Глава 1

Библиотека академии чародейства «Шелбурн» горела.

Это, в общем, не было чем-то из ряда вон выходящим. Библиотека стабильно горела примерно раз в месяц, иногда чаще, если за дело брались первокурсники, путавшие символы в свитках. Но сегодня огонь был особенно наглым. Дерзкое пламя лизало высокий потолок и с весёлым треском перекидывалось с одной дубовой полки на другую, пожирая древние фолианты. Одна из книжных змей - длинные живые переплёты с чешуёй из тиснёной кожи, которые веками обитали на верхних стеллажах и противно шипели на невнимательных студентов - свалилась вниз. Она бешено каталась по каменному полу, извивалась и отчаянно пыталась потушить собственный горящий хвост, издавая тонкий, почти мышиный, писк.

Финн стоял посреди огромного зала с вытянутой рукой. На его лице застыло выражение глупости, истинный масштаб которой он только что начал осознавать. Ему было всего четырнадцать лет. В деревенской кузне, откуда он уехал пару месяцев назад, огонь казался простым и понятным - он сидел в горне и слушался ударов отцовского молота. Здесь же магия вела себя как дикий, сорвавшийся с цепи, пёс.

- Я не специально, - бесцветным от шока голосом произнёс он куда-то в пустоту.

Всё началось с самого простого заклинания подсветки. Финн всего лишь хотел прочитать полустёртое название на корешке старой книги, стоявшей на верхней полке. Мальчишка не дотягивался до неё, даже если вставал на цыпочки и изо всех сил тянулся вверх так, что в спине хрустели позвонки. Длинные рукава форменного пиджака постоянно сползали и только мешали. Заклинание подсветки считалось базовой магией, которой деревенских детей учат забавы ради до того, как те начинают ходить. Маленький и безобидный огонёк на кончике указательного пальца, размером не больше обычного ночного светлячка. Финн быстро произнёс короткие слова на местном диалекте, резко щёлкнул пальцами, и вместо безобидной букашки с его ладони с шумом сорвался яростный огненный шар размером с хороший спелый арбуз.

Снаряд с ходу врезался в полку с трактатами по травничеству и минералогии. Эти несчастные книги были написаны на старинном пергаменте, густо пропитанном очищенным маслом. Какой-то гениальный переписчик сто лет тому назад решил, что так ценные записи лучше сохранятся для потомков. Масло вспыхнуло в ту же секунду. Огонь мгновенно перекинулся на соседнюю секцию, где плотными рядами хранились сборники любовных заклинаний. По студенческим слухам, они всегда горели ярче и веселее всех остальных книг, потому что были написаны с особой страстью. Оттуда пламя быстро переползло на деревянные стропила, где мирно гнездились светлячки-хранители - крошечные магические существа, следившие за порядком в зале.

От сильного жара они начали взрываться один за другим, устраивая под потолком беспорядочный и шумный фейерверк. Зелёные и синие искры полетели во все стороны, поджигая ковры.

- Финн! - раздался отчаянный крик откуда-то из-за плотной завесы сизого дыма.

Томас Крэгмор был его единственным преданным другом в этой огромной академии, и данный факт многое говорил как о самом Финне, так и о характере Томаса. Он был земным магом, парнем кряжистым, широким, ростом с небольшой дверной проём и шириной примерно с этот же проём. Он мог без видимого труда одной рукой поднять тяжёлую каменную глыбу на занятиях, но сейчас в полной панике бегал вокруг длинного стола. В руках он держал чью-то забытую в библиотеке уличную мантию, которой пытался накрыть огромную горящую энциклопедию по минералогии.

- Я же говорил тебе, рыжая ты башка, не щёлкать пальцами в библиотеке! - орал Томас, остервенело размахивая плотной тканью.

Мантия зацепилась за угол стеллажа и вспыхнула. Томас заорал ещё громче, отбросил горящую вещь в сторону и начал со всей силы бить себя ладонью по правому рукаву пиджака, на который перекинулись искры.

