

– Заслужил.

– Абсолютно заслужил, ходячая катастрофа.

Лекция тянулась бесконечно долго. Скельвиг рисовала новые схемы, занудно объясняла формулы взаимодействия, цитировала древних магов, чьи длинные имена Финн никак не мог запомнить, потому что все они звучали для него одинаково непонятно. Он честно пытался сосредоточиться на теме урока, правда пытался, но дикий огонь внутри него гудел и постоянно отвлекал от учёбы, как назойливая августовская муха. Финн от скуки принялся машинально барабанить пальцами по деревянному столу. С каждым ударом на поверхности оставалась крошечная тёмная подпалина. Мальчишка заметил это только на десятом ударе, испугался и быстро убрал руки под стол, спрятав ладони в длинных рукавах пиджака.

Когда утомительная лекция закончилась, Финн вылетел из душной аудитории самым первым. Ему нужно было спешить на практику – долгожданное занятие по стихийному контролю. Это являлось единственным предметом во всей академии, который его по-настоящему интересовал и одновременно сильно пугал. Практика всегда проходила на просторном внутреннем дворе под открытым небом. Занятия со стихийным огнём в закрытом помещении с Финном в группе давно были официально признаны Советом как «неоправданный риск для целостности замковой архитектуры».

Во дворе уже с шумом собирались студенты разных курсов. Осеннее солнце светило ярко, облака ползли мимо каменных зубцов стен, и в прохладном воздухе приятно пахло свежескошенной травой. Посреди двора плотными рядами высились массивные каменные мишени, изрядно обожжённые и потрескавшиеся от многолетнего использования.

Профессор Кайрон, их преподаватель практики, с вальяжным видом сидел на деревянной скамье у стены и читал утреннюю газету. Ему было около сорока пяти лет, он держался по-военному прямо и двигался с уверенностью опытного бойца.

На его обветренном лице с резко очерченными скулами и короткими, тронутыми сединой волосами белел старый шрам под левым глазом – след от отлетевшего в молодости каменного осколка. Вместо строгих министерских сюртуков Кайрон всегда носил поношенный походный камзол из толстой чёрной кожи, покрытый бледными подпалинами от искр и перетянутый широким ремнём с тяжёлой латунной пряжкой.

Кайрон являлся, пожалуй, единственным преподавателем во всей школе, который совершенно не боялся Финна и его необузданной силы. Профессор сам в бурной молодости случайно спалил половину старого учебного корпуса и искренне считал подобные инциденты «вполне нормальным, здоровым этапом становления каждого сильного мага».

– Бранд, – сказал Кайрон, не поднимая своих вечно прищуренных глаз от газетной страницы. – Вставай на пятую точку. Твоя мишень – крайний левый валун.

Финн послушно шагнул к каменной глыбе, но тут же замер, увидев, кто занял соседнюю позицию. На четвертой точке, всего в нескольких шагах от него, уже стояла Селеста Фонтейн. Она была одета в свою идеально выглаженную форму без единого пятнышка. В волосах тускло поблёскивала простая серебряная заколка, надёжно удерживавшая пряди даже при сильных порывах горного ветра.

Финн почувствовал, как огонь в его крови мгновенно встрепенулся, а кончики пальцев сами собой сильно нагрелись. Соседство с лучшей ученицей курса не предвещало ничего хорошего.

– Профессор, может, мне лучше на правый фланг? – угрюмо спросил он, косясь на девушку. – У меня огонь неустойчивый, мало ли что.

– Оставайся на месте, Бранд, – спокойно, не отрываясь от газеты, перебил его Кайрон. – Настоящий стихийный контроль – это умение держать свою силу в узде, даже если под боком у тебя бьют ледяные ключи. Мисс Фонтейн сегодня отрабатывает точечную заморозку на своей мишени, а ты на своей – ровный выход пламени. Работайте автономно. Но если ты отвлечёшься и хотя бы краем искры заденешь её сектор, лично впишу тебя в штрафной журнал Ведомства, и за комендантский час тебе прилетит двойной спрос.

