Глава 2

Леа

Я не спала.
Я лежала в темноте, смотрела в потолок и притворялась, что пытаюсь уснуть. Но на самом деле я прислушивалась.
К её дыханию за стеной. К тому, как она ворочалась на моём диване. К тому, как вздыхала во сне — тихо, почти беззвучно, и один раз произнесла что-то по-русски. Одно слово. Я не поняла его, но оно застряло у меня в голове, как заноза.
Таня Ведьмина.
Я закрыла глаза.
Какое нелепое имя. Какая нелепая женщина.
Я открыла глаза. Какая красивая.

Я села на кровати, обхватив колени руками, и уставилась в стену. Зачем я пустила её к себе? Ответ пришёл быстро. Я его отбросила. Потому что он был страшнее, чем я готова была признать.
Я пустила её, потому что она смотрела на меня так, как на меня никто никогда не смотрел. Как будто я была не просто незнакомкой на улице. Как будто я была ответом на вопрос, который она даже не задавала.
Это ничего не значит, — сказала я себе. — Она просто устала. Скоро она уйдёт, и всё вернётся на свои места.
Я почти поверила.

Я встала в шесть.Не потому что хотела — а потому что не могла лежать. Тело требовало движения. Контроля. Я пошла на кухню, заварила кофе, поставила сковороду. Всё как обычно. Аккуратно, размеренно, без лишних движений.
Ничего не изменилось, — убеждала я себя. — Я просто помогаю человеку. Она уйдёт сегодня.
Я повернулась к двери — и забыла, как дышать.
Таня стояла в проёме кухни.
В моей майке.
Серой, старой, растянутой на плечах — той, которую я носила дома, когда никого не было рядом. На Тане она смотрелась иначе. Слишком свободно. Слишком открыто.
Ключицы. Плечи. Длинная шея, на которой я вчера поправляла шарф.
Я смотрела на неё две секунды. Может, три. А потом я уронила вилку.
Звон металла о плитку прозвучал как выстрел. Таня улыбнулась, как будто ничего не случилось.

— Доброе утро, — сказала она сонно. — Ты всегда встаёшь так рано?

Я наклонилась за вилкой, чтобы скрыть лицо.

— Да, — ответила я. — Я привыкла.

Я не сказала ей, что обычно просыпаюсь в семь. Что встала на час раньше, потому что не могла перестать думать о том, как она спит в моей гостиной. Я не сказала ей, что вилка выпала из моих рук, потому что при виде её в моей одежде у меня перехватило дыхание.
Я просто подняла вилку, положила в раковину и взяла новую.

— Садись, — сказала я, не оборачиваясь. — Яичница будет через две минуты.
Я слышала как она села за стол, ее колени коснулись ножки стула, как она вздохнула с удовольствием, вдыхая запах кофе.
Мы ели молча. Ну, не совсем молча. Она всегда говорила. О том, как ей нравится Парижский свет, о том, как она спала на диване как убитая. О том, как она любит яичницу, но никогда не умеет ее готовить.
Я слушала, но не могла отвести от нее взгляда.
Она была небрежной. Волосы торчали в разные стороны, на щеке остался след от подушки, в глазах — легкая сонная дымка.
Она ела с аппетитом, не стесняясь, не пытаясь казаться аккуратной.
Она была живой. Настоящей.
И я поняла, что смотрю на нее слишком долго, только когда она подняла еа меня глаза.

— Что-то не так? — спросила она, жуя круассан.
— Нет, — Ответила я слишком быстро. — Все в порядке.

Я отвела взгляд и уставилась в свою чашку.
Она красивая, —  подумала я. — Черт возьми, она красивая.
Мысль пришла не как вопрос. Не как сомнение. Она пришла как факт —  теплый, пугающий, неоспоримый.
Я вообще никогда не думала о ником так. Мне было двадцать один, я и была одинока —  не потому что я искала, а потому что я не искала. Работа, книги, Париж. Этого было достаточно.
Было, — поправила я себя. — Было достаточно.

Я посмотрела на Таню. На то, как она откусывает круассан, как у неё на губе остаётся крошка — и внутри меня что-то перевернулось.

— У тебя на губе, — сказала я и потянулась рукой к её лицу.

Я хотела просто убрать крошку. Простой жест. Вежливый, как с подругой, как с коллегой.
Но когда мои пальцы коснулись её губ, я забыла, зачем я это сделала.
Кожа под моими пальцами была тёплой, мягкой, живой. Она чуть приоткрыла рот, и я почувствовала её дыхание — на своей руке, на своём лице, на своей шее.
Наши глаза встретились.
Я видела её зрачки — расширенные, тёмные, с лёгким золотом вокруг радужки. Она смотрела на меня так, будто ждала чего-то. Будто знала.
Я замерла.
Одна секунда. Вторая. Третья.
Моё сердце билось так громко, что я слышала его в ушах. Убери руку, — кричал мой разум. — Убери руку, встань, выйди, спрячься.
Но мои пальцы не слушались.
Я хотела притянуть её ближе, хотела узнать, какая она на вкус, забыть, кто я такая и как меня зовут.
Я резко убрала руку, встала и отвернулась к раковине.

— Извини, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я просто... я немного не в себе.

