Глава 12: Внеплановый мотоцикл и случайные касания

Ци Инцзе сидел на лекции по истории искусств, но мысли его были далеко. Перед ним на столе лежали не конспекты, а испещрённые его пометками листы с текстами песен «Туманных грёз». Он мысленно пропевал сложные места, рисовал в воображении, как будет звучать его голос в аранжировке группы. Ожидание вечерней репетиции было сладкой, нетерпеливой мукой.

После пар он встретился с Мэйлин и Сяо Фэем во внутреннем дворике университета. Они устроились на заснеженной, но уже подтаявшей лавочке с бумажными стаканчиками сладкого молока с тапиокой.
— Ну, рассказывай же подробности! — требовала Мэйлин, толкая Инцзе локтем. — Какие они? Этот Цзян Хань… он всё ещё страшный?
— Он не страшный, — заступился Инцзе, чувствуя, как щёки теплеют. — Он… строгий. Но справедливый. Играет на барабанах как бог.
— А другие? — спросил Сяо Фэй, прихлёбывая молоко.
— Линь Юэ — гитарист, такой… весёлый, дразнит всех. А Чэнь Вэй, клавишник, самый спокойный. Они хорошие.
— А песни? Какие песни вы играете? — не унималась Мэйлин.
Инцзе замялся, но глаза его загорелись.
— Это пока секрет! Нельзя, серьёзно. Но они… потрясающие. Одна про городские огни, которые не греют… а другая… — он зажмурился, вспоминая мелодию. — Она такая сильная и грустная одновременно.

Они болтали, смеялись, делали селфи на фоне заснеженных клумб, и Инцзе впервые за долгое время чувствовал себя частью чего-то лёгкого и беззаботного. Времени до репетиции было ещё много, он не торопился.

И вдруг этот покой взорвал низкий, мощный рёв мотора. Звук нарастал, приближаясь к университетским воротам, и обрывался резко, с выразительным урчанием на холостых оборотах. Десятки студентов, включая их троицу, обернулись на шум.

У ворот, бесцеремонно заняв пол-проезда, стоял чёрный, брутальный мотоцикл. И на нём — альфа в чёрной, идеально сидящей кожаной куртке и таком же матовом шлеме. Он сидел недвижимо, как изваяние, а затем медленно, с театральной небрежностью, снял шлем, встряхнул тёмными волосами и… его серые глаза безошибочно нашли в толпе Ци Инцзе. Он не улыбался. Лишь приподнял подбородок и поманил его пальцем.

Молчание вокруг стало оглушительным, а потом сменилось взрывом шушуканий.
— Инцзе?.. — прошептала Мэйлин.
Тот, словно во сне, встал.
— Я… мне надо идти. До завтра! — бросил он друзьям и почти побежал к воротам, чувствуя на себе сотни любопытных взглядов.

Подбежав, он запыхавшись спросил:
— Что ты здесь делаешь?
— Приехал за тобой, — коротко ответил Цзян Хань, протягивая ему запасной, стильный шлем. — Одевай. Поехали.

Вопросов не последовало. Инцзе послушно натянул шлем, застегнул его дрожащими пальцами и неуверенно уселся сзади, на узкое сиденье.
— Держись крепче, — предупредил Хань, и его голос, приглушённый шлемом, прозвучал как приказ.
Инцзе обхватил его за талию, вжавшись в спину. Он почувствовал, как под ладонями напрягаются мышцы, и тут же мотоцикл рванул с места, сделав резкий разворот и вынеся их с университетской территории на оживлённую улицу. Ветер засвистел в уши, мир превратился в мелькание огней, зданий, машин. Восторг, чистый и детский, захлестнул Инцзе. Он невольно обнял Ханя ещё крепче, а сам повернул голову, пытаясь впитать в себя эту скорость, эту свободу. В зеркале заднего вида он мог разглядеть лицо альфы — сосредоточенное, но в уголках губ таилась едва заметная улыбка.

Они промчались так несколько кварталов, и Хань свернул к уютной, недорогой кафешке, популярной среди местных музыкантов.
— Слезай. Поедим. До репетиции ещё есть время, — сказал он, заглушив двигатель.

Внутри было тепло и почти пусто. Они выбрали столик в дальнем углу. Цзян Хань сделал заказ на двоих, не спрашивая предпочтений Инцзе, но выбрав то, что сам считал вкусным и сытным.

— Зачем… ты приехал? — наконец осмелился спросить Инцзе, снимая шлем и поправляя растрёпанные волосы.
Цзян Хань посмотрел на него прямо.
— Чтобы покормить тебя.
— ???
— Просто… захотелось, — Хань пожал плечами, отводя взгляд, будто это было самое обычное дело. — Ешь давай.

Принесли заказ: пикантную лапшу для Ханя и нежный суп с клёцками для Инцзе.
— Спасибо, — прошептал омега и с непритворным аппетитом принялся за еду. Он ел с той сосредоточенной радостью, которая бывает у людей, давно не видавших простой, хорошей еды.

Цзян Хань ел тоже, но чаще смотрел на того, кто сидел напротив. Сам себе он не мог объяснить этот спонтанный порыв. Он был в студии, закончил дела по поставкам оборудования, сел на мотоцикл… и вместо того чтобы поехать домой, отправился через полгорода к университету. Будто на автопилоте. Он видел, как глаза Инцзе загорелись от восторга на мотоцикле, и это странное, тёплое чувство в груди усилилось.

Их диалог за едой был неловким, путаным. Они говорили о погоде («Снег, похоже, совсем растаял»), о сложности новой песни («Там переход на припеве…»), о вкусе еды («Остро?» — «Нет, в самый раз»). Но за этой бытовой шелухой витало что-то ещё — напряжение, интерес, невысказанные вопросы.

Потом они снова сели на мотоцикл и поехали в студию. Подъехав к знакомому зданию, они увидели Линь Юэ и Чэнь Вэя, курящих у входа. Те замерли, увидев их.

— О-хо-хо! — протянул Линь Юэ, широко ухмыляясь. — Личный чоппер-сервис для нашего вокалиста? Хань, а я и не знал, что ты такой романтик!
— Он просто подвез меня, — поспешно сказал Инцзе, слезая и снимая шлем.
— Из университета? Через весь город? В рабочее время? — поднял бровь Чэнь Вэй, и в его глазах тоже плескался веселый огонёк. — Уж не заболел ли наш лидер?
— Заткнитесь и заходите репетировать, — буркнул Цзян Хань, но без обычной суровости, скорее смущённо, и прошёл внутрь, оставив друзей хихикать.

Репетиция началась. Разбирали новую, сложную песню. Ноты, листы, ноутбук со схемами — всё это лежало вперемешку на диване и столике. В суете подготовки, в моменты, когда Инцзе наклонялся, чтобы взять лист с пола, а Цзян Хань делал то же самое, их пальцы случайно соприкасались. Когда Хань показывал что-то на распечатке, его рука ложилась рядом с рукой Инцзе, и они касались мизинцами. Каждый раз оба вздрагивали и отводили руки, будто обожжённые, но через минуту ситуация повторялась.

Линь Юэ и Чэнь Вэй, обменявшись многозначительными взглядами, тихо хихикали за своими инструментами. Они всё видели. И видели также, как их обычно невозмутимый лидер всё чаще терял нить разговора, замирая на полуслове, когда его взгляд встречался с большими, внимательными голубыми глазами нового вокалиста.

Атмосфера в студии была уже не просто рабочей. В ней витало электричество чего-то нового, хрупкого и безумно интересного, что зарождалось в пространстве между случайными касаниями и украдкой брошенными взглядами.