Глава 3
Таня
Я проснулась от запаха кофе.
Он просачивался сквозь щель в двери, забирался под одеяло, обволакивал всё вокруг. Я лежала на диване в гостиной Леи, смотрела в потолок с деревянными балками и улыбалась.
Вчерашний день прокручивался в голове, как старый фильм, который хочется пересматривать снова и снова. Как я сидела у книжного, как она вышла из дверей, как мы шли по улицам, как она поправила мой шарф...
Я коснулась пальцами шеи, где вчера были её пальцы.
Это ничего не значит, — сказала я себе, но не поверила.
Я села на диване, потянулась, чувствуя, как хрустят суставы. Моя майка — её майка, на самом деле — задралась, открывая живот. Я поправила её и встала.
Из кухни доносился звон посуды и тихое шипение яичницы.
Я заглянула в проём двери. Леа стояла у плиты.
Она была в джинсах и простой белой футболке, волосы собраны в небрежный пучок. Свет падал на её профиль, делая черты лица мягче, теплее. Она двигалась легко, уверенно, привычно.
Я смотрела на неё и думала: «Как можно быть такой красивой и не замечать этого?»
— Доброе утро, — сказала я.
Она обернулась. Её глаза на секунду задержались на мне — на моей майке, на моих волосах, на моих губах — и она отвела взгляд слишком быстро.
— Доброе, — ответила она. — Садись.
Я села за стол, обхватив чашку руками, и смотрела, как она наливает мне кофе. Она волнуется, — поняла я. — Она прячет это, но я вижу.
Я улыбнулась про себя и ничего не сказала.
Сад был похож на открытку.
Солнце пробивалось сквозь кроны старых платанов, ложилось на дорожки золотыми пятнами. В воздухе пахло влажной землёй и цветами. Где-то смеялись дети, у фонтана шумела вода, голуби расхаживали по гравию как по подиуму.
Я остановилась на входе и закрыла глаза. Вдохнула.
— Здесь пахнет, как... — я задумалась, — ...как счастье.
Я открыла глаза и посмотрела на Лею. Она стояла рядом, засунув руки в карманы, и смотрела на меня с лёгкой настороженностью — как будто ждала подвоха.
— Ты всегда такая, — спросила она, — или это Париж на тебя так действует?
— Какая?
— Восторженная. Как ребёнок в кондитерской.
Я улыбнулась и сделала шаг вперёд, разворачиваясь на месте.
— Я всегда такая, — сказала я. — Просто я забыла об этом. А Париж напомнил.
Я посмотрела на неё поверх плеча. Она отвела взгляд, но я заметила: краешек её губ чуть дрогнул.
Она почти улыбнулась, — поняла я.
Я развернулась и побежала вперёд — по дорожке, к фонтану, к солнцу, чувствуя, как ветер касается моего лица, как волосы разлетаются в стороны.
Я слышала её шаги за спиной. Она догоняла. Медленно, но догоняла.
Мы остановились у бассейна, где дети пускали деревянные лодочки. Я наклонилась к воде, рассматривая своё отражение — счастливое, растрёпанное, чужое и одновременно такое родное.
— Ты не боишься, что я упаду? — спросила я, не оборачиваясь.
— Ты не упадёшь, — ответила Леа.
— Откуда ты знаешь?
Она помолчала.
— Потому что ты не похожа на человека, который падает. Ты похожа на человека, который... — она замялась, — ...который всегда приземляется на ноги.
Я выпрямилась и посмотрела на неё.
Она стояла рядом, руки всё ещё в карманах, и смотрела на меня с таким выражением, будто сама не понимала, что только что сказала.
— Ты только что сделала мне комплимент, — сказала я.
— Я просто констатировала факт.
— Леа.
Она подняла глаза.
— Это был комплимент, — повторила я. — Самый лучший, который я слышала за последние годы. Спасибо.
Её щёки чуть порозовели. Она отвернулась к воде.
— Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе, где можно посидеть в тени.
Она пошла вперёд. Я пошла за ней, и внутри меня что-то цвело.
Леа привела меня к небольшой лужайке в стороне от главной аллеи. Здесь было тише — деревья смыкались над головой, создавая зелёный шатёр, сквозь который пробивались солнечные зайчики. Под ногами — мягкая трава, ещё влажная от утренней росы. Рядом никого. Только мы, ветер и где-то далеко — голоса детей, смех, плеск воды.