- Не помню такого. Зато я помню, как ты просил меня щёлкать пальцами в столовой, чтобы я разогрел твой остывший ужин! - крикнул Финн в ответ.

Он подбежал ближе и попытался сбить пламя с нижней полки голыми руками. Это была глупая идея. Собственный огонь его не обжигал, но старые страницы под его пальцами моментально превращались в чёрные хлопья пепла и улетали вверх.

- В библиотеке ты говорил мне только не чихать! - добавил Финн, отплёвываясь от копоти.

- А что ты сейчас сделал?! - Томас, наконец, потушил рукав и сердито топнул тяжёлым ботинком по ковру.

- Какая теперь разница?!

Разница на самом деле была огромной. Чихание Финна в прошлом месяце полностью снесло стеклянную крышу с учебной оранжереи, а простой щелчок пальцев привёл к этому погрому. Но сейчас у них точно не было времени для выяснения мелких деталей. Дым становился едким, глаза щипало, а книжная змея на полу уже перевернулась на спину и жалобно подёргивала латунными уголками переплёта.

Двери библиотеки распахнулись, и внутрь ворвался мощный поток холодной воды. Он хлынул прямо из воздуха без какого-либо длинного заклинания, которое Финн успел бы услышать. Вода стремительно собралась в упругую, толстую струю, с силой ударила в дымящиеся полки и громко зашипела, мгновенно превращаясь в густые облака белого пара.

Зал в секунду наполнился плотным туманом. В этой мутной пелене невозможно было ничего разглядеть дальше собственного носа, кроме колеблющихся оранжевых отблесков догорающего пламени.

Финн зашёлся в кашле. Пар оказался обжигающе горячим, он неприятно лез в лёгкие и у него был запах мокрого горелого пергамента и перечной мяты. Этот характерный аромат юный маг узнал сразу и недовольно поморщился, вытирая слезящиеся глаза рукавом.

- Опять ты, - негромко пробормотал он в туманную сырость.

Из белой завесы медленно выступила девичья фигура. Селеста Фонтейн. Конечно, это была именно она. Кто ещё на всём их курсе мог вызвать столь плотный водяной поток с такой раздражающей и показной лёгкостью? Вдобавок к обычному управлению водой она умела мгновенно замораживать её, превращая жидкие струи в чистый лёд - этот дар был у неё от рождения и давался так же легко, как и само подчинение влаги.

Девочка стояла в проёме дверей, её левая рука была высоко поднята, тонкие пальцы растопырены, а с ладони на каменные плиты пола всё ещё стекали крупные прозрачные капли. Ей исполнилось пятнадцать лет, она была на год старше Финна, и её тёмные волосы, мокрые от осевшего пара, неровными прядями прилипли к бледным щекам.

Лицо Селесты выражало ту высшую степень брезгливого презрения, которую приличные люди обычно оставляют для жирных тараканов, обнаруженных в тарелке с супом. Она изо всех сил старалась держать осанку, как взрослая, важная дама из столичного совета магов.

- Ты, - хладнокровно произнесла она. - Снова.

Финн быстро вытер липкую чёрную сажу со лба и попытался принять максимально достойный, независимый вид. Сделать это было крайне сложно, учитывая, что края его пиджака всё ещё заметно тлели, испуская тонкие струйки дыма.

- Ситуация находится под полным моим контролем, - соврал он, стараясь говорить как можно небрежнее.

Селеста молча перевела взгляд на дымящиеся и почерневшие полки стеллажей. Затем посмотрела вниз, на несчастную книжную змею, которая в изнеможении лежала на спине. На Томаса, который продолжал остервенело тушить мантию о затоптанный ковёр. И наконец - на высокий потолок, где со щелчками догорали последние фиолетовые остатки гнёзд светлячков-хранителей.

- Под контролем, - повторила она её любимым учительским тоном.

- Я имел в виду, что теперь хуже уже точно не будет.

- Хуже будет, - пообещала она, делая шаг вперёд. - Будет намного хуже, если ты сейчас же не закроешь свой рот и не выйдешь отсюда во двор. Пока я не решила порядка ради утопить тебя в той воде, что осталась на полу.