Селеста медленно повернула голову к Финну. Её большие глаза были тёмно-синими, как глубокая озёрная вода. Сейчас в них плескалось что-то очень холодное и злое. Она уверенно держала осанку и явно была не рада такому неловкому соседу.

– Если твоё грязное пламя посмеет долететь до моего камня, деревенщина, – негромко, с расстановкой произнесла она, – я добьюсь, чтобы Трифон запер тебя в подвалах до конца семестра.

– А если твой хвалёный лёд растрескается от одного лишь моего жара, принцесса, – тут же в тон ей ответил Финн, – тебе придётся признать, что даже столичная выучка не спасает от хорошего огня.

– Ну, так начинай уже творить свой огонь, а не болтать языком.

– С огромным удовольствием.

Профессор Кайрон за их спинами издал весёлый смешок и перевернул газетную страницу.

Вопреки обоюдным мрачным прогнозам, это занятие завершилось на удивление спокойно. Финн, подстёгнутый ледяным взглядом соседки по рубежу, стискивал зубы и контролировал каждую искру с кузнечной точностью, направляя ровные, плотные потоки пламени строго в центр своего валуна. Селеста, не оборачиваясь, удерживала безупречную заморозку, и её прозрачная ледяная корка ни разу не потекла от чужого жара. Когда Кайрон скомандовал окончить практику, обе мишени остались целы, а тренировочный двор не пострадал от привычных вспышек дикого Огня. Подростки молча разошлись по разным сторонам площадки, так и не подарив смотрителю Трифону повода для новых штрафов.

В первое утро своего официального наказания Финн проснулся от сырости: липкий, промозглый туман без спроса забрался сквозь узкую щель в оконном проёме его каморки, расположенной на самом верху жилой башни. Шею мага немилосердно свело от жёсткой кровати, а пальцы правой руки, до сих пор стойко пахнущие вчерашней библиотечной гарью, едва разгибались от усталости. Сев на матрасе, он уныло разглядывал свежее, девятнадцатое по счёту пятно чёрной копоти на каменном потолке, оставшееся после прошлого ночного чиха. Пустой желудок в ту же секунду громко заурчал на всю комнату. Из-за дикой усталости Финн проспал вчерашний ужин, но времени бежать в общую столовую к Томасу уже совершенно не оставалось. Профессора шутить не любили, а сердить ректора Гальда два дня подряд означало гарантированно вылететь обратно в родную деревню к отцовской кузне.

Через десять минут Финн уже уныло тащился по холодным ступеням жилой башни вниз, сердито кутаясь в мантию. Длинные рукава форменной одежды то и дело сползали на самые ладони, мешая держаться за склизкие от утренней росы каменные перила. Академия только начинала просыпаться. Из-за дверей спален доносилось лишь тихое посапывание, а тёмные коридоры тонули в полумраке, едва разгоняемом редкими масляными лампами. У правого поворота галереи, привалившись к холодной стене, дремал дежурный старшекурсник со значком старосты на груди. Услышав шаги, он приоткрыл один заплывший глаз и, заметив Финна, сердито проворчал вслед мальчишке: «Опять этот рыжий недотёпа идёт портить казённое имущество. Куда только смотрит Совет!". Финн даже не стал отвечать ему – на препирательства с сонным дежурным у него сейчас попросту не было сил.

Он переступил порог разгромленной библиотеки и ощутил лишь промозглый воздух, вчерашнее тепло бесследно исчезло. Весёлый и буйный огонь, который Финн так глупо вызвал простым щелчком пальцев, оставил после себя уродливые чёрные скелеты дубовых стеллажей, груды обгорелого пергамента и глубокие грязные лужи на каменном полу. Окна были распахнуты настежь, чтобы выветрить едкий запах дыма, и оттого в зале стоял жуткий сквозняк. За единственным чудом уцелевшим столом в самом дальнем углу сидел маленький старичок в огромных круглых очках. Его глаза через толстые стёкла казались размером с доброе чайное блюдце. Это был мастер Корнелиус – единственный целитель книг во всей академии, который за долгие годы монотонной работы сам стал сильно похож на старый, пожелтевший архивный свиток с потрескавшейся кожей.