Я опустилась на траву, не думая о том, испачкаю ли джинсы. Лягла на спину, раскинув руки в стороны, и закрыла глаза. Тепло разливалось по телу — от земли, от солнца, от того, что она была рядом.
— Ты всегда такая беспечная? — услышала я голос Леи.
Я приоткрыла один глаз. Она стояла надо мной, чуть наклонив голову, и смотрела с тем же выражением — настороженным, изучающим.
— А ты всегда такая напряжённая? — парировала я.
Она не ответила. Но через мгновение опустилась рядом — не на траву, а на корточки, будто не решаясь сесть по-настоящему. Я закатила глаза и похлопала ладонью по траве рядом с собой.
— Иди сюда. Земля не укусит.
Леа помедлила секунду. Потом всё же села — сначала неловко, на краешек, вытянув ноги и оперевшись на руки сзади. Её плечи были напряжены, спина прямая, как струна.
Я смотрела на неё снизу вверх и думала: «Как можно быть такой красивой и не знать об этом?»
— Хочешь, расскажу тебе кое-что, чего я никому не рассказывала? — спросила я.
Леа повернула голову. В её глазах мелькнуло любопытство.
— Например?
Я закрыла глаза, чувствуя, как солнце ласкает веки.
— Я никогда не была влюблена.
Тишина.
— Вообще? — спросила она.
— Вообще, — я открыла глаза и посмотрела в небо, где сквозь листья плыли облака. — Мне двадцать два, а я не знаю, что такое трепет, бабочки, вот это всё. Я думала, что со мной что-то не так. Что я просто... не создана для этого.
Я повернула голову и встретилась с ней взглядом.
— А потом я приехала в Париж.
Она смотрела на меня. Молча. Я видела, как в её глазах что-то меняется — неуловимо, почти незаметно, но я это чувствовала.
— И что? — спросила она тихо.
Я улыбнулась.
— Я пока не знаю. Но мне кажется, я начинаю понимать.
Её дыхание чуть сбилось. Я видела это — как дрогнула её грудь, как она задержала воздух в лёгких на долю секунды дольше, чем надо.
Она отвела взгляд.
— Ты говоришь странные вещи, — сказала она.
— Знаю. Мне нравится тебя смущать.
Она фыркнула — почти неслышно, но я услышала.
Я улыбнулась шире, закрыла глаза и снова раскинула руки, чувствуя, как трава щекочет пальцы. Ветер шевелил мои волосы. Солнце грело лицо.
Я могла бы лежать здесь вечность, — подумала я.
Мы лежали молча. Неловкость ушла, сменившись чем-то другим — тихим, почти интимным. Я чувствовала её дыхание рядом, слышала, как ветер шелестит листьями над головой.
И вдруг она сказала:
— У тебя в волосах что-то застряло.
Я приоткрыла один глаз. Она сидела рядом, чуть наклонившись ко мне. Её рука уже тянулась, но замерла в воздухе — будто она не решалась.
— Убери, — сказала я. — А то так и буду ходить с листком, как местная достопримечательность.
Леа помедлила. Потом её пальцы коснулись моей головы — легко, почти невесомо. Она взяла листок и замерла.
Я открыла глаза.
Она была близко. Так близко, что я видела каждую ресницу, каждый блик света в её глазах. Её пальцы всё ещё касались моих волос, застыв на полпути.
Воздух между нами стал густым и тягучим. Я слышала её дыхание — тихое, ровное, но внутри, где-то глубоко, я чувствовала, как оно учащается.
Она задержалась. На секунду. На две. Я не дышала.
— Ты всегда так близко помогаешь? — прошептала я.
Её глаза расширились. Я видела в них всё — и панику, и желание, и страх, и что-то ещё, что она не позволяла себе назвать.
Она медленно убрала руку. Но не отстранилась.
— Нет, — ответила она тихо. — Только с тобой.
Сердце пропустило удар.
Я смотрела в её глаза и понимала: она тоже это чувствует. Она знает. И боится.
Я хотела коснуться её руки. Хотела сказать что-то — что угодно, лишь бы продлить этот миг. Но она встала. Резко, как будто обожглась. Отряхнула джинсы, даже не глядя на меня.
— Пойдём, — сказала она. — Здесь становится жарко.