Финн сердито набрал в грудь воздуха и уже открыл было рот, чтобы выдать в ответ какую-нибудь хлёсткую колкость, но в этот самый момент в разгромленную библиотеку шумно влетел ректор.

Ректор Гальд был человеком маленьким, совершенно лысым и в данный момент абсолютно красным от безумной ярости. Его парадная тёмная мантия яростно развевалась за спиной, хотя никакого ветра в закрытом помещении не было. Одежда двигалась от возмущения своего хозяина - это была старинная зачарованная ткань, которая всегда чутко реагировала на смену настроения старого мага.

- КТО?! - истошно завопил Гальд на весь зал.

Финн и Томас испуганно вздрогнули и одновременно указали пальцами друг на друга. Потом, сообразив, как это выглядит со стороны, Томас поспешно опустил руку, пряча её за спину. Финн же из чистого упрямства остался стоять с вытянутым указательным пальцем.

- Бранд! - Ректор в ярости ткнул в него костлявой рукой, и кончик его пальца при этом заметно заискрился мелкими жёлтыми молниями. - Снова многострадальная библиотека! В прошлый раз по твоей милости пострадала оранжерея, до этого - учебный кабинет травничества и минералогии! Я наивно полагал, что мы, наконец, достигли самого дна, но нет, Бранд! Ты умудрился найти способ опуститься ещё ниже!

- Технически та история с оранжереей была не совсем моя вина, - упрямо начал Финн, чувствуя, как краснеют уши.

- Молчать!

- Просто если бы уважаемая профессор Марисс не додумалась хранить в общей оранжерее эти дурацкие огнедышащие кактусы...

- МОЛЧАТЬ, Я СКАЗАЛ, БРАНД!

Мальчишка нехотя замолчал и насупился. Селеста отошла чуть в сторону, прислонилась к уцелевшему косяку и смотрела на этот разнос с глубоким и мрачным удовлетворением на лице. Финн поймал её злорадный взгляд, мысленно пообещав себе когда-нибудь на досуге полностью испарить её драгоценный ледяной сад на подоконнике. Ой, подождите. Он ведь уже это сделал. Примерно месяц назад. Вот именно поэтому она его так сильно и презирала.

Ладно, если судить честно, это было справедливо. Но всё равно оставалось жутко обидно, что эта девчонка продолжает напоминать ему о его оплошности каждый день. По нескольку раз на дню, при любой удобной стычке.

Ректор Гальд шумно выдохнул, успокаивая нервы, и его широкая мантия тут же перестала развеваться, повиснув вокруг маленького тела унылой тряпкой.

- Неделя полного отстранения от любых практических занятий со стихией. И ты лично будешь восстанавливать все сожжённые книги вручную. Будешь сидеть здесь и копировать. Обычным гусиным пером. Без капли магии в пальцах.

- Все? - Финн с ужасом посмотрел на бесконечные ряды обугленных, капающих водой полок. Их было действительно много. Слишком много для одного человека. - Профессор, но здесь же сотни разных...

- Тысячи, - ледяным тоном поправила Селеста из своего угла.

Финн бросил на неё быстрый взгляд, который при других обстоятельствах мог бы прожечь сквозную дыру в каменной стене, если бы его внутренняя магия сейчас окончательно не барахлила от пережитого стресса.

- Да, тысячи, - подтвердил ректор Гальд, поправляя пояс. - И если ты хоть одну единственную букву скопируешь криво или смажешь кляксой, то выбросишь пергамент и начнёшь всю страницу сначала. А теперь вон отсюда. Оба. - Он сердито взмахнул рукой в сторону Финна и замершего Томаса. - И пусть кто-нибудь из старших немедленно приведёт в чувство эту змею, она от дыма, кажется, грохнулась в глубокий обморок.