– А, явился наконец, поджигатель, – проскрипел старичок, даже не поднимая своей лысой головы от обгорелого обрубка какой-то древней рукописи по травоведению. – Проходи, не стой в дверях, от тебя и так сквозняк гуляет, как из печной трубы. Твоё рабочее место вон у той стены. Садись и приступай, работы у тебя на всю жизнь вперёд хватит.

Финн мрачно покосился на шаткий деревянный стол. На нём сиротливо высилась плотная стопка чистого серого пергамента, стояла пузатая глиняная чернильница и лежало кривое, потрёпанное гусиное перо с расщеплённым кончиком.

– Магией, как я понимаю, пользоваться вообще нельзя? – на всякий случай хмуро уточнил он, усаживаясь на деревянный табурет, который жалобно скрипнул под его весом.

– Какая тебе ещё магия, Бранд! – Корнелиус наконец поднял на него свои огромные, сердитые глаза-блюдца. – Ректор Гальд вчера чётко и ясно сказал: работать исключительно руками, пером, по старинке. Если я замечу хотя бы одну крошечную искру на твоих пальцах или если пергамент начнёт тлеть, я заставлю тебя переписывать весь налоговый архив ведомства от основания нашей школы. Бери первый свиток из уцелевших. Это «Основы стихийного равновесия» автора Магнуса Бледного. Глава первая. Пиши разборчиво и аккуратно, крестьянские каракули тут никто разбирать не станет, это тебе не на заборах угольком ругательства чертить.

Финн тяжело, сокрушённо вздохнул, взял в затёкшие пальцы неудобное, слишком лёгкое перо и осторожно обмакнул его в чернила. Жидкость в пузатом сосуде оказалась густой, липкой и пахла какой-то кислятиной, отчего у парня сразу зачесался нос. Стоило ему с трудом вывести на сером листе первую заглавную букву, как перо противно и громко заскрипело на весь пустой зал, а рядом с ровной линией моментально расплылась жирная, уродливая чёрная клякса.

– Пергамент безнадёжно испорчен, – заявил мастер Корнелиус из своего угла, даже не поворачивая головы и продолжая мерно водить костлявым пальцем по обгорелым страницам. – Выбрасывай этот лист в корзину и начинай всё сначала. И не дави на кончик так сильно, это тебе не наковальня.

Финн запыхтел от раздражения, еле сдерживаясь. Дикий внутренний огонь в груди моментально дёрнулся, горячей волной отозвавшись на подступившую злость, и кончик гусиного пера в его руке едва заметно задымился. Мальчишка испуганно подул на пальцы, быстро остудил ладонь о холодный край каменной стены и потянулся за вторым чистым листом серой бумаги. Наказание с самых первых минут обещало стать для него настоящей, невыносимой пыткой.

Прошел целый час, который показался Финну вечностью. Его пальцы от непривычной и монотонной работы совершенно онемели, а правое предплечье заныло так, будто он всё утро махал в кузне самым тяжёлым отцовским молотом. На полу у стола уже скопилась внушительная куча скомканного, залитого кляксами пергамента. Кислые чернила прочно въелись под ногти, и мальчишка то и дело вытирал испачканный лоб рукавом, оставляя на лице тёмные грязные полосы, из-за чего становился похож на закопчённого чертёнка.

Тишину полуразрушеннойбиблиотеки нарушал лишь скрип пера да пощёлкивание стихийных счётов мастераКорнелиуса, которые представляли собой рамку из тёмного дерева с натянутымиметаллическими струнами. На них были нанизаны костяшки из речного камня,прессованной соли и обожжённой глины. Перебирая их, преподаватели замерялиплотность магии в воздухе и переводили стихийные всплески в цифры отчётов.Старик, чуть ли не засыпая, двигал костяшки на медных струнах, переводяпоследствия пожара в цифры ведомственного убытка. Но долго эта унылая атмосферане продлилась.