Я медленно поднялась, чувствуя, как трава щекочет ладони. Я не улыбалась. Но внутри у меня всё дрожало — от счастья, от осознания. Я знала теперь точно. Она тоже хочет. И она борется с этим.
Я готова ждать столько, сколько нужно.
Мы вышли из сада, и я почувствовала, как напряжение между нами тает под солнцем. Леа шла рядом, чуть быстрее обычного, словно пыталась убежать от того, что произошло на траве. Я не давила. Я просто шла рядом и ждала. Всё остальное придёт само.
— Знаешь что? — внезапно предложила я. — Я хочу мороженого!
— Мороженое? — удивилась она.
— Да. Ты должна показать мне место с самым вкусным мороженым.
— Хорошо, мороженое так мороженое.
От улицы веяло умиротворением. Без спешки и суеты люди просто наслаждались моментом. Погода была идеальной: мягкие солнечные лучи и лёгкий ветерок создавали яркий контраст с серыми буднями моего города. Я почувствовала, как влюбилась в Париж, будто здесь всегда жила и будет жить частичка меня.
Я наблюдала, как волосы Леи развевались на ветру. Она выглядела как главная героиня мелодрамы, которую хотелось пересматривать бесконечно.
Я взяла её за руку и слегка сжала. Увидев, как она покраснела, я ожидала, что она уберёт руку, но она этого не сделала.
«Интересно, она всегда такая стеснительная?» — подумала я.
— И вот мы пришли, — сказала Леа.
Нас ожидало уютное кафе, где было представлено огромное разнообразие мороженого всех цветов радуги. Я была в восторге от обилия вкусов, но никак не могла определиться с выбором. Леа же остановилась на шоколадном мороженом с топпингом из печенья и разноцветными посыпками. Я же взяла понемногу мороженого всех понравившихся мне вкусов. Что ж, не смогла устоять перед таким разнообразием.
— У тебя довольно скучный выбор, — сказала я, обращаясь к Леа.
Она откусила ложку мороженого, прежде чем ответить:
— Это классика и безопасный вариант. Шоколадный вкус предсказуем, а другие могут показаться слишком сладкими или кислыми.
— Скучно, — повторила я, попробовав свое мороженое. Смешение вкусов окутало меня волной удовольствия, и я на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь каждой ноткой.
— А у тебя все и сразу, — произнесла Леа.
Я думала о её шоколадном мороженом. О том, как она выбрала его — не потому что хотела, а потому что боялась ошибиться. Мне хотелось, чтобы она попробовала всё. Чтобы она перестала бояться пробовать хоть что-то.
— И это очень вкусно. Попробуй.
— Не стоит... правда.
С этими словами она продолжила есть свое мороженое. Я промолчала, но ее поведение показалось мне странным. Или, возможно, мы просто слишком разные.
После ужина Леа удобно устроилась на диване рядом с книжной полкой. В руках она держала книгу, которая сразу привлекла моё внимание.
Я присела рядом с ней, прижалась к ней чуть плотнее, чувствуя её тепло через тонкую ткань футболки. Мои пальцы сами собой сжали её ладонь. Я не хотела отпускать её. Никогда.
— Что читаешь? — поинтересовалась я.
— Стихи. О любви, — ответила она, не вдаваясь в подробности.
— Пожалуйста, прочитай их для меня.
Леа с удовольствием начала читать.
Я долго звала это привычкой,
Случайной мыслью среди суеты.
Но сердце однажды, почти беззвучно,
Призналось: «Причина всего — это ты».
И мир не изменился мгновенно,
Не вспыхнуло небо, не дрогнул закат.
Лишь стало вдруг страшно и одновременно
Безумно счастливой смотреть на твой взгляд.
Любовь не приходит с раскатами грома
Порой она шепчет почти невпопад.
И в день, когда ты вдруг становишься домом,
Я тихо поняла: пути нет назад.
Я слушала, затаив дыхание. С каждым произнесённым словом внутри меня разливалось тепло и одновременно росло беспокойство, словно этот стих говорил вслух то, в чём я сама боялась себе признаться. К концу сердце забилось так сильно, что отрицать очевидное стало невозможно — я действительно была влюблена.
Леа закрыла книгу и повернулась ко мне. Её лицо было так близко, что я чувствовала её дыхание.
— Ты чего? — спросила она тихо.
Я покачала головой и улыбнулась.
— Ничего. Просто хочу запомнить этот момент.