Финн и Томас вышли из библиотеки, волоча за собой длинный шлейф плотного дыма и едкого запаха гари. Тяжёлая дверь с громким стуком захлопнулась за их спинами. Финн успел услышать, как Селеста за стеной принялась громко и уверенно отдавать приказы сбежавшимся на шум студентам: «Ты, бери вёдра у колодца. Ты, зови целителя для пострадавших книг. И не вздумай трогать змею, она со страху укусит». Голос у неё был чёткий, командный, и юный маг сильно стиснул зубы. Он терпеть не мог, когда эта девчонка брала на себя роль главной и распоряжалась всеми вокруг.

- Ну, - сказал Томас, отряхивая серый пепел со своих широких плеч, - всё могло быть гораздо хуже.

- Куда ещё? - буркнул Финн.

- Могла сгореть секция с кулинарными книгами и рецептами пирогов. Тогда бы я тебя придушил сам, прямо там, у стеллажа.

Финн фыркнул. Они медленно шли по длинному коридору, и старые каменные стены вокруг них тихо светились мягким золотистым светом - это было древнее зачарование, которое автоматически включалось по вечерам.

«Шелбурн» был огромным и нелепым зданием, которое выглядело так, будто его строили в несколько этапов разные люди, и каждый новый этап являлся чьей-то безумной идеей. Высокие башни росли прямо из черепичных крыш под самыми случайными углами, а лестницы вели то вверх, то вниз, то куда-то вбок. Окна здесь были круглыми, квадратными и даже в форме звёзд. Стёкла в них переливались всеми цветами, потому что обычное прозрачное стекло казалось основателям школы слишком скучным и дешёвым.

Финн Бранд любил это странное место. Любил, несмотря на то, что одна половина (из богатых студентов) его откровенно не переносила, а вторая считала ходячей катастрофой. Он вырос в деревне, где магия, с которой рождались люди, являлась чем-то исключительно бытовым и приземлённым. Мать разводила сухие дрова в печи простым щелчком пальцев, отец чинил покосившийся забор заклинанием склейки, а соседка Йоланда умела подолгу разговаривать с курами и получала от них очень дельные бытовые советы.

Когда старый сельский знахарь, у которого Финн учился собирать травы, сказал ему перед самой смертью, что парню нужно ехать в королевскую академию «Шелбурн», Финн подумал, что старик бредит от лихорадки. Но вскоре на центральной площади деревни королевские глашатаи вывесили ежегодное официальное объявление о наборе добровольцев. Текст был выведен чётким, строгим почерком на плотном пергаменте, а внизу красовалась массивная печать ведомства, которую невозможно было подделать. Кто хотел обуздать свой врождённый дар записывался в дорожные списки. Финн шагнул вперёд и назвал своё имя.

Так он оказался здесь. Обычный деревенский парень в форменном костюме, который достался ему с дальних складских полок просто потому, что одежда его размера закончилась перед самым началом осени. Он выглядел неловко в этих мешковатых вещах, которые были велики ему на два размера, среди напыщенных сыновей аристократов и столичных купцов. Их костюмы были безупречно подогнаны дорогими портными, а сами они с раннего детства знали, как правильно направлять стихию силой собственных рук, и без запинки произносили заклинания на древнем языке.

Финн не знал древнего языка. Зато он отлично знал свой грубый деревенский диалект, на котором заклинания звучали топорно, но зато били в несколько раз сильнее. Это умение совершенно не ценилось в академии. Здесь преподаватели требовали идеальной точности, изящества линий и строгого контроля. У Финна не было ни того, ни другого, ни третьего.

- Ты точно не идёшь в столовую? - спросил Томас, когда они добрались до развилки двух широких коридоров. Левый проход вёл к жилым башням, правый - к столовой, и оттуда уже доносился аппетитный запах жареного мяса и свежего хлеба.

- Я иду отсыпаться, - вздохнул Финн. - Если я сейчас увижу тарелку с едой, то засну прямо в ней лицом.

- Это не повод пропускать ужин, - важно заметил Томас, поправляя пояс брюк.

- Для меня - вполне нормальный повод.

Томас сокрушённо покачал головой, повернул в правый коридор и побрёл к столовой, тихо бормоча себе под нос что-то про то, что проклятый поджигатель совершенно не ценит простые радости жизни. Финн проводил друга долгим взглядом и свернул налево, направляясь к своей жилой башне.

