Фотография без подписи

Утром они пришли в Большой зал вместе.

Аврора настояла на этом сама — не потому, что хотела демонстрировать близость, а потому что не желала отвечать на вопросы, если появится одна.

Она шла рядом с Маттео, держась на расстоянии полшага. На ней была строгая чёрная мантия, под которой почти не было видно блузки. Маттео несколько раз бросал на неё взгляд, но ничего не говорил.

За столом они разделились.

Маттео сел рядом с Ноттом, Малфоем и Блейзом. Аврора устроилась рядом с Пэнси, Дафной и Асторией.

— Ты ужасно выглядишь, — тихо сказала Пэнси.

— Спасибо.

— Я не имела в виду.

— Я знаю.

Дафна пододвинула ей тарелку с тостом.

— Ты съешь хотя бы половину.

— Позже.

— Аврора.

— Я сказала, позже.

Пэнси внимательно смотрела на неё.

— Что-то случилось?

Аврора взяла чашку, но не выпила ни глотка.

— Ничего.

— Ты вчера ушла сразу после занятий.

— Я устала.

— Ты говоришь это второй день.

— Потому что это правда.

Девушки переглянулись, но не стали давить.

Через несколько минут к столу прилетела сова.

Птица опустилась прямо перед Маттео и бросила ему на тарелку небольшой конверт без имени отправителя.

Маттео нахмурился.

На конверте не было ни печати, ни адреса. Только тонкая чёрная линия, проведённая поперёк бумаги.

— Инкогнито, — заметил Нотт.

Маттео взял конверт. Бумага была холодной, словно её держали в снегу.

Он вскрыл его костяным ножом.

Внутри находилась фотография.

Поначалу он увидел только тёмный коридор и смазанную фигуру Тома. Затем изображение застыло.

Аврора была прижата к стене. Её лицо было отвернуто, глаза закрыты. Том стоял рядом, удерживая её, и камера запечатлела момент, который не оставлял места для двусмысленности.

У Маттео перехватило дыхание.

Краска ушла с его лица.

Нотт заметил изменение первым.

— Что там?

Маттео не ответил.

Он смотрел на фотографию, а изображение продолжало двигаться: Том наклонялся к Авроре, что-то говорил ей, а она не реагировала. Не сопротивлялась — не потому, что соглашалась, а потому что была словно парализована.

На обратной стороне фотографии проступили слова:

«Теперь понимаешь, почему она молчит?»

Маттео сжал фотографию так сильно, что бумага смялась.

— Что случилось? — спросил Драко.

Маттео поднял взгляд.

В его глазах не было ни ревности, ни прежней ярости. Там была такая холодная, сосредоточенная ненависть, что Теодор мгновенно перестал задавать вопросы.

Маттео посмотрел на Аврору.

Она сидела неподвижно, опустив глаза в чашку.

Он понял.

Она знала, что фотография у него.

Но не смотрела в его сторону.

Маттео медленно сложил снимок и убрал во внутренний карман.

— Нам нужно вернуться в башню, — сказал он.

Аврора вздрогнула.

— У меня урок.

— Отменяется.

— Я пойду на урок.

— Аврора.

Она подняла на него взгляд. В её глазах вспыхнула паника.

— Не здесь.

Маттео замолчал.

Пэнси положила руку поверх её пальцев.

— Мы можем пойти с тобой.

— Нет, — быстро сказала Аврора. — Я сама.

— Шагай.

Они шли к башне молча.

Маттео не торопил её, но шаги звучали тяжело и напряжённо. Аврора держалась рядом, не касаясь его. Чем ближе они подходили к покоям, тем сильнее сжималось её горло.

Она знала, что фотография у него.

Знала, что сейчас начнутся вопросы.

Клеймо предательства

Когда тяжелая дубовая дверь башни старост со щелчком заперлась, в гостиной натянула цепи такая тишина, что слышно было, как на стенах трещат и оплывают свечи.

