Часть 2. Обитель Джоба. Тишина и лезвие
В отличие от помпезного замка Эрлинга, дом Джоба напоминал строгую, идеальную библиотеку или лабораторию.
Высокие стеллажи с фолиантами.
Запах старинной бумаги, сухих трав и чистой стальной магии.
Никакой грязи.
Никакого хаоса.
Даже дождь за окнами казался здесь тише.
Ламин сидел на мягком диване в кабинете Джоба.
На его тонком запястье серебрился венец метки, слегка пульсируя в такт сердцу хозяина дома.
Джоб сидел напротив за письменным столом, перебирая документы и что-то записывая пером.
Прошел час.
Ни единого слова.
Ламин несколько раз пытался заговорить, но каждый раз останавливал себя.
Наконец он не выдержал.
— Зачем?..
Перо Джоба остановилось.
Он даже не поднял глаз от бумаги.
— Что именно «зачем»?
— Зачем вы это сделали?
Джоб продолжил писать.
— Это довольно широкий вопрос.
— Джуд...
Голос Ламина чуть дрогнул, но он заставил себя выпрямить спину.
— Он просто защищал меня.
Джоб медленно поднял взгляд.
— Я знаю.
— Тогда почему?
— Потому что он встал между тобой и нами.
— Но я никому ничего не сделал.
— Это не имеет значения.
Ламин нахмурился.
— Для вас, может быть.
Джоб аккуратно отложил перо.
Поднялся.
И подошел к нему.
От него пахло холодным чаем и озоном.
Он остановился перед Ламином и окинул его внимательным, изучающим взглядом — так ученый рассматривает редкий, но непонятный хрупкий экспонат.
— Эрлинг — монстр, Ламин.
— А вы?
Джоб едва заметно приподнял бровь.
— Что — я?
— Вы тоже считаете себя не лучше него?
Несколько секунд Джоб молчал.
— Эрлингу нужно кого-то ломать, чтобы чувствовать себя живым, — наконец спокойно произнес он. — А мне нужна стабильность.
Он указал взглядом на метку.
— Твоя жизнь теперь привязана к моей.
Ламин посмотрел на серебряный узор.
— Я заметил.
— Если кто-то попытается отравить меня или нанести удар в спину в Совете...
Джоб сделал небольшую паузу.
— Твой пульс изменится первым.
Ламин медленно поднял глаза.
— То есть я для вас просто сигнализация?
— Более точное определение — индикатор опасности.
— Это ничем не лучше.
— Возможно.
Ламин замолчал.
Затем тихо произнес:
— Вы держите меня как вещь.
Джоб ничего не ответил.
— Но вы сами выглядите так, будто у вас внутри ничего не осталось, кроме этой магии.
В кабинете стало тихо.
— Вам не мерзко?
Джоб замер.
Его брови едва заметно сдвинулись.
Никто из Нижнего города — да и из Совета Охотников — никогда не смел говорить с ним с такой тихой, горькой жалостью.
— Осторожнее.
Голос Джоба стал на тон ниже и холоднее.
— Метка Жизни бережет твое тело, но не спасает от наказания за дерзость.
Ламин не отвел взгляда.
Хотя пальцы судорожно сжали ткань брюк.
— Наказывайте.
Джоб внимательно посмотрел на него.
— Ты уверен?
— Да.
Пауза.
— Но вы всё равно останетесь один в этой чистой, мертвой комнате.
На этот раз Джоб ничего не ответил.
Он молча смотрел на Ламина несколько секунд.
Затем внезапно протянул руку и кончиками пальцев коснулся пульсирующей метки на его запястье.
Магия откликнулась мягким, почти ласковым теплом, вопреки холодному тону Охотника.
Ламин едва заметно вздрогнул.
Джоб это заметил.
— Боишься?
— Вас?
— Метки.
Ламин посмотрел на серебряный узор.
— Пока не знаю.
Джоб убрал руку.
— Ты слишком много думаешь для пленника.
Он развернулся и вернулся к столу.
— Иди в комнату на втором этаже.
Ламин не двинулся.
— А если я не пойду?
Джоб даже не посмотрел на него.
— Тогда я сам отведу тебя.
Ламин несколько секунд стоял молча.
Потом поднялся.
Уже у двери он остановился.
— Джуд жив?
Перо Джоба снова замерло.
Он посмотрел на Ламина.
— Да.
Только после этого Ламин вышел.
Дверь тихо закрылась.
Джоб остался один.
Он опустил взгляд на собственную ладонь — ту, которой только что касался метки.
Серебряное свечение всё ещё едва заметно отражалось на его коже.
— И не пытайся пораниться, — произнес он уже в пустой комнате. — Любую твою царапину я почувствую своей кожей.
За дверью Ламин остановился.
Он услышал эти слова.
И впервые за весь вечер не знал, чего ему хотелось больше — бояться Джоба или попытаться его понять.