Комната у него была маленькая, сырая, расположенная на самом верху, прямо под крышей. Узкое окно выходило во внутренний двор, где сейчас, в густых сумерках, как раз начали цвести ночные фонарики - маленькие светящиеся цветы, распускавшиеся только после заката.

Он опустил руку в карман пиджака, проверяя узел из влажной тряпицы. Вода почти испарилась из-за библиотечного жара, но стоило прижать свёрток ладонью, как внутри отозвался прохладный всплеск влаги. Лазурный прыгун зашевелился, устраиваясь поудобнее. Финн нашёл этого крошечного водяного духа прямо здесь, на территории школы, у растрескавшегося каменного цоколя Восточного крыла. Тот выполз из сухой земли, судорожно ловя ртом воздух, и мальчишка просто не смог оставить его погибать на мёртвых камнях. Он тайно подобрал его и спрятал, прекрасно понимая, что законы Совета строго запрещают первокурсникам держать диких, не укрощённых формулами, существ. Этот водный дух, пульсирующий редкими каплями озёрной прохлады, оставался его самой главной тайной в этих стенах.

Финн быстро стянул с себя испачканные и пахнущие гарью вещи, аккуратно переложил тряпицу с духом в карман свободных домашних штанов и переоделся в пижаму. После этого он уныло рухнул на кровать и уставился в потолок.

Каменный свод был покрыт тёмными пятнами копоти от его предыдущих неудачных инцидентов. Мальчишка часто считал их, когда никак не мог уснуть от мыслей о доме. Восемнадцать пятен. Нет, уже девятнадцать - новое крупное пятно появилось на прошлой неделе, когда он случайно чихнул во сне.

Он устало закрыл глаза. За веками всё ещё плясали яркие оранжевые отблески пожара. Дикий огонь в его крови гудел, как растревоженный пчелиный улей, и Финн сильно сжал кулаки под одеялом, пытаясь утихомирить этот жар. Это была его главная и самая страшная проблема. Магия внутри него упорно не желала слушаться команд. Другие студенты вызывали пламя аккуратно, маленькими порциями, как будто наливали воду из кувшина. У Финна же этот кувшин словно был вообще без дна, и всё содержимое выплёскивалось наружу целиком, стоило ему лишь слегка двинуть рукой.

Он снова вспомнил бледное лицо Селесты в дверях библиотеки. Это ледяное презрение в глазах. Эта её абсолютная, раздражающая уверенность в том, что деревенский парень находится здесь не на своём месте. И самое паршивое - что девчонка являлась абсолютно правой. Он действительно не контролировал собственную силу. Он действительно представлял опасность для окружающих. Но признать это вслух перед ней означало навсегда отдать Селесте Фонтейн победу, а Финн скорее согласился бы сгореть дотла, чем позволил этой отличнице торжествовать над собой.

Хотя, если судить по сегодняшнему дню, он и так сгорел. Сгорел со стыда перед ректором, и разгромленная библиотека стала тому лучшим подтверждением.

Финн перевернулся на правый бок и попытался поскорее заснуть. Ничего не получилось. Магия под кожей неприятно зудела, требуя немедленного выхода наружу. Мальчишка поднял руку перед лицом и позволил крошечному пламени заплясать на самом кончике указательного пальца. Огонёк был тёплым, живым, и на одну секунду Финн почувствовал то, что чувствовал всегда, когда стихия слушалась его хотя бы немного: невинную детскую радость. Огонь являлся красивым. Он был его неотъемлемой частью, как руки, как дыхание. Проблема заключалась вовсе не в самом огне. Проблема была в том, что весь этот огромный мир вокруг его огня состоял исключительно из горючих материалов.

Он сердито сжал кулак, и маленькое пламя мгновенно погасло.

Завтра наступит новый день. Новые проблемы. Новые ссоры с Селестой. Новые сожжённые предметы.

Финн уныло вздохнул, устроился поудобнее в кровати и провалился в глубокий сон.