Глава 12
Pov Nelli
Кристина появилась на следующий день. В столовой. С подносом. И с улыбкой. Приторной. Как сироп.
— Можно? — спросила она, не дожидаясь ответа, и села рядом с Давидом.
Я замерла. Вилка в руке. Паста на тарелке. И Кристина. Напротив.
— Ты что здесь делаешь? — спросил Давид.
— Ем. Как все. Это столовая. — она посмотрела на меня. — Ой, а ты та девушка из вчера. Нелли, да?
— Да.
— Красивая. Только худенькая. Ты вообще ешь?
Я замерла. Давид посмотрел на меня. Потом на Кристину.
— Она ест.
— Правда? А я смотрю, у неё тарелка полная.
— Кристина.
— Что? Я просто спросила.
Она улыбнулась. И начала есть. Демонстративно. Как будто показывала: смотри, я нормальная. Я ем. А ты — нет.
Я отложила вилку. Аппетит пропал. Давид заметил.
— Ты чего?
— Ничего. Я наелась.
— Ты не ела.
— Я наелась.
Я встала. Взяла поднос. И пошла. Не оглядываясь. Слышала, как Давид что-то сказал Кристине. Резко. Но не разобрала. И не хотела разбирать.
Pov David
Я смотрел, как она уходит. И злился. На Кристину. На себя. На всё.
— Ты что творишь? — спросил я.
— Что? Я просто села. Это свободная страна.
— Ты знаешь, что ты сделала.
— Я ничего не сделала. Она сама ушла. Может, у неё дела.
— Кристина.
— Что? — она посмотрела на меня. Улыбка исчезла. — Ты серьёзно? Из-за неё? Из-за этой... худой?
— Замолчи.
— Давид.
— Замолчи. Встань. И уйди.
— Ты не можешь меня выгнать.
— Могу. Встань. Или я тебя сам вынесу.
Она посмотрела на меня. Поняла, что я не шучу. Встала. Взяла поднос. И ушла. Но перед этим сказала:
— Ты пожалеешь, Давид. Она странная. Я вижу. И ты пожалеешь.
Я не ответил. Я уже встал. И пошёл искать Нелли.
Pov Nelli
Я сидела на лавочке. У корпуса. Без ничего. Просто сидела. И смотрела в телефон. Хотя ничего там не было. Я просто не хотела, чтобы кто-то видел моё лицо.
Он подошёл. Молча. Сел рядом.
— Ушла?
— Ушла.
— Зачем?
— Не хотела.
— Почему?
Я молчала. Он тоже. Потом сказал:
— Она больше не подойдёт.
— Почему?
— Я сказал.
— Ты не должен был.
— Должен.
— Почему?
— Потому что ты под моей защитой. Помнишь?
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. И в его глазах было что-то такое... Я не знала, что. Но это было не раздражение. Не злость. Что-то другое.
— Спасибо, — сказала я тихо.
— Не за что. А теперь пойдём. Ты не поела.
— Я не хочу.
— Ты не хочешь. Но тебе надо.
— Давид.
— Что?
— Я не хочу есть. Не сейчас. Пожалуйста.
Он замолчал. Посмотрел на меня. Долго. А потом кивнул.
— Ладно. Не сейчас. Но потом. Дома. Я привезу.
— Хорошо.
Он встал. Протянул руку. Я взяла. Он помог мне подняться. И мы пошли. Молча. Но за руку. И я не убрала. Хотя могла. Но не убрала.
Pov David
Я держал её за руку. И чувствовал, что что-то не так. Не просто так. Не капризы. Не характер. Что-то глубже. Что-то, о чём она не говорит.
Я вспомнил, как она отреагировала на Кристину. Как она отложила вилку. Как встала. Как ушла. Это не было похоже на «просто не хочу». Это было похоже на боль.
Я решил поговорить с Мартином. Не сейчас. Потом. Когда она не будет рядом. Потому что я чувствовал: если я спрошу её, она закроется. А если спрошу Мартина — он скажет.
И я хотел знать. Потому что я хотел помочь. Не потому, что я подписался. Не потому, что я «почти брат». А потому, что она мне нравилась. И я не хотел, чтобы ей было больно.
Pov Nelli
Вечером он привёз еду. Опять. Суп. И хлеб. И ещё что-то. Я не смотрела.
— Ешь.
— Я не голодна.
— Ты не ела с утра.
— Я ела.
— Что?
— Ничего. Я не помню.
Он сел напротив. Посмотрел на меня. И сказал:
— Нелли.
— Что?
— Ты мне врёшь.
— Я не вру.
— Врёшь. Ты не ела. Ты не ешь. Я вижу. И я не знаю почему. Но я хочу знать. Потому что я не могу помогать, если не знаю.
Я замерла. Он смотрел на меня. И в его глазах не было наглости. Не было подколов. Было что-то другое. Что-то, от чего мне стало страшно. Потому что если я скажу — он уйдёт. Все уходят. Когда узнают.
— Я не могу, — сказала я тихо.
— Почему?
— Потому что ты не поймёшь.
— Попробуй.
— Нет.
— Нелли.
— Давид. Пожалуйста. Не сейчас.
Он замолчал. Долго. А потом сказал:
— Хорошо. Не сейчас. Но я не отстану. Ты знай.
— Знаю.
Он встал. Пошёл к двери. Обернулся.
— Я завтра приеду. В восемь.
— Хорошо.
— И ты поешь. Завтра. Обещаешь?
Я посмотрела на него. И кивнула.
— Обещаю.
Он ушёл. Я осталась одна. С супом. И с мыслями. И с чувством, что он не отстанет. И что это, может быть, хорошо. А может быть — плохо. Я не знала. Но я знала одно: он первый, кто спросил. По-настоящему. Не «ты поела?», а «почему ты не ешь?». И это было страшно. И нужно. Одновременно.