Я слышала, как она молчит за моей спиной. Я чувствовала её взгляд — на моих плечах, на моей шее.
Я взяла чашку и начала мыть её. Медленно, аккуратно, как будто от этого зависела моя жизнь.
Что я делаю? — спрашивала я себя. — Что я вообще делаю?
Ответа не было.
Я закрыла глаза на секунду и представила её лицо. Её губы.
Внутри меня всё горело.
В голове вертелись мысли  «я не такая». Не может быть такого. Мне всегда нравились парни... или нет? Черт с ним. Это пройдет. Обязательно.

— Леа. — Мягко произнесла Таня с улыбкой, которая слышна даже в ее интонации.
— Да?
— Давай прогуляемся. Хочу провести день с тобой?
Я медленно обернулась.
Таня сидела за столом, подперев щеку и смотрела на меня.

— Ты все равно не работаешь, — Добавила она. — Я видела, как ты смотрела на часы, когда мы шли вчера. У тебя отпуск. Я права?

Я хотела сказать «нет», сказать   «у меня дела.» Хотела выдумать тысяче причин, почему я не могу — но внутри меня уже все согласились.

— Ты ведь не отстанешь от меня, да?
— Ни за что.
Я выпустила смирительный выдох.
— Ладно. — ответила я коротко.
— Чур ты покажешь свои любимые места в городе.

Люксембургский сад встретил нас утренним светом, который пробивался сквозь кроны старых платанов и ложился на гравийные дорожки золотыми пятнами. Воздух пах влажной землёй и цветами — клумбы у фонтана горели красным и розовым. Вдоль аллей стояли зелёные стулья, некоторые пустовали, другие были заняты парижанами с газетами и книгами. В центре — восьмиугольный бассейн, где дети толкали деревянные лодочки длинными палками, а вокруг, на каменных бортиках, сидели люди, щурясь на солнце.
Голуби нагло расхаживали по дорожкам, не уступая дороги. Где-то смеялась компания студентов. Ветер доносил запах выпечки из маленького киоска у входа.
Таня остановилась, подняла лицо к солнцу и закрыла глаза.
«Я могла бы остаться здесь навсегда», — подумала я.
Я повела её дальше, подальше от шумного фонтана, вглубь квартала. Мне хотелось показать ей то, что не найти в путеводителях — тихие дворы, старые стены, настоящий Париж.
Мы свернули в узкий переулок, где дома почти касались друг друга, а между ними, на верёвках, сушилось бельё. Под ногами — старая брусчатка, выщербленная временем. Из открытого окна доносился звук старого пианино — кто-то играл джаз, негромко и чуть фальшиво.
Пахло жасмином и мокрым камнем. Где-то в глубине двора мяукал кот.
Я остановилась, глядя на Таню — она кружилась на месте, запрокинув голову, рассматривая небо над головой.

— Здесь как во сне, — сказала она.
Я смотрела на неё и думала: «Ты — как сон. И я не хочу просыпаться».

— Леа!
Услышав знакомый голос, я обернулась и увидела свою подругу Мию, а рядом с ней — её брата-близнеца Маттео.
— О, привет! — сказала я, и она заключила меня в объятия.
Я обняла её в ответ, и тут моё внимание привлек Маттео.
— Привет, — произнёс он мягко.
— Привет, — ответила я скромно.
В школьные годы многие считали, что мы встречаемся, но я никогда не обращала внимания на эти сплетни. Маттео, безусловно, привлекательный парень: голубоглазый брюнет с аккуратными чертами лица, которые словно выточены на заказ. Его взгляд излучает спокойную уверенность, а лёгкая улыбка таит в себе едва уловимое обаяние. Для кого-то он мог бы стать идеальным парнем, но не для меня. Рядом с ним я чувствовала только спокойствие. Никакого трепета, никакого волнения. И раньше я думала, что это нормально — что взрослые чувства не должны быть громкими. Но сейчас, глядя на Таню, я начинала сомневаться. Впрочем, пока я не встречала такого мужчину ни с кем.
Когда мы отстранились, Мия взглянула на Таню.

— Не представишь эту мисс? — спросила она.
— Ой, точно! Это Таня — моя новая знакомая. Таня, это мои близкие друзья Мия и Маттео.
— Приятно познакомиться, — произнесла Таня.
— Взаимно, — ответила я.
— Она из России и уговорила меня показать самые красивые места, — сказала я.
— Я был в Москве год назад по работе, — вставил Маттео.
— Как интересно, — ответила Таня.
— У нас сейчас есть дела, но давайте как-нибудь отдохнём в баре, — предложил Маттео.
— Я согласна, — сказала Таня.
— Я не уверена, что... — начала я.
— Леа тоже придёт, — добавила Таня, не дав мне закончить.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что у меня нет времени, что я не люблю бары, что я вообще не планировала ни с кем встречаться. Но Таня говорила за меня — и я вдруг поняла, что мне не хочется спорить. Потому что она сказала „Леа тоже придёт" так, будто это было само собой разумеющимся. Будто я уже была частью её плана

— Отлично, тогда созвонимся, — сказала Мия и ушла вместе с Маттео.

Когда они ушли, я посмотрела на Таню.

— Ты чего? — спросила я.
— Что? Будет весело! — ответила она.
— Я не люблю такие места. Там обязательно будут приставать мужчины, а мне это некомфортно.
— Не бойся, я тебя защищу.
Она сказала «я тебя защищу» так легко, будто это было очевидно. Будто она уже решила, что я — её ответственность.
Я посмотрела на неё. На её улыбку, на её глаза, на то, как она стояла под парижским солнцем — чужая, странная, невозможная.
И поняла, что, возможно, мне и не нужна защита от мужчин в баре.
Мне нужна защита от неё самой.