Маттео не бросал мантию. Он не кричал с порога. Он подошел к центральному полированному столу медленно, с пугающей, неестественной выправкой, и положил на дерево злополучную фотографию. Его пальцы были сухими и белыми в костяшках, а лицо казалось отлитым из тусклого, мертвого серого камня.

— Ты не хочешь мне ни о чем рассказать, Аврора? — прозвучал его голос.

Он был тихим. В нем не слышалось привычной хрипотцы — лишь чистая, ровная сталь, от которой по спине Авроры прошёл ледяной ком.

Аврора посмотрела на прямоугольник пергамента. Тошнота подступила к горлу так резко, что во рту стало горько.

— Маттео... это не то... — выдохнула она, отступая на шаг и сжимая пальцами ткань юбки. — Он... он подстерег меня у старой галереи. Он подстроил это, я не...

— НЕ ТО?! — его голос не просто поднялся — он сорвался на оглушительный, зверский рык, от которого звякнули хрустальные подвески на люстре.

Маттео обрушил ладонь на дубовую столешницу с такой силой, что глубокая трещина пролегла от края до чернильницы.

— Я смотрю на эту паршивую колдографию! — он рванул к ней, и его давящая, тяжелая аура мгновенно прижала Аврору к стене. В его глазах — черных, налитых сумасшедшим, диким огнем — не осталось ни капли прежнего тепла. — Я смотрю, как мой сучий брат держит тебя у кладки! Смотрю, как его ладонь лезет тебе под юбку! А ты стояла там с закрытыми глазами и молчала! Тебе было приятно, Де'Лука?! Ты решила сменить Реддла на более ласкового?!

— Нет! Я была в шоке! Он зажал мне рот! — закричала она, задыхаясь от захлестнувших её слез. — Я пыталась вырваться!

— ЛОЖЬ! — орал он ей прямо в лицо, и на его висках вздулись синеватые вены. — Ты лжешь мне прямо в глаза! Я, как проклятый дурак, поверил тебе! Я сидел у твоей койки в Больничном крыле! Я отдавал тебе свою магию, пока ты едва хрипела под чарами!

Аврора замерла. Слова застряли у нее в горле.

— Ч-что?.. — выдохнула она, и краска мгновенно отхлынула от ее щек, оставляя лицо смертельно бледным.

— Что «что»?! — продолжал греметь Маттео, окончательно потеряв контроль и срывая голос на бешеный хрип. — Ты хоть соображаешь своими кукольными мозгами, где ты была месяц назад?! Ты едва не сдохла, Аврора! Твое проклятое магическое ядро выгорало дотла! Помфри вытаскивала тебя с того света, пока твоя брачная метка гнила и разрывала тебя изнутри из-за твоих чертовых слез и нервов! Ты была в шаге от могилы! Я ночами не спал, сливая в тебя свою силу, чтобы твоем немощном теле сердце не встало!

Аврора опешила. Удар этих слов оказался сильнее любого заклятия. Сердце в груди замерло, а затем больно ударилось о ребра. Помфри сказала ей, что это было обычное истощение от учебы. Маттео подтвердил, что она просто переутомилась... Ей никто не сказал правды. Ей никто не сказал, что магия их союза чуть не убила ее, а он... он спасал её, отдавая собственную плоть и магию.
Ты... ты спасал меня?.. — бескровными губами прошептала она, глядя на него с застывшим, диким ужасом.

— Я вытащил тебя с того света! — с жестокой яростью выплюнул Маттео, наклоняясь к ней так близко, что их носы почти соприкасались.— А ты очнулась, выпила мой бульон, улыбнулась мне в губы, а потом пошла в коридор давать моему брату зажимать себя у стены?!

— Он напал на меня! — сорвалась она на крик, рыдая и толкала его в грудь. — Это было не по моей воле! Зачем ты так со мной?!

— С меня довольно! — рявкнул он, заглушая ее слова.

Маттео резко подхватил её за талию, игнорируя её попытки вырваться, и с силой бросил на широкую кровать под зеленым балдахином. Аврора ахнула, пытаясь отползти к изголовью, но он мгновенно накрыл её сверху всем своим весом, блокируя руки и ноги.

