глава 3

«План»

Время текло, как холодная вода по желобу — неумолимо и смывая старое. Прошли недели, отмеченные не событиями, а медленным, почти незаметным смещением оси. В «Вороньем логове» заметили перемены. Первыми, как шакалы, учуяли её Вороны.

Рико, номер один, перестал быть просто молчаливым ураганом ярости. Он стал чем-то вроде холодного, расчётливого барометра, чья гроза обрушивалась теперь не на всех подряд, а с пугающей избирательностью. И его главным — единственным — индикатором стал Жан Моро, номер три.

Раньше любой мог толкнуть француза, отобрать еду, прошептать гадость — и это было нормой, частью фона. Теперь за подобное следовала немедленная реакция. Не истеричный крик, не драка в раздевалке. Рико словно выработал новую тактику. Он делал замечания. Короткие, ледяные, произнесённые таким тоном, от которого кровь стыла в жилах. Он не угрожал расправой — он констатировал факт нарушения «порядка», установленного, как он говорил, «хозяином». И этого оказалось достаточно. Никто не хотел проверять, что стоит за этой новой, обезличенной жестокостью. Многие быстро поняли: Жан взят под крыло. Под самое большое и самое опасное крыло в этом гнезде.

И это понял сам Жан. Сначала с недоверием и страхом, ожидая подвоха в каждом жесте. Но подвоха не было. Была странная, необъяснимая… защита. И кто в аду откажется от щита, даже если не понимает, кто его держит? Жан начал этим пользоваться. Не нагло, не вызывающе — с тихой, осторожной благодарностью, которую он выражал лишь тем, что перестал вздрагивать при каждом шаге за спиной. Он стал чуть прямее держать спину на льду. Его пассы стали увереннее, зная, что подножка не срежет его с ног безнаказанно.

Многие пытались занять опустевшее место рядом с Рико после ухода Кевина. Лебезили, подлизывались, демонстрировали покорность и жестокость. Все терпели фиаско. Рико смотрел на них пустым взглядом, словно видел не людей, а шумных, неинтересных птиц. Единственным, кто был допущен в его личное пространство — в ту самую комнату, на ту самую вторую кровать — оставался Жан. И это делало положение француза одновременно привилегированным и невероятно опасным.

На часах в комнате было час ночи. В коридорах «Логова» царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулом систем и далёкими шагами охраны. Рико сидел за своим письменным столом, приглушённый свет настольной лампы выхватывал из темноты только его руки и разлинованную страницу блокнота. На соседней кровати Жан спал «как убитый» — тяжёлым, беспробудным сном истощения, впервые за долгое время не свёрнутый калачиком в ожидании опасности, а просто раскинувшийся, доверившись тишине.

Мне нужен план, — думал маленький Рико, водя кончиком карандаша по бумаге. Взрослый, наблюдающий изнутри, мрачно ворчал, что планы в их мире имеют свойство разбиваться о человеческую подлость. Но малыш упрямо стиснул челюсть. — Нельзя просто так всё изменить одним желанием. Надо действовать как часы. Как тренер говорит: тактика и расчёт. Иначе всё пойдёт под откос, как в прошлый раз. Я должен всё продумать.

Он наклонился над блокнотом и начал выводить аккуратные, детские цифры, за которым следовали чёткие, как приказ, пункты.

План «Новая игра».

1) Интервью у Кейти. Не врать, но… выбрать другие слова. Рассказать про как на самом деле Кевин сама себе руку. Сказать, что это была ужасная случайность, азарт, молодость. Не делать из себя монстра.  (Большой Рико внутри фыркнул: «Слабость. Они съедят тебя живьём». Маленький Рико мысленно парировал: «Правда — не слабость. Я просто выберу, КАКУЮ правду говорить»).

2) Банкет №1 (Лисы). Не давить слишком сильно. Не провоцировать драку. Они всё равно проиграют, зачем их добивать? Достаточно просто победить. («Они всё равно будут ненавидеть», — бубнил внутренний голос. «Пусть ненавидит, — думал малыш. — Но у них не будет лишнего повода мстить Жану или другим»).

3) Первая игра против Лисов. Не кричать на них с трибуны. Не унижать. Просто… наблюдать. Игра должна говорить сама за себя. («Скучно», — проворчало эхо взрослого Рико. «Эффективно», — твёрдо поправил его маленький стратег).

4) Сет. Это самое страшное. Надо успеть. Надо как-то отвлечь хозяина, предупредить, не дать ему это сделать. Или… убрать оттуда Сета раньше. Самому? Рискованно. Но надо. Это неисправимо. (Тут оба Рико, большой и маленький, молчали в один голос. Это был пункт, подчёркнутый дважды).

5) Второй банкет (Нил). Не лезть к нему. Не докапываться. Он опасный, он дикий. Надо дать ему понять, что я — не главная угроза. Пусть видит угрозу в других. («Он всё равно тебя раскусит», — предрёк внутренний циник. «Пусть. Но не сейчас», — отрезал малыш).

6) Нил в «Логове». Когда он попадёт сюда… Надо показать ему, что тут плохо не только Жану. Что я тоже… в ловушке. Не враг, а такой же пленник. Игра на понимание. (Взрослый Рико усмехнулся беззвучно: «Он никогда не поверит». «Надо попробовать», — упрямо настаивал ребёнок).

7) Натаниэль. Помочь. Тихо. Незаметно. Дай ему шанс сбежать от отца. Он этого хочет. Он этого заслуживает. (Этот пункт малыш написал особенно крупно. Он помнил, как выглядел Натаниэль на фото в чужих воспоминаниях — потерянный и напуганный).

8) (По желанию / Если получится) Жан и троянцы. Отправить его к Джереми Нокс? Слишком рискованно, хозяин никогда не позволит. Но… если будет шанс, если всё пойдёт хорошо… Может, он сможет быть счастлив там? (Это был самый призрачный пункт, написанный почти несмело. Мечта, а не план).

Закончив, Рико медленно прочитал написанное, сверяясь не с логикой воина, а с чувствами того маленького мальчика на площадке, который хотел, чтобы все были счастливы. Он согласно кивнул сам себе. План был. Не идеальный, не железный. Но это была карта. Путеводная нить в темноте, которой у него раньше не было.

Он закрыл блокнот, выключил лампу, и комната погрузилась в мягкий, синеватый полумрак от уличных фонарей за окном. Он встал, положил блокнот под свою подушку — в самое безопасное место, подальше от чужих глаз, — и лёг на кровать.

Перед тем как закрыть глаза, он повернул голову на бок. На соседней кровати, в полосе лунного света, лежал Жан. Его лицо, обычно искажённое напряжением, сейчас было спокойным. Он тихо посапывал. Маленький Рико смотрел на него, и в его сердце, закованном в броню большого тела, шевельнулось тёплое, удивительное чувство. Не собственничество, не расчёт. Ответственность. И что-то похожее на ту братскую привязанность, о которой он так кричал в своём подсознании.

Он улыбнулся в темноту — неумелой, детской улыбкой, которой это лицо, кажется, давно не пользовалось.

— Спокойной ночи, Жан, — прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком.

В ответ послышалось лишь ровное, глубокое дыхание. Рико закрыл глаза, чувствуя странную, новую тяжесть на своих ещё детских плечах — тяжесть надежды. Он верил. Верил, что его план сработает. Что он спасёт их всех.

Даже себя.

Особенно себя.