Цена благородства

Дождь в Мистик-Фоллс всегда казался Елене предвестником беды. Тяжелые капли бились о панорамные окна особняка Сальваторе, заглушая голоса братьев, спорящих в гостиной. Но Елена их не слышала. Она смотрела на свои руки, которые всё еще дрожали после встречи с Клаусом.

— Ты выглядишь так, будто ждешь приговора, — раздался за спиной голос, от которого внутри всё сжалось.

Елена резко обернулась. В дверях стоял Элайджа. Как всегда, безупречный: темно-серый костюм, идеально уложенные волосы, взгляд, в котором читалась мудрость веков и... едва уловимое презрение.

— Ты пришел забрать долг? — спросила она, стараясь придать голосу твердость. — Я знаю, что нарушила нашу сделку. Я заколола тебя кинжалом.

Элайджа медленно вошел в комнату. Каждое его движение было выверено, как в замедленной съемке. Он не подошел близко, остановившись у камина, огонь в котором отбрасывал блики на его скулы.

— Оставим сантименты, Елена. Мое разочарование в твоей честности — это лишь мелкая деталь на фоне грядущего хаоса, — он перевел взгляд на пламя. — Мой брат потерял рассудок. Он не просто хочет разбить проклятие. Он хочет стереть этот город с лица земли вместе со всеми, кто тебе дорог.

— И ты здесь, чтобы помочь ему? — Елена сделала шаг вперед, её глаза вспыхнули гневом. — Очередной «благородный» порыв защитить семью ценой чужих жизней? Я ненавижу эту твою маску, Элайджа. Ты прикрываешься правилами и манерами, но внутри ты такой же убийца, как и он.

Элайджа молниеносно сократил расстояние. Елена не успела моргнуть, как он оказался в полуметре от неё. От него пахло старой бумагой, дождем и чем-то необъяснимо притягательным, что сбивало с толку.

— Ненависть — слишком сильное чувство для такой хрупкой девушки, — его голос стал опасно низким. — Ты видишь во мне монстра? Хорошо. Пусть будет так. Но именно этот монстр сейчас — единственная преграда между тобой и могилой, которую Клаус уже начал копать для тебя. Сальваторе ослеплены любовью к тебе, а любовь делает людей глупыми. Я же ослеплен лишь целью.

Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, коснулся пряди её волос, выбившейся из прически. Елена замерла, боясь вздохнуть. Его прикосновение было холодным, но в месте контакта кожу словно обожгло током.

— С этого дня, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза, — ты не сделаешь ни шага без моего ведома. Ты будешь моей тенью. Ты будешь ненавидеть каждый мой приказ, каждое мое слово, но ты останешься в живых. Это и есть цена моего «благородства».

Елена отшатнулась, сбрасывая его руку.

— Я не твоя собственность.

— Ты — ключ к существованию моего рода, — отрезал он, и его лицо вновь стало непроницаемой маской. — Собирай вещи, Елена. Мы уезжаем из этого дома сегодня вечером.
Братья Сальваторе больше не смогут обеспечить твою безопасность. Теперь за твою жизнь отвечаю я. И поверь, мой плен тебе понравится гораздо меньше, чем их опека.

Он развернулся и вышел, оставив её в тишине, нарушаемой лишь рокотом грома. Елена знала одно: она действительно его ненавидит. За его высокомерие, за его холодную логику и за то, что где-то в глубине души она понимала — он единственный, кто не лжет ей о том, что ждет впереди.