В его взгляде не осталось ни капли жалости — только дикая, отчаянная ревность и собственническая ярость. Он доказывал свое право владения жестко и безжалостно, стирая любые чужие следы и фантомы. Его поцелуи перерастали в укусы, а хватка на бедрах оставляла темные синяки. Аврора плакала, уткнувшись лицом в подушку, её тело содрогалось от рваных вздохов. Это была жестокая, темная демонстрация его власти, где её слезы и его безумие сплавились в единый, опустошающий поток.

Когда все закончилось, Маттео резко поднялся, не взглянув на нее, и ушел в душ, с грохотом заперев за собой дверь.

следующее утро Аврора проснулась от резкого, глухого щелчка входной двери.

Внутри все ныло и тянуло — физическая боль смешивалась с глубоким моральным опустошением. Она с трудом села на постели, кутаясь в тонкий халат. Пальцы мелко дрожали, а в голове стучала одна и та же мысль о том, что он спасал её, когда она умирала, и о том, во что всё превратилось теперь.

Маттео не было около двух часов.

Когда тяжелая дверь башни наконец отворилась и он ступил на порог, Аврора инстинктивно вскрикнула и прижала ладонь к губам.

Маттео выглядел так, будто вернулся из самого ада. Его черная парадная рубашка была разорвана на груди, костяшки обеих рук были сбиты в сплошную багровую массу, а переносица съехала в сторону — нос был явно сломан. Из рассеченной скулы и разбитых губ все еще сочилась свежая кровь, запятнавшая воротник.

Он подрался с Томом. И, судя по ожесточенному, дикому виду Маттео, это была не просто дуэль, а жестокая, кровавая драка без правил прямо в стенах замка или за его пределами.

Забыв о собственной боли, Аврора соскочила с кровати и сделала шаг к нему.

— Маттео! Боже... ты весь в крови! — Её голос дрогнул от искреннего ужаса. Она потянулась к сумке за волшебной палочкой и медицинским бальзамом. — Постой, не двигайся, я сниму боль, я вправлю...

Маттео даже не дал ей приблизиться.

Он перехватил её запястье в воздухе за долю секунды до прикосновения. Его хватка была ледяной и настолько сильной, что кости затрещали. Он сильно оттолкнул её руку с таким брезгливым явным отвращением, будто на ее ладонях висела проказа.

— Не смей до меня касаться, — процедил он.

В его голосе больше не было вчерашнего ослепляющего ора. Он говорил тихо, сухо и ровно, но этот мертвый тон резал глубже любого клинка.

— Маттео, тебе же больно, дай я...

— Боль — это когда ты веришь дряни, а она оказывается обыкновенной лживой шлюхой, — он посмотрел на неё сверху вниз, и Аврора увидела в его черных зрачках абсолютную глухую стену.

Вся та нежность, все те редкие попытки позаботиться о ней, которые проклевывались в последние дни, сгорели дотла. Осталась только мстительная, нерушимая гордость человека, который выставил свою душу напоказ и получил за это удар.

— С этого дня, Де'Лука, ты для меня — не существуешь, — произнес он, чеканя каждое слово. — Ты не будешь обращаться ко мне без крайней необходимости. Ты не будешь подходить ко мне ближе, чем на три шага. Наш брак — это бумага для Министерства и твоего отца. На этом все.

— Маттео, Том подстроил это! Он искал твою слабость! — выкрикнула она, чувствуя, как слезы снова застилают глаза.

Маттео даже не шелохнулся. Его сломанный нос и залитое подсохшей кровью лицо придавали ему вид зловещей мраморной статуи.

— Еще раз произнесешь его имя в этом доме — и ты будешь спать на каменном полу в коридоре, — отрезал он без тени эмоций. — Ты сделала свой выбор. Теперь не скули.

Он повернулся и прошел в ванную, с оглушительным щелчком заперев